Утро было немного странным. Они завтракали, обсуждая не планы по работе или какие-то личные вопросы, касающиеся только их, а тактику.

— «Лазурь» в семь, — сказал Артём, изучая рестораны на планшете. — Центральный зал, столик у фонтана. Там в это время весь «бомонд» на аперитивах.

— Идеально, — кивнула Вероника. — Дресс-код?

— Ты — богиня. Я — тень, которая оплачивает счёт.

Она фыркнула, но углы губ дрогнули. Это был их старый, забытый формат шуток — суховатый, чёрный.

— У меня есть платье. То самое, с премии. Хотя нет, то, что я не решилась надеть…

— Надень его. Мне тоже интересно, что ты не решилась надеть, хотя и изумрудное было впечатляющим — облегающее, но при этом струящееся. А какое декольте… Его хотелось немедленно снять, — улыбнулся Артём.

— Так ты на платье обратил внимание? — лукаво посмотрела на Артёма Вероника.

— На ту красавицу, что по-королевски спустилась со сцены, оно же было надето на ней!

— Тогда прощён!

Они разъехались, договорившись встретиться в семь у ресторана. Весь день Вероника ощущала лёгкую тошноту от волнения, как перед выходом на сцену. Она отменила все встречи, закрылась в студии и три часа мысленно перебирала гардероб, хотя выбор был предрешён. Платье цвета тёмного вина, в котором он её ещё не видел. Новое оружие из прошлого, направленное в будущее.

Катя посмотрела на Веронику с удивлением, когда та отменила часть встреч и ушла раньше обычного.

Артём же провёл день в кабинете, отдав Максиму чёткие указания: обеспечить явку на выходе из ресторана пары проверенных фотографов из светской хроники («не папарацци, а приличные ребята, которые знают, когда остановиться»), а также ненавязчиво «слить» паре влиятельных блогеров информацию об их визите. Это была не пиар-акция. Это была почти военная операция.

В шесть тридцать он вышел из лифта в подземный паркинг «Лазури». Его тёмный костюм был безупречен, но вместо галстука расстёгнутый ворот рубашки. Небрежность, стоившая ему получаса перед зеркалом. Он ждал, прислонившись к своему внедорожнику, когда подъедет её машина.

Она вышла. Платье, каблуки, собранные волосы, лёгкий макияж. Богиня, как он и представлял. Когда же она подошла ближе, он увидел в её глазах не холодное сияние победительницы с премии, а знакомый, азартный блеск — тот самый, что был у неё в день, когда они выбирали сланец для винного погреба.

— Готова? — спросил он, предлагая руку.

— На все сто, — она положила ладонь на его предплечье. Прикосновение было лёгким, но ощутимым.

Двери ресторана распахнулись перед ними. Музыка, смех, звон бокалов. И почти физически ощутимая волна внимания, которая покатилась за ними, как рябь от брошенного камня. Разговоры на секунду затихли, десятки взглядов прилипли к ним, словно щупальца.

— Столик на имя Волков, — сказал Артём метрдотелю тем тоном, который не предполагает проверки брони.

Их провели через весь зал к тому самому столику у фонтана. Шёпот следовал по пятам.

Вероника шла, высоко подняв голову, улыбаясь едва уловимой, светской улыбкой, которой её научили годы работы с богатыми клиентами. Внутри всё сжалось в холодный, тугой комок. Она видела знакомые лица: заказчицу, для которой делала особняк, пару журналистов из глянца, того самого архитектора-конкурента, который всегда скептически относился к её успеху.

Они остановились у столика. Артём подвинул ей стул. Жест был старомодным и нарочитым.

— Как ощущения? — тихо спросил он, открывая предложенное ему меню.

— Как будто мы главный экспонат на выставке современного искусства под названием «Распад и реинкарнация», — так же тихо ответила она, не глядя на него, а уткнувшись в предложенное ей меню. — Нас оценивают, прощупывают, но это цена за наш покой.

Они заказали. Вино. Закуски. Всё как у всех. Их разговор был лёгким, ни о чём — о блюдах, что они ели, о том, как изменился интерьер ресторана. Они играли. Создавали картину: красивая, успешная пара, наслаждающаяся вечером. Ни тени напряжения.

Пока к их столику не подошла она.

Маргарита Семёнова, светская львица и главная сплетница города. Женщина лет пятидесяти с лицом, на котором ботокс боролся с природным злорадством, при этом первый проигрывал.

— Артём! Дорогой! Какая неожиданность! И Вероника! — её голос зазвенел от фальшивого восторга. — Мы все так потрясены вашей историей! Это же настоящая сказка! Второй шанс!

Вероника почувствовала, как рука Артёма на столе непроизвольно сжалась в кулак, но его лицо оставалось вежливо-равнодушным.

— Маргарита, здравствуйте. Да, жизнь порой преподносит сюрпризы.

— О, это не сюрприз, это чудо! — женщина присела на краешек свободного стула без приглашения. — Знаете, я всегда говорила, что вы с Вероникой созданы друг для друга. Помню вашу первую свадьбу! Такая милая, скромная девочка была Вероника тогда… А теперь — звезда! И как же мудро с вашей стороны, Артём, оценить это и вернуть. После всего, что было, — она многозначительно приподняла бровь, — это такой смелый шаг. Вероника, Вв не боитесь, что история повторится?

Вероника медленно положила вилку.

— Бояться, Маргарита Петровна, стоит только одного — скуки, — сказала она сладким голосом, в котором зазвенели ледяные нотки. — А наша история, согласитесь, совсем не скучная. В отличие от некоторых других, которые тиражирует жёлтая пресса. Кстати, как поживает ваш племянник? Говорят, у него опять проблемы с налоговой?

Лицо Маргариты на миг исказилось. Она не ожидала контратаки.

— О, вы слишком хорошо информированы, милочка.

— Профессиональная деформация, — улыбнулась Вероника. — Я же должна знать всё о своих… клиентах. И их окружении. С банкротами лучше не связываться.

Артём поднялся, его движения были плавными, но не оставляющими сомнений в том, что разговор окончен.

— Было приятно повидаться, Маргарита. Нам, пожалуй, пора. Медовый месяц тем и хорош, что нам никто не нужен для компании.

Он предложил Веронике руку, помог ей встать. Они направились к выходу, оставив светскую львицу с открытым ртом у столика. Шёпот в зале стал громче. Они, будто проходили сквозь этот гул, не опуская глаз, не ускоряя шаг. Под обстрелом посторонних глаз.

На улицеих ждали вспышки фотокамер. Как и договаривались, не папарацци, но эффект был тот же. Артём прикрыл её плечо своей ладонью, она прижалась к нему чуть ближе — жест признания прав Артёма. Они сели в машину, и только когда двери закрылись, отсекая внешний мир, оба выдохнули.

— Чёртова гиена, — выругался Артём сквозь зубы, заводя двигатель.

— Сработано нашем тандемом идеально, — сказала Вероника, глядя в боковое окно на уплывающие огни ресторана. — Они всё видели. Видели, что мы вместе. Видели, что мы не разбежались. Видели, что мы… команда.

Он посмотрел на неё. В полумраке салона её профиль казался похожим на камею.

— Ты была великолепна. Как адвокат на суде.

— Я и была на суде. И мы только что выступили с разгромной речью для наших оппонентов. Моя машина… — вспомнила Вероника.

— Максим отгонит, я договорился.

— Но ключи у меня…

— Он решит вопрос.

Он не повёз её сразу домой. Он ехал медленно, по набережной, давая обоим прийти в себя.

В доме было тихо. Они вошли, скинули внешние доспехи — он пиджак, она туфли на высоких каблуках.

Они стояли посреди гостиной, в темноте, где только свет фонарей с участка выхватывал контуры мебели.

— И что теперь? — спросила Вероника, обнимая себя за плечи. — Они завтра разнесут эту историю по всем соцсетям. С фотографиями.

— Пусть разносят, — сказал он, подходя к бару и наливая два коньяка. — Теперь это официальная версия. Артём Волков и Вероника Волкова. Снова вместе. Факт, с которым придётся считаться всем.

Он протянул ей рюмку. Она взяла.

— Я не хочу быть «фактом», Артём. Я хочу быть… — она запнулась, не находя слова.

— Женщиной, которую я люблю, — закончил он.

Они непроизносили этого слова раньше. Никто из них. Разве что давным-давно...

— Не говори этого вслух, — попросила она, отводя взгляд.

— Почему?

— Потому что это слово должно быть между нами, чтоб не украли, не напечатали в газете с искажённым смыслом. Оно должно остаться здесь. Только здесь.

Он понял. Он кивнул и сделал глоток.

— Хорошо. Тогда просто… оставайся. Здесь. Со мной. Сегодня. Без правил. Без стратегии.

Она посмотрела на него, потом на коньячную рюмку в своей руке, на огонёк, блеснувший в янтарной жидкости, потом поставила рюмку на стол и сделала шаг к нему. Не для поцелуя, а чтобы положить голову ему на плечо. Устало. Доверчиво.

— Я так устала сражаться, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо.

— Знаю, — он обнял её, осторожно, будто боясь испугать. — Давай просто постоим так и помолчим.

На следующее утро, как они и ожидали, фотографии и восторженно-ядовитые репортажи заполонили сеть. «Волков и его дизайнер не скрываются!», «Воссоединение подтверждено!». И всё же что-то изменилось. Теперь это была не сенсационная утка, а подтверждённый факт. Шум начинал работать на них. Веронике позвонил главный редактор «АрхиДома»:

— Вероника, прости за вчерашнюю глупость в прессе. Мы делаем большой материал о вашем доме «Память света». Только профессиональный взгляд. Вы согласны?

Артёму написал один из скептически настроенных акционеров: «Артём Валерьевич, увидел вас вчера в «Лазури». Солидно выглядите. Стабильность в личной жизни — хороший, надёжный знак для бизнеса».

Осада не прекратилась, но крепость держалась.

И когда вечером того дня Вероника, вернувшись со встречи, обнаружила на кухонном столе просто свежий, ещё тёплый хлеб и записку «Курю на веранде, если что», она поняла — это и есть их новое понимание друг друга, новая форма построения настоящего и будущего.

И она, скинув туфли, пошла не в свою гардеробную, а на веранду, к нему, чтобы просто постоять рядом в тишине, глядя на ту самую реку, которая теперь была не просто видом из окна, а свидетелем их самой долгой и сложной дороги друг к другу.

Но буря ждала впереди, готовая проверить на прочность их отношения.