Пока пленка сохла, я поднялся наверх. Коул уже вернулся, сидел за рабочим столом в общем зале, галстук ослаблен, рубашка темная от пота подмышками. Рядом вентилятор «Дженерал Электрик» на подставке, крутился на максимуме, гонял горячий воздух.

— Тернер ждет нас в три, — сказал Коул. — Ребека-стрит, двадцать минут отсюда.

— Хорошо. Мне нужны образцы почвы с места, где нашли тело Фаулера. Полиция изымала их?

Коул открыл папку и полистал.

— Нет. В полицейском отчете ни слова об образцах грунта. Не брали.

— Тогда мне нужно туда съездить и взять самому. Тело лежало у западного ограждения, четыре фута от забора. Какой грунт там, гравий или земля?

— Гравийная полоса вдоль периметра. Но под гравием глина.

— Нужна глина. Из-под гравия, на глубине дюймов трех-четырех. Там, где тело лежало, грунт должен сохранить следы, если были потеки нефти или необычные компоненты.

— Поедем сейчас?

— Да. Успеем до визита к Тернеру.

Мы поехали на терминал, на этот раз через главные ворота, открыто, с удостоверениями. Диккерт маячил у конторы, увидел нас, поднял руку в приветствии. Я кивнул, не останавливаясь.

Западный периметр. Место, где нашли тело, я запомнил по фотографиям из полицейского рапорта.

Забор из рабицы, столб с прожектором, гравийная полоса шириной четыре фута. Две недели прошло. Но гравий консервативный материал. Под ним слой грунта, не тронутый человеком.

Я встал на колени. Раздвинул гравий руками, добрался до глины.

Бурая, плотная, влажная от ночной росы. Набрал три горсти в банки из-под «Гербер», те же, что утром, я купил шесть штук в «Уолгринс» с запасом. Пометил: «Проба 4 место обнаружения тела, зап. периметр, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»

Коул стоял рядом, скрестив руки, и смотрел.

— Что ты надеешься найти?

— Совпадение. Или несовпадение.

— С чем?

— С образцами от горловины люка.

Коул помолчал.

— Ты считаешь, что тело перетащили сюда?

— В полицейском рапорте указано, что тело лежало лицом вверх, ноги к забору, голова к территории. Пистолет в кобуре, фонарь в трех футах. Если Фаулера застрелили в другом месте и перенесли сюда, чтобы выглядело как ограбление у периметра, в грунте под телом останутся следы грунта из того места. Почва переносится на одежде, обуви и волосах. Нефтяной суглинок вещь специфическая. Он встречается только в определенных зонах терминала.

— У резервуаров, — сказал Коул.

— У резервуаров. Или у трубопроводов. Или у горловины, которую мы нашли сегодня утром.

Коул посмотрел на забор. На столб с прожектором. На территорию с резервуарами, трубами и насосной.

— Ладно, — сказал он. — Поехали к Тернеру.

Он показал мне дорогу, сам отправился в офис.

Криминалистическая лаборатория Хьюстона на Ребека-стрит это одноэтажное кирпичное здание, бывший склад, переоборудованный под лабораторные нужды. Парковка на три машины, у входа табличка «Городская криминалистическая служба округа Хэррис» и надпись «Вход только для сотрудников», отпечатанная на картоне от руки.

Внутри коридор с линолеумным полом, запах химикатов и дезинфекции, двери с номерами. Тернер ждал в лаборатории номер два, небольшом помещении, футов пятнадцать на двадцать, с двумя рабочими столами, вытяжным шкафом и стеллажами вдоль стен.

Боб Тернер. Сорок лет, среднего роста, полноватый, залысина, рыжеватые бакенбарды, сейчас бакенбарды носили все, от сенаторов до автомехаников.

Лицо круглое, спокойное, глаза слегка сощуренные, как у человека, привыкшего смотреть в окуляр. Белый лабораторный халат, под ним голубая рубашка с короткими рукавами, в нагрудном кармане авторучка и механический карандаш. Руки большие, неожиданно аккуратные.

— Ларри сказал, у вас есть образцы почвы для анализа, — произнес Тернер вместо приветствия.

— Шесть банок. Три с одного участка, три с другого. Мне нужен сравнительный седиментационный анализ.

— Что ищете?

— Совпадение или расхождение в составе грунта. Первый участок территория нефтяного терминала, зона у трубопровода. Второй периметр того же терминала, гравийная полоса.

Тернер взял банки, поставил на стол. Открыл одну, понюхал.

— Нефтяной суглинок, — сказал он. — Чувствуется. — Открыл вторую, из периметра. Понюхал. — Этот чище. Меньше углеводородов.

— Вот это и нужно определить точно.

— Сделаем. — Он посмотрел на часы. — Часа два-три.

Я расставил банки на столе и спросил:

— Можно мне сделать часть работы самому? Хочу разобраться в методике.

Тернер посмотрел на меня без энтузиазма. Потом пожал плечами.

— Как хотите, агент. Только перчатки наденьте. И халат вон в шкафу.

Я надел халат, натянул латексные перчатки. Тернер выложил на стол инструменты.

Фарфоровая ступка и пестик для растирания комков. Стопка сит, пять штук, нанизанных друг на друга, верхнее с крупной ячейкой, четыре миллиметра, следующее два миллиметра, потом один, потом полмиллиметра, нижнее, сто меш, стандартная геологическая шкала.

Каждое сито это латунная рамка дюймов восемь в диаметре, с натянутой проволочной сеткой. Внизу поддон для сбора самой тонкой фракции.

— Начинаем с сухого просеивания, — сказал Тернер. — Берете образец, граммов пятьдесят, растираете крупные комки в ступке, не давите, разминаете. Потом засыпаете в верхнее сито и ставите на качалку.

Качалка, «Тайлер Ро-Тап», стоявшая на отдельном столе у стены. Механический аппарат, чугунный, тяжелый, размером с большую пишущую машинку.

Стопка сит крепится к платформе зажимами. Мотор трясет платформу круговым движением и одновременно бьет по ней сверху молоточком, со звуком ро-тап, ро-тап, имитируя ручное просеивание, только быстрее и равномернее.

Я взял первый образец из банки, помеченной «Проба 1, основание горловины». Высыпал горсть темно-бурого грунта в ступку.

Растер пестиком, мягко, без нажима, разбивая слипшиеся комки. Грунт пах нефтью, тяжело и густо. Мелкие крупинки блестели на белом фарфоре, кварц, слюда, что-то металлическое.

Засыпал образец в верхнее сито. Поставил стопку на платформу качалки.

Тернер подошел, проверил крепление, подтянул два зажима, и нажал кнопку. Мотор загудел, платформа пошла в ход. Ро-тап, ро-тап, ро-тап, раздался ритмичный стук молоточка, вибрация пошла по столу, мелкая пыль поднялась облачком и тут же села.

— Восемь минут, — сказал Тернер. — Потом снимаем и взвешиваем каждую фракцию.

Качалка стучала и тряслась. Я стоял рядом и записывал в блокнот: «Образец 1. Проба горловины. Сухое просеивание. Начало 15:24.»

Таймер щелкнул. Тернер выключил машину. Я снял стопку с платформы, разобрал сита по одному.

На каждом своя фракция, от крупной до мелкой. Верхнее сито, четыре миллиметра, почти пустое, несколько мелких камешков.

Второе, на два миллиметра, содержало горсть песчаных зерен, темных, маслянистых. В третьем мелкий песок, светлее, с рыжими крупинками. В четвертом серо-коричневая тонкая пудра. В поддоне самая мелкая фракция, как мука, с легким блеском.

Тернер подвел меня к весам. «Мэтлер Н-16», аналитические, лабораторные, с латунной чашкой под стеклянным колпаком и шкалой до двухсот граммов, точность десятая доля миллиграмма.

Корпус черный, с хромированными деталями, ручки настройки по бокам. Под чашкой уровень с пузырьком воздуха, показывающий горизонтальность.

— Тарируйте чашку, — сказал Тернер. — Вот этим рычажком. Стрелка на ноль. Потом высыпайте фракцию, записывайте вес.

Я тарировал. Высыпал фракцию из верхнего сита на чашку, мелкие камешки стукнули о латунь.

Стрелка поплыла, остановилась на уровне ноль целых восемь десятых грамма. Записал.

Следующая фракция четыре целых два грамма. Затем на двенадцать целых и шесть. Потом девятнадцать целых одна. В поддоне восемь целых и три.

То же самое я проделал с образцом номер четыре, почва с места, где нашли тело. Ступка, сита, потом качалка и весы.

Время заняло те же восемь минут, те же пять фракций. Записал все цифры в блокнот, столбиком, рядом с первым образцом.

Тернер наблюдал, прислонившись к стеллажу и скрестив руки. Не торопил, не комментировал.

— Теперь мокрый анализ, — сказал он. — Берем фракции три и четыре из каждого образца, это средний и мелкий песок, они самые информативные. Растворяем в дистиллированной воде, пропускаем через центрифугу, осаждаем по плотности. Тяжелые частицы, кварц и полевой шпат, садятся быстро. Легкие, то есть глина, органика, нефтяные компоненты, оседают медленнее. По скорости осаждения определяем состав.

Он достал из шкафа настольную центрифугу «Интернэшнл Клиникал», хромированную, с крышкой и четырьмя гнездами для пробирок. Рядом штатив с пробирками, пипетки, бутыль дистиллированной воды и мензурки.

Я отмерил по два грамма третьей фракции из каждого образца. Засыпал в пробирки. Залил десятью миллилитрами дистиллированной воды из мензурки.

Закрыл пробирки резиновыми пробками. Потряс, грунт взметнулся в воде, жидкость помутнела, стала коричнево-серой в обеих пробирках. Почти одинакового цвета.

Тернер поставил пробирки в центрифугу. Закрыл крышку и включил аппарат. Мотор загудел, набрал обороты, получилось жужжание высокого тона, ровное, как работающая турбина. Три минуты на скорости три тысячи оборотов.

Центрифуга остановилась. Тернер вынул пробирки и поставил в штатив. Мы оба наклонились.

В каждой пробирке получилось три слоя. Внизу тяжелый осадок, темный и плотный. В середине полоска помутнее, серо-коричневая, мелкая фракция с нефтяными компонентами. Сверху светлая жидкость, почти прозрачная, с легким масляным пятном на поверхности.

Тернер взял пробирку из первого образца, поднес к свету. Потом вторую. Сравнил.

— Средний слой, — сказал он. — Видите? Коричневато-серый, с масляным блеском. Нефтяной суглинок. Пахнет углеводородами. — Поставил обе пробирки рядом. — А теперь смотрите, плотность осадка, цвет среднего слоя, толщина верхней пленки. Сравните.

Я сравнил. Плотность нижнего осадка визуально одинаковая, оба темные, оба одной толщины в пробирке.

Средний слой одного цвета, одной мутности, оба с характерным маслянистым блеском. Верхняя пленка в обеих пробирках тонкая, радужная.

— Рыжие крупинки видите? — спросил Тернер, показывая пинцетом на осадок. — Железооксидный песок. Примесь. Встречается в грунтах рядом с металлическими конструкциями, когда ржавчина десятилетиями крошится в почву. Резервуары, трубопроводы, опоры, все это дает железооксид. Характерная штука, не везде встретишь.

Он выловил пинцетом несколько крупинок из каждой пробирки. Положил на предметное стекло.

Подвинул к настольному бинокулярному микроскопу «Бауш энд Ломб», с подсветкой снизу. Посмотрел. Поправил фокус. Потом отодвинулся и кивнул мне.

Я приложился к окулярам. Крупинки, увеличенные в двадцать раз, маленькие неровные зерна, рыже-бурые, с металлическим блеском на изломе. Рядом зерна кварца, полупрозрачные, и темные, маслянистые частицы нефтяного суглинка, блестящие, как мокрый уголь.

Тернер переставил стекло, чтобы посмотреть второй образец. Та же картина. Те же рыжие крупинки, тот же кварц, тот же суглинок.

— Теперь таблица, — сказал Тернер.

Он сел за стол, взял линейку и карандаш. Начертил сравнительную таблицу на чистом листе, в две колонки, по одной на каждый образец.

Я продиктовал цифры из блокнота. Тернер записал и подсчитал проценты.

Таблица заполнилась. Тернер положил карандаш. Откинулся на спинке стула.

Фракционные профили двух образцов почти идентичны. Расхождения в пределах двух-трех процентов по каждой фракции, нормальная вариация для проб, взятых с расстояния в сто футов на одной территории.

Цвет осадка одинаковый. Плотность тоже одинаковая. Нефтяной суглинок присутствует в обоих. Железооксидный песок также есть в обоих, примерно в одинаковой концентрации.

Тернер посмотрел на таблицу. Потом на меня.

— Одно место, — сказал он.

— Именно.

Тернер помолчал. Потянулся к кружке с кофе на краю стола, холодный и давнишний. Отхлебнул.

— Агент, я не знаю, что у вас за дело. Ларри сказал, не спрашивать. Но я скажу вам одну вещь. Такой грунт, нефтяной суглинок с железооксидной примесью, встречается только в непосредственной близости от стальных конструкций на нефтяных объектах. У резервуаров, у трубопроводных опор, у насосных. Если ваше второе место находки гравийная полоса у периметра, в стороне от резервуаров, этот грунт попал туда не из-под земли. Его принесли.

— На одежде, — сказал я.

— На одежде, на обуви или волосах. На чем угодно, что контактировало с источником. Перенос грунта это классический индикатор перемещения тела.

Я записал заключение в блокнот. Попросил Тернера оформить результаты на бланке лаборатории с подписью и датой. Он кивнул, сказал, что через час будет готово.

Мы с Коулом встретились на парковке перед отделением ФБР. Солнце снижалось, но жара не отступала, девяносто два по Фаренгейту, влажность такая, что стеклянные банки в руках покрылись конденсатом, пока я вышел из машины.

Коул закурил. Прислонился к капоту «Форда». Посмотрел на меня, пока я рассказал ему о находках. Он подумал и ответил:

— Итан. Тело перетащили. Нефть сливали через нелегальную трубу. Под пустырем зарыта цистерна. Диккерт проводил замеры в каждую ночь, когда резервуар терял нефть. Фаулер написал о запахе нефти у забора и через девятнадцать дней мертв. — Он затянулся. — Я правильно все разложил?

— Правильно.

— Тогда у тебя есть все для ордера. Федеральное мошенничество с документами, накладные «Агилеры». По убийству пулю сравним с оружием, когда найдем стрелка. Можно брать Диккерта.

— Нет, — сказал я.

Коул поднял бровь.

— Нет?

— Диккерт техдиректор. Он приварил трубу, сливал нефть, он, скорее всего, организовал убийство. Но не стрелял сам. Фаулера убил кто-то другой, профессионал, стрелявший из засады, знавший маршрут обхода. Этот человек не работает на терминале. Он приехал, сделал свое дело и уехал. Если мы арестуем Диккерта сейчас, он потребует адвоката, а стрелок исчезнет.

— Тогда что?

— Нужна ловушка. Диккерт не знает, что мы нашли люк и цистерну. Не знает, что мы строим график уровней. Он считает, что я проверяю полицейский рапорт по ограблению, типичная бюрократическая проверка для «Атлантик Ричфилд». Пусть продолжает так считать.

Коул ждал продолжения.

— Следующий слив через четыре-шесть дней, если ритм сохраняется. Двенадцать-четырнадцать дней с последнего провала, который я вижу на графике. Я закрою расследование, подтвердив, что это было ограбление, чтобы они успокоились. Диккерт как обычно включит клапан, нефть пойдет в цистерну за забором, и ночью приедет цистерна «Агилеры», чтобы забрать. Если мы возьмем цистерну с нефтью на выезде, у нас будет виновный в мошенничестве с поличным. Он сдаст Диккерта. Диккерт, прижатый со всех сторон, сдаст стрелка.

Коул докурил. Бросил окурок и растер ботинком.

— Четыре-шесть дней.

— Да. Мне нужно тайно остаться в Хьюстоне и ждать. И мне нужны люди для наблюдения за пустырем, чтобы зафиксировать приезд цистерны.

— Сколько людей?

— Двое. Посменно. Ночью, с десяти вечера до шести утра.

Коул подумал.

— Могу дать одного из отделения. Второго придется просить у босса.

— Позвоню Томпсону сегодня вечером.

Коул кивнул. Сел в машину. Я сел в свой арендованный автомобиль. Банки с оставшимися образцами лежали на заднем сиденье, в коробке. Пленка с двенадцатью кадрами в кармане рубашки, высохла, нарезана прямоугольниками и убрана в целлулоидный конверт.

Я поехал по Ребека-стрит к хайвэю. В Хьюстоне наступал вечер, небо оранжевое над промзоной, уже горели факелы нефтеперегонных заводов, и их отражения ложились на мутную воду каналов длинными дрожащими полосами.

Я посмотрел на проплывающие за окном резервуары, трубы и заборы. Нефтяная страна. Большие деньги, большие трубы, маленькие люди с большими секретами.