Утром они завтракали в тишине — каждый был погружён в свои мысли, переваривая вчерашнее. Вероника просматривала контракты на планшете, Артём изучал отчёт по слиянию. Фоном звучала только музыка — инструментальный джаз. Их перемирие было хрупким, как первый лёд на реке, но оно держалось.

Тишину нарушил звонок. Артём взглянул на экран, и его лицо стало напряжённым. Посмотрел на Веронику и включил громкую связь, показывая, что он неё у него секретов нет.

— Максим. Что там?

— Артём Валерьевич, ситуация трудная — поступил запрос от юридической фирмы «Вестник и партнёры». Они представляют интересы Алёны Игоревны.

Вероника отложила планшет и внимательно наблюдала за реакцией Артёма — напряжение сменилось раздражением.

— Какого рода запрос? — голос Артёма был ровным, без малейшего намёка на выход на эмоции, приближение грозы чувствовалось.

— Они требуют пересмотра условий расторжения вашего с ней брачного контракта. Утверждают, что есть неучтённые активы, приобретённые в период брака, и настаивают на их оценке и разделе. В частности… — голос Максима на секунду дрогнул, — в списке указан дом в Италии, приобретённый три года назад через офшорную компанию.

Артём медленно откинулся на спинку стула. Его пальцы сомкнулись вокруг чашки с кофе так, что костяшки побелели.

— Этот дом был куплен как инвестиция фонда, к моим личным активам не относится.

— Их юристы утверждают обратное, ссылаясь на трастовые соглашения. Они намерены подать иск. И, кажется, нашли рычаги, чтобы инициировать налоговую проверку по сделке.

Артём положил трубку, не прощаясь. Его взгляд был устремлён в окно, но видел он явно не реку.

— Проблема? — спросила Вероника, уже зная ответ.

— Старая, точнее застарелая. Я ошибся, думая, что откупился от неё. Получается, что оставил лазейку. Теперь она решила ею воспользоваться.

Он встал, прошёлся по кухне. Его движения были сдержанными, энергия копилась внутри, как в пружине.

— Дом в Италии. Это будет долго, грязно и дорого. И привлечёт ненужное внимание к фонду в самый неподходящий момент — началась завершающая стадия переговоров по привлечению азиатских инвесторов.

Вероника наблюдала за Артёмом — он был собран, сдержан, как стратег оценивающий возможный урон из-за действий врага.

— Что будешь делать?

— Сначала анализировать уязвимости, потом контратаковать. У неё тоже есть скелеты в шкафу. И её нынешний «спонсор» вряд ли обрадуется публичному скандалу. — Артём повернулся к Веронике. — Это не касается тебя. Это мои старые дела, которые неожиданно всплыли.

Она подняла бровь.

— У тебя есть дела, которые меня не касаются? Если это зайдёт слишком далеко, то к тебе придут судебные приставы с описью имущества, это коснётся и моей работы, моей репутации. Скандал с налогами у IT-магната и сокрытием имущества при бракоразводном процессе — отличный фон для интервью о «Памяти света», не находишь?

Он кивнул, признавая её правоту.

— У тебя есть мысли по этому поводу? Предлагай, я готов обменяться мнениями. Если твоё решение лучше, то остановимся на нём. Она задумалась на минуту, отпивая кофе.

— Не контратаковать. Обезвредить.

— Как?

— Она же хочет денег? Дай ей их.

— Это шантаж. Я не пойду на поводу у шантажистки.

— Это не шантаж. Это выкуп. Ты выкупаешь не её молчание, а своё спокойствие и время. Ты платишь за то, чтобы эта история больше никогда не всплывала — закрываешь её навсегда, железобетонным соглашением о неразглашении с такими штрафными санкциями, что она и её потомки до седьмого колена будут вкалывать, чтобы их выплатить. Ты же умеешь составлять такие документы.

Он смотрел на неё с новым интересом. В её глазах горел не эмоциональный порыв, а холодный, расчётливый ум.

— Это дорого.

— Дешевле, чем суды, репутационные потери и срыв сделки с азиатами. Инвестируй в закрытие убыточного актива, как в бизнесе.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ты становишься опасной.

— Я всегда была такой, просто прежде не было никого, кого хотелось бы размазать по стенке. Хотя… — улыбнулась Вероника, — был один тип, но рука не поднялась.

— Мне повезло… Ты всё-таки меня любила, хотя я делал глупость за глупостью.

Вероника промолчала, хотя он был прав.

Он подошёл к стойке, взял ноут и начал делать какие-то пометки.

— Хорошо. Максим соберёт досье. Мои юристы подготовят предложение. Но для этого нужны встречи. Переговоры.

— Через представителей. Ты не должен видеть её. Ни разу. Это её будет бесить, но это минимизирует риски. Ты — конечный бенефициар, ты — скала, которая над схваткой. С ней пусть говорят не первые лица.

Он закончил что-то помечать в блокноте на ноуте и посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Не за что. Я защищаю вложения — интеллектуальные и эмоциональные. У меня свой интерес!

Артёму импонировала откровенность Вероники. Их отношения не должны строиться на тайнах, недомолвках и лжи, пусть и во благо. Только честность и откровенность, настоящая поддержка друг друга в любой ситуации.

…Вечером, когда он ворочался в постели, прокручивая в голове варианты сделки, Вероника вошла в спальню. Не в своей пижаме, а в том самом старом, растянутом свитере. Она села на край его кровати.

— Не могу спать, — сказала она просто. — Мешает шум.

— Какой шум? — насторожился он.

— Шум в твоей голове. Слышно даже через стену.

Он сел, прислонившись к изголовью.

— Продумываю детали.

— Давай, я помогу. Вместе легче.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты разбираешься в трастовых соглашениях?

— Нет, но я во многом научилась разбираться в людях. Расскажи, как она думает, что для неё важно — только в деньгах или что-то ещё?

Он замолчал, вглядываясь в темноту за окном.

— Важно почувствовать, что она меня достала, что у неё есть власть и она может влиять на мою жизнь.

— Значит, в соглашении нужно дать ей эту иллюзию власти, но при этом осторожно загнать её в такие рамки, чтоб любое использование этой власти стало для неё самоубийственным. Например, ограничить её право на публичные комментарии ситуации, участие во всяких там ток-шой и прочей ерунде. Или пусть даст один комментарий, но заранее написанный нашими копирайтерами и согласованный с тобой, ну, я хотела сказать, с нами. Дай ей видимость свободы и власти, дай то, что удовлетворит её тщеславие, но не даст реальных рычагов.

Он слушал, и напряжение понемногу его. А ещё Вероника вновь и вновь удивляла Артёма, потому что она говорила на его языке — языке стратегии, слабых мест, управляемых переменных.

— Ты гений, — пробормотал он.

— Нет. Я просто знаю, каково это — быть на её месте. Хотеть причинить боль человеку, который тебя предал, и понимать, что единственная реальная победа — перестать тратить на это силы.

— Она не ты…

— Да, я — не она, но что-то мне подсказывает, Алёна будет действовать так, иначе бы она не пришла ко мне с теми фото.

Он взял её руку, поцеловал тыльную сторону ладони. Это было тоже признание. Признание, что они не только пара, но и блестящие партнёры, что нашли вместе элегантное решение сложной задачи.

— Завтра дашь указания Максиму, — сказала она, высвобождая руку. — А теперь — спи. Мне завтра с клиентом встречаться в девять.

Она ушла в свою комнату. Он остался один, но теперь он чувствовал, что не один — есть надёжный, крепкий тыл, есть человек, который никогда не предаст. Собственно он и был — Вероника — только он не разглядел, не понял, не оценил этого тогда и предал.

На следующий день, пока он и Максим воплощали задуманное, Вероника принимала в студии клиентку — молодую жену бизнесмена из новой волны, желавшую превратить свою новую квартиру в «шедевр, как у той дизайнерши, что с Волковым». Женщина была навязчива, капризна и падка на лесть.

И вот, в середине обсуждения цвета обивки, клиентка небрежно бросила:

— Знаете, я восхищаюсь вашей стойкостью. После всей той истории с его бывшей женой… Вы так держитесь! Мы с подругами думали, вы сломаетесь.

Вероника медленно подняла глаза, отрываясь от образцов.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Ну, эта история с домом в Италии! Алёна Игоревна всем рассказывает, сколько Волков ей должен. Говорит, вы теперь на осадном положении.

Вероника отложила образцы. Улыбка не сходила с её лица, но в её глазах засверкали лёд и пламя.

— Дарья Дмитриевна, я ценю ваше участие, но мой профессиональный принцип — не смешивать работу с частными вопросами. Моими и моих заказчиков. Если вас интересуют сплетни, рекомендую светские журналы. Если интерьер — давайте вернёмся к выбору карнизов. Или, — она сделала паузу, — я могу порекомендовать вам другого дизайнера. Менее «осаждённого».

Клиентка покраснела, засуетилась.

— Нет-нет, конечно, простите! Я просто…

Но Вероника уже приняла решение. Она провела встречу безупречно, как ни в чём не бывало, а когда клиентка ушла, она вызвала к себе Катю.

— Откажись от этого проекта. Вежливо, сославшись на загруженность. Верни предоплату. Полностью.

— Вероника, это же крупный заказ! — ахнула Катя.

— Я не работаю с теми, кто приходит ко мне не за дизайном, а за пикантными подробностями. И передай по студии: если кто-то из сотрудников будет обсуждать мою личную жизнь с клиентами или между собой, будет уволен немедленно. Мы — бюро, не клуб по кухонным сплетням.

Она вышла из переговорной, оставив потрясённую Катю. В кабинете закрыла дверь, села за стол. Руки дрожали от ярости — эта тварь, Алёна, уже пыталась ударить по ней через клиентов.

Она набрала номер Артёма. Он ответил сразу.

— Говори.

— Твоя бывшая жена не ограничивается юристами. Она ведёт информационную войну. Только что попыталась устроить мне нервотрёпку через клиентку.

На том конце приглушённо прозвучало короткое и резкое ругательство.

— Я знаю. Мои люди только что сообщили, что аналогичные «беседы» были у двух потенциальных инвесторов фонда. Слухи о моей «финансовой нестабильности» — хорошо спланированная атака.

— Твоё решение?

— Уже в работе. Через час её спонсор получит полное досье на её собственные финансовые махинации за последний год. Анонимно. Думаю, он займётся приведением её в чувства куда эффективнее любых моих юристов. А с клиенткой?

— Я сама разберусь. Уже разобралась.

Он не торопил, ждал ответа, но потом уточнил:

— Жёстко?

— По-другому не понимают. Я быстро учусь, а у тебя есть чему поучиться.

В его голосе прозвучали уважение и понимание:

— Согласен. Координируем действия?

— Да. Ты бьёшь по финансам её покровителя. Я наношу удар по её тщеславию.

— Каким образом?

— Это дом «Память света». Через неделю там будет частный ужин для ключевых персон из мира архитектуры и дизайна. Приглашения уже печатаются. Самые влиятельные, самые статусные люди. Той, чьё имя будет на слуху в связи с этим домом, буду я, а она останется за скобками. На её месте я бы предпочла получить деньги и исчезнуть с горизонта, прежде чем её полностью сотрут, превратив в придорожную пыль.

Артём усмехнулся на том конце провода.

— Блестяще. Согласен. Делай.

— Договорились.

Она положила трубку. Дрожь в руках прошла. Её сменила холодный расчёт. Вероника открыла ноутбук и начала составлять список гостей. Это была не месть, а наглядная демонстрация силы — спокойной, неоспоримой, профессиональной силы.

Теперь и Вероника, и Артём не просто защищались, они начинали диктовать условия. А когда два сильных стратега начинают работать слаженно, противнику остаётся только отступать. Или быть уничтоженным.