«Письма Катона» – сугубо мужское произведение, написанное мужчинами, о мужчинах, для мужчин. Упоминаний женщин и их высказываний просто нет среди бесчисленных отсылок к древним и современным примерам, как и в рассуждениях о философии свободы объемом 350 000 слов. Для политического трактата XVIII в. это едва ли было необычным, однако существенно повлияло на теорию свободы слова Тренчарда и Гордона.

В тексте просматривается жесткое противопоставление полов. Женщины игнорировались, поскольку центральная тема писем – гражданские свободы – считалась исключительно мужской заботой. Многочисленные метафоры, сравнения и образы в произведении также были почти всецело мужскими. Лишь единожды Тренчард написал письмо на женскую тему с пространными рассуждениями «Катона», где критиковался брак по расчету, а жены изображались как расточительные особы, интересующиеся только бытовыми делами. Главная мысль эссе состояла в том, что брак, обеспечивая мужчинам домашнее благополучие, позволяет им сосредоточиться на продвижении гражданских свобод и счастья. Это была единственная связь между женщинами и общественными делами.

Концептуальное разделение публичного и частного также характерно для модели свободы слова «Катона». Свобода слова считалась основополагающим элементом гражданских свобод, поскольку позволяла рядовым гражданам, по определению мужчинам, критиковать управление государством. Ее сферой было публичное обсуждение государственных вопросов и государственных процедур государственными служащими. Она не распространялась на частные дела: на сочинения, причиняющие вред отдельным лицам без пользы для общества; на высказывания о персональных недостатках или частных проступках; на клевету против частных лиц и сугубо личные вопросы. Все это, по утверждению Тренчарда и Гордона, являлось не свободой, а распущенностью и справедливо подлежало наказанию. Личные пороки или слабости правителей считались запретной темой, даже если не затрагивали их общественной деятельности.

Теория эта была глубоко гендерно обусловленной. «Катон» принимал как должное, что женщины не участвуют в общественных делах: их высказывания виделись всецело домашними, тривиальными и второсортными. В 1724 г. Гордон в панегирике своему покойному соавтору в точности следовал этой иерархии. Он восхвалял все, что говорил и писал Тренчард, а затем отмечал его отношение к женщинам: этот выдающийся человек «в общении с ними соблюдал предельную деликатность и уважение, поддерживал их болтовню и не скупился на комплименты». Иными словами, если мужской разговор был «содержательным, тонким и полезным» и касался общественного блага, то женская беседа состояла из милых, легковесных пустяков.

Однако было бы упрощением считать, что модель свободы слова Тренчарда и Гордона лишь отражала присущую той эпохе гендерную обусловленность культуры. Женские голоса всегда присутствовали в общественной сфере, даже если теоретически исключались из нее. На протяжении столетий до 1700 г. как мужские, так и женские высказывания питали слухи, протесты и иные проявления народного политического мнения. Хотя идея обращения женщин к публике через печать могла считаться спорной в прежние времена, к началу 1720-х гг., когда Тренчард и Гордон изложили свои аргументы, англоязычный общественный дискурс уже не являлся исключительно мужской вотчиной. То же самое наблюдалось и во Франции, где женщины-писательницы и интеллектуальные салоны под женским началом прочно утвердились еще в предыдущем столетии. В обеих странах писательницы и поэтессы все чаще появлялись в мире печати и активно выступали против несправедливого замалчивания их голосов.

Среди наиболее ярких личностей была поэтесса Сара Файдж, которая в 1686 г., в возрасте всего 14 или 15 лет, написала и опубликовала свое первое крупное произведение – критику гендерных стереотипов под названием «В защиту женщин». Ее последующие стихи в течение многих лет циркулировали среди единомышленников, прежде чем были напечатаны в 1703 г. В их числе было «Состязание», показывавшее социальную подчиненность женщин (и необходимость терпеть бесконечные мужские поучения) при их очевидной способности превзойти мужчин в остроумии и учености:

Стихотворение «Свобода» из того же сборника начинается с описания гендерных условностей, не позволяющих женщинам свободно выражать себя, а затем призывает сбросить эти оковы – как втайне желают сделать все женщины:

«Жена со служанкой суть одно и то же, / Лишь в именах различье им дано», – писала другая почитаемая поэтесса, леди Мэри Чадли, примерно в то же время – ведь ни один муж не позволял жене свободно высказываться:

Женщины были не только поэтессами, романистками и драматургами, но и журналистками, сатириками, философами и эссеистками. Среди ведущих политических публицисток конца XVII – начала XVIII в. выделялись Деларивье Мэнли, Сюзанна Центливр и Мэри Эстелл. Более того, женщины играли ключевую роль в распространении информации о политическом дискурсе как печатники, издатели, книготорговцы и продавцы книг и газет. Без их участия никто не прочитал бы «Письма Катона». Что еще важнее, женщины, как и мужчины, были увлеченными и убежденными участницами политических дискуссий. Как сетовал в 1716 г. один из ближайших интеллектуальных соратников Тренчарда, «дамы… чрезмерно увлеклись политикой». На протяжении XVIII в. число женщин среди авторов и читателей политической литературы лишь возрастало. Таким образом, выдвигая свою гендерно окрашенную модель свободы слова и публичной сферы, Тренчард и Гордон, хотя и претендовали на описание реальности, на деле предлагали предвзятое мужское видение вопроса.

Их представление о публичном дискурсе как об отдельной, мужской сфере также было довольно новым. Хотя понятия «частного» и «публичного» вызывали растущий интерес в обществе XVIII в., мнение о том, что они по сути своей различны, было далеко не господствующим. Более традиционный образ мышления подчеркивал, что личные и общественные дела тесно переплетены и что честное поведение в обществе зависит от добродетельности в домашней жизни. Это соответствовало самой модной в начале XVIII в. модели элитарного дискурса – учтивости, при которой женская общительность и разговорчивость представлялись как полезные для мужчин, а не как отдельные, неполноценные сферы.

Сознательно ли Тренчард и Гордон отвергали этот преобладающий взгляд на социальные и межполовые отношения? Одно примечательное свидетельство позволяет предположить, что да. Когда они начали писать вместе, самыми популярными эссеистами и соавторами в англоязычном мире были Джозеф Аддисон и Ричард Стил. Эти публицисты в своих невероятно успешных периодических изданиях Tatler (1709–1711) и The Spectator (1711–1714) сделали больше, чем кто-либо другой, для популяризации идеалов учтивости и женской утонченности. Их авторитет был огромным и в других отношениях, особенно для молодого, амбициозного, но без гроша в кармане Гордона. Оба были богатыми и преуспевающими политиками, а также авторами бестселлеров. Думается, что именно нашумевшая пьеса Аддисона «Катон, трагедия» (1712) подсказала Тренчарду и Гордону название их колонки. Поэтому неудивительно, что Гордон очень страстно отреагировал летом 1721 г. на слова высокопоставленного чиновника, тайно встречавшегося с ним в надежде перетянуть молодого дерзкого полемиста на другую сторону. Тот привел в пример недавно почившего Аддисона и заявил, что он «заслуживает золотой статуи за стремление улучшить частные и домашние нравы». На это Гордон презрительно ответил:

Мистер Аддисон хорошо писал о мелких обыденных предметах, касающихся мужчин и их жен, но, желая принести пользу миру, зашел не с того конца, поскольку тот, кто хочет исправить человечество, должен начинать с общества и методов управления, в которых заключены все добродетели или пороки, счастье или несчастье, и там, где правление дурное, частные нравы неизбежно будут дурными.

Это было поразительно самоуверенное отрицание авторитета Аддисона и Стила и их базовых представлений о гендерных ролях и мирских делах.

Различия между публичным и частным, как и различия между мужским и женским языком, были предметом широкого обсуждения в конце XVII и начале XVIII в. Журнал The Spectator тоже, наряду с пропагандой учтивого общения между полами, подчеркивал, «что мужчины и женщины не должны выходить из надлежащих сфер деятельности и заниматься только предметами, которые соответствуют их полу». Однако, признавая политическую активность неженским делом, издание неоднократно отмечало страстное участие женщин в политике и прочих не связанных с домашним хозяйством сферах.

«Письма Катона», напротив, намеренно игнорировали эту реальность. Их новые и влиятельные теории гражданских свобод и политической свободы слова способствовали укреплению представления о политике как исключительно мужской вотчине. К 1800 г. стало общепринятым различать частную и публичную сферы жизни и считать, что они соответствуют по своей сущности женской и мужской сферам. Хотя эта идеология набирала силу, она постоянно опровергалась реальностью женского интереса и участия в мирских делах, а также невозможностью четко разграничить частное и общественное. Представление о существовании особой публичной сферы, полном отсутствии в ней женщин и, следовательно, неизбежном превращении свободы слова в мужскую заботу всегда оставалось лишь корыстным аргументом, маскирующимся под нейтральное описание якобы естественного положения вещей. Такой подход характерен для патриархата, который непрерывно, незаметно укрепляет сам себя. История свободы слова – часть этой истории.