Чтобы понять, как развивалась свобода слова и печати в колониальной Индии, сначала необходимо выяснить, как оправдывалось имперское правление. Примерно с 1800 г. британцы обосновывали свои заморские действия, ссылаясь на историческую необходимость. Она складывалась из нескольких компонентов: старой протестантской идеи божественного провидения; более позднего превознесения совести личности, делавшего намерение, а не результат высшим этическим критерием; и новой веры в то, что человеческое общество проходит определенные стадии в своем развитии – от первобытного состояния до цивилизованного, – характеризуемые такими критериями, как системы земледелия, формы правления и отношение к женщинам. В итоге судьбы стран определяются божественным предназначением и незыблемыми законами общественного развития. По сравнению с этими неумолимыми силами благонамеренные люди едва ли могут нести большую ответственность за несчастья. Более того, поскольку дуга истории, как считалось, направлена в сторону прогресса, даже разрушительные или аморальные действия можно оправдать, поскольку в будущем их неизбежно «оправдает история». В этике империализма, как тогда, так и сейчас, окончательный приговор всегда откладывается на будущее.
Такое представление глубоко укоренилось. Даже некоторые из самых суровых западных критиков колониализма в XIX и XX вв. разделяли предположение о том, что человеческая история безостановочно движется вперед по единственному пути и что отдельные люди могут лишь исполнять предопределенное. Последствия британского правления в Индии – это хроника откровенного вымогательства, воровства и убийств, сообщал Карл Маркс читателям газеты New-York Daily Tribune в 1853 г. Несмотря на всю их высокопарную демагогию, отмечал он, британские империалисты явно руководствовались прежде всего жадностью. И все же это «втаскивание… людей в кровь и грязь, нищету и унижение» также было исторической необходимостью, поскольку «Англия должна была выполнить в Индии двойную миссию: разрушительную и возрождающую – уничтожить азиатское общество и заложить материальные основы западного общества в Азии». «Какими бы ни были преступления Англии, – заключал Маркс, – она была бессознательным орудием истории в осуществлении этой революции». Как иронично замечает историк Прия Сатия, с точки зрения оккупантов, страдания покоренных индийцев неизменно шли им на пользу: это были «лишь муки ради более великого исторического свершения».
Однако, как ни парадоксально, такая установка брала начало в глубоком чувстве вины Британии. В конце XVIII в., столкнувшись со все более очевидными свидетельствами имперской коррупции, кровопролития и дурного правления, а также с болезненной утратой 13 американских колоний, британцы переживали духовный кризис. Истоки европейских империй были постыдными, заметил Адам Смит в 1776 г.: простое «безрассудство и несправедливость» по отношению к «безобидным туземцам», которых жестоко эксплуатировали, истребляли и порабощали. По всей Европе видные мыслители эпохи Просвещения также весьма критически относились к империализму. То, что богатство и могущество Британии в Америке зависели от жестокой эксплуатации миллионов похищенных и порабощенных африканцев, к концу XVIII в. стало бесспорной и особенно неудобной истиной.
Нарастало также беспокойство по поводу действий британцев в Индии. На протяжении полутора веков после своего основания в 1600 г. британская Ост-Индская компания, как и другие европейские торговые корпорации, создавала небольшие прибрежные базы, заключала союзы с влиятельными местными правителями и извлекала выгоду из огромных богатств региона. Постепенно компания и ее небольшая армия индийских солдат (сипаев) приобретали все более значительную политическую власть, чему способствовал упадок империи Великих Моголов и распад ее союзов. Затем, с середины 1750-х гг., воспользовавшись местными междоусобицами в Бенгалии, эта торговая компания начала заниматься военными завоеваниями, грабежом и обложением податями огромных территорий. Результатами стали не только масштабный перевод награбленного индийского богатства на Британские острова и сказочное обогащение сотрудников компании, но и серьезная общественная тревога в Британии по поводу коррупции и злоупотреблений, сопровождавших эту незапланированную имперскую экспансию.
«Мы убиваем, свергаем, грабим, узурпируем, – в ужасе писал один из бывших членов парламента своему близкому другу в 1772 г. – Миллионы бенгальцев недавно погибли от голода, вызванного алчностью Ост-Индской компании». К этому времени компания погрязла в долгах, и ее пришлось выручать Банку Англии и правительству. К 1780-м гг., несмотря на несколько парламентских попыток исправить ситуацию, очевидно дурное управление Индией коррумпированной частной корпорацией привело к крупному политическому скандалу. Когда первый британский губернатор Бенгалии, сотрудник компании Уоррен Гастингс, вернулся в Англию в 1785 г., ему предъявили обвинение и он предстал перед судом. Одновременно следующие один за другим парламентские акты и расследования неуклонно ограничивали полномочия Ост-Индской компании, и все чаще звучали призывы полностью взять ее под контроль правительства, что в итоге и было сделано в 1858 г.
Именно для преодоления этого глубокого кризиса доверия британцы после 1800 г. постепенно пришли к идее о том, что их глобальные имперские усилия на самом деле продиктованы высокой моральной целью. Чтобы искупить прошлые грехи рабства и дурного правления, Британия отныне будет повсюду стремиться искоренять рабство и освобождать менее развитые народы от духовной и физической неволи – распространять свободу, христианство и свободную торговлю, заменять порочные местные обычаи цивилизованными британскими. Это глубоко расистское, иерархическое видение было воспринято не только консервативными мыслителями, но и большинством сторонников прогрессивных взглядов – многие из его принципов разработали борцы против работорговли. Для британских наблюдателей всех мастей свобода виделась как то, что благосклонно даруется белым, а чернокожие и прочие цветные могли лишь постепенно становиться достойными ее.
Что касается Индии, то самым влиятельным сторонником этой точки зрения был один из наиболее радикальных демократических реформаторов начала XIX в., неутомимый шотландский утилитарист Джеймс Милль. Его огромная многотомная «История Британской Индии» (1817), над которой он работал 12 лет, сразу же стала бестселлером. В ней он заявил – ни разу не ступив на эту землю и не изучив ни одного из тамошних языков, – что субконтинент представляет собой застойное, невежественное место, где время остановилось столетия назад. По его словам, индийцы были грубыми и необразованными, варварскими, неразумными, суеверными, нецивилизованными, апатичными и ленивыми, корыстолюбивыми и физически нечистоплотными. Они проявляли «склонность к обману и вероломству», а также «презрение… к своим женщинам» (классическое доказательство варварства для таких мыслителей, как Милль). Доминирующие в их религии мрачные и злобные постулаты способствовали развитию склонности к мести, нечувствительности к страданиям других и жестокости, которая скрывается под улыбчивой внешностью индийца. Их культура никогда не достигала больших высот, даже в прошлые века. Утверждения об обратном были просто выдумками и заблуждениями: на самом деле они «сделали лишь несколько первых шагов на пути к цивилизации». Европейские народы во все века демонстрировали превосходный характер, мужественность и храбрость. В отличие от них, индийцы всегда были значительно хуже в большинстве вещей – это изнеженный народ, от природы раболепный и трусливый.
Правда, признавал Милль, в прошлом правление Индией со стороны Ост-Индской компании было трагедией глупости и алчности, но теперь у британцев появилась прекрасная возможность заменить ее примитивную культуру современными нормами и законами. Лучшей политикой в отношении немногих оставшихся независимыми индийских территорий, заявлял он позже, было их завоевание, поскольку англичане намного превосходят туземцев в цивилизации и только европейское правление может принести прогресс отсталым народам. Работа Милля стала основным пособием для британских чиновников, управлявших Индией. Он сам, а также все трое его взрослых сыновей заняли высокие должности в лондонской штаб-квартире Ост-Индской компании.
Британские администраторы, которые действительно бывали в Индии, часто более высоко оценивали ее культуру. Однако они неизменно придерживались столь же патерналистских взглядов. Джордж Кэмпбелл, сын медика Ост-Индской компании, поступил на гражданскую службу в Бенгалии еще подростком. За долгую карьеру он стал одним из выдающихся администраторов Индии, дослужился до наместника Бенгалии, бесконечно продвигал реформы и заботился о «счастье и благополучии» местного населения. Всю жизнь он принимал как должное, что повсюду в мире цивилизация белых превосходит цивилизацию всевозможных темнокожих. Но он также искренне верил, что последних можно облагородить, возвысить и приблизить к уровню белого человека. В 1853 г. Кэмпбелл с энтузиазмом сообщал британской общественности, что индийцы вполне способны воспользоваться благами «колонизации, обращения в христианство и приобщения к европейским нормам нравственности, манерам и искусствам». Очевидно, они просто застряли на более ранней стадии развития, которую европейцы прошли в древние времена. Но теперь божественное предназначение Британии заключалось в том, чтобы вести их вперед:
Если оглянуться на нашу историю или пойти на Восток, то мы увидим примерно одно и то же – большинство нравов и обычаев, которые сейчас кажутся характерными для Востока, имели свои параллели в прошлом Запада. Так почему бы Востоку не быть также способным к прогрессу? Почему, начав с того же уровня, нельзя возвысить его подобно Западу?.. Я верю, что мы можем и должны это сделать… и что Небо возложило на нас задачу, от которой мы не можем отказаться.
В основе этого мировоззрения лежала догма о том, что британское имперское правление не было корыстным и тем более выгодным, а, напротив, представляло собой тяжкую, ниспосланную Богом обязанность защищать и наставлять менее развитые народы – «бремя белого человека», как позже назвал это поэт Редьярд Киплинг. «Английское правление в Индии, – утверждал Милль в 1810 г., – осуществляется ради туземцев, а не ради Англии. Индия никогда не была ничем иным, кроме бремени, и мы опасаемся, что ничем, кроме бремени, ее сделать нельзя. Но это английское правление со всеми его пороками является благословением невыразимой величины для населения Индостана».
То, что большинство британцев к началу XIX в. поверили в этот миф, игнорируя огромные и все возрастающие богатства, высасываемые их страной из Индии, было потрясающим национальным самообманом. Как и Маркса, французского либерального мыслителя Алексиса де Токвиля поразила глубина британского двуличия и лицемерия в этом вопросе. «Англичане не делали в Индии ничего такого, чего не сделали бы все другие европейские нации, – писал он в 1843 г. – Однако чего я не могу понять, так это их вечных попыток доказать, что они действуют в интересах какого-то принципа или ради блага туземцев».
Восстание сипаев в Индии против британского владычества в 1857 г. вместе с другими мятежами коренного населения по всей империи в середине XIX в. заставило пересмотреть этот оптимистичный сценарий, хотя и не слишком сильно. Что вызвало такое масштабное сопротивление? Было ли это свидетельством дурного правления со стороны Британии? В конце XIX в. большинство британцев остановились на наиболее удобном ответе. История, на их взгляд, доказывала не только превосходство одних обществ над другими, но и то, что туземные культуры по своей природе примитивны, склонны к насилию и невосприимчивы к прогрессу. Поступь истории оставила их позади. Это не только оправдывало подчинение туземцев, но и делало его исторически неизбежным.
Такой взгляд подкреплялся появлением социал-дарвинистских и более откровенно расистских теорий общественного развития. Будучи министром внутренних дел в 1910 г., Уинстон Черчилль, который давно верил, что «арийская раса обречена на торжество», предложил массовую стерилизацию и лишение свободы «дегенеративных» британцев для укрепления британской расы. В похожем духе он высказался в Комитете обороны империи в 1937 г.:
Я не считаю… что с краснокожими индейцами Америки или чернокожими жителями Австралии поступили очень несправедливо. Я не считаю несправедливостью в отношении этих людей то, что на их место пришла более сильная раса, раса более высокого уровня, более опытная, если можно так выразиться, раса.
Будучи премьер-министром в 1943 г., когда миллионы бенгальцев умирали от голода, вызванного британской зерновой политикой, он объяснил свой отказ отправить помощь тем, что «индийцы плодятся как кролики».
Постулат о том, что туземные общества неисправимо статичны и отсталы, дал империализму другое, более глубокое этическое оправдание. Моральной основой колониального правления теперь стало то, что оно лучше всего позволяет предотвращать анархию. Вместо попыток цивилизовать людей вопреки их природе, британцы после 1857 г. перешли от прямых к косвенным формам управления, сохраняя, а не заменяя, казалось бы, атавистические религии, обычаи и враждебные отношения своих колониальных подданных. Помимо подчинения их в целом, британцы также все больше разделяли коренное население по кастовому, племенному, религиозному и расовому признаку. Якобы неизменные туземные традиции каждой из этих групп теперь встраивались в систему обычного права и власти, через которую осуществлялось управление.
Поскольку британцам была выгодна разобщенность местного населения, их имперская политика часто обостряла социальные конфликты. Они превращали изменчивые общинные отношения в фиксированные кастовые, племенные и религиозные и придавали им юридическую силу. Когда впоследствии случалось кровопролитие, причиной объявляли древнюю ненависть, а не колониальное вмешательство. А поскольку этническая однородность стала центральной для европейских представлений о национальной принадлежности, это также оправдывало обозначение и переселение меньшинств в колониях и полномасштабное разделение территорий: примером служит раздел Ирландии в 1921 г. и Индии в 1947 г. Моральная ответственность за любое последующее кровопролитие, конечно же, возлагалась не на благожелательных колониальных опекунов, а на вспыльчивых, неудержимо враждебных туземцев.