Я не стал заезжать через главные ворота. Остановился на дороге снаружи, у западного забора терминала.

С этой стороны пустырь. Бурая земля, строительный мусор, обрывки рубероида, бетонные блоки, ржавый скелет какого-то механизма, может, конвейера, может, транспортера, давно разобранного на части.

За пустырем забор соседнего терминала, дальше еще один. Вся портовая зона это сплошные заборы, пустыри, трубы и резервуары. Ни одного жилого дома, ни одного магазина. Только промышленные объекты.

Забор терминала «Галф Кост Петролеум» сделан из рабицы высотой восемь футов, поверху шли три нитки колючей проволоки. Столбы стальные, вкопаны в бетонные основания.

Через рабицу видна территория, бок резервуара номер четыре, серебристая стенка с маркировкой «ARCO 4», трубопроводы и край насосной станции. Где-то за административным корпусом, невидимый отсюда, Коул в эту минуту входил в контору Диккерта.

Я посмотрел на Вика.

— Нам нужна крышка люка. Внутри периметра, у самого забора.

— Со стороны терминала?

— Да. Но мы зайдем с пустыря.

Вик посмотрел на забор. Колючая проволока поверху.

— А ворота?

— Нет. Через рабицу.

Вик ничего не сказал. Достал из чемоданчика плоскогубцы, подошел к забору, отыскал место, где рабица закреплена скобами к столбу.

Нашел три скобы снизу, отогнул их аккуратно, металл подался со скрипом. Нижний край сетки приподнялся на полтора фута. Достаточно, чтобы пролезть.

Вик пролез первым, прижимаясь к земле, чемоданчик протащил следом. Я за ним.

Рубашка зацепилась за нижний край проволоки, дернул, раздался треск, на ткани осталась маленькая дырка. Встал, отряхнул колени. Брюки в бурой пыли.

Мы очутились на территории терминала. Запах нефти стал ближе, плотнее, чем снаружи. Гул насосов доносился из насосной станции, ровный, непрекращающийся.

Солнце било сверху, сталь резервуаров отражала свет. Ни одного человека в поле зрения, западная часть терминала глухая, рабочие зоны расположены на востоке, у причала и ворот.

Крышку я видел вчера, мельком, во время обхода. Запомнил расположение, между четвертым резервуаром и забором, примерно на полпути, у основания трубопровода, идущего от насосной. Теперь нашел за тридцать секунд.

Вот он, смотровой люк. Чугунная крышка восемнадцати дюймов в диаметре, покрашенная в тот же серый цвет, что и бетонные опоры трубопроводов.

На первый взгляд стандартная крышка для доступа к подземным коммуникациям, каких десятки на любом промышленном объекте. Я встал на колени. Рядом тяжело опустился Вик, колени хрустнули.

Крышка сидела плотно. По краю ободок, вровень с грунтом, тоже чугунный. Два болта, утопленных в пазы, головки шестигранные, залиты грязью.

Вик посмотрел на крышку. Потом достал из чемоданчика металлическую щетку, провел по краям, счищая грязь и налипшую землю. Открылся обод, тоже из чугуна, темно-серый, литой. Вик прищурился, провел пальцем по внутреннему ребру.

— Этого наверняка нет в плане объекта, — сказал он.

— Почему?

— Литье другое. Стандартные крышки на таких терминалах «Ист-Джордан», у них клеймо на ободе, вот здесь. — Он показал на гладкую полоску металла. — На этой крышке клейма нет. Заказная или снятая с другого объекта.

— Можешь открыть?

Вик примерил головку шестигранного болта на глаз. Полез в чемоданчик, перебрал несколько головок ключа, нашел нужную, дюймовую.

Надел на вороток. Приложил к первому болту, навалился.

Болт пошел сразу. На нем нет ржавчины, пошел без усилия. Полоборота, и вышел из паза. Резьба блестела маслом.

Вик остановился. Посмотрел на резьбу. Потом на меня.

— Кто-то за ней ухаживает, — сказал он.

Второй болт то же самое. Четверть оборота, и крышка свободна.

Вик подсунул под край лезвие большой отвертки, качнул, и чугун сдвинулся с глухим скрежетом. Я помог приподнять.

Крышка весила фунтов тридцать пять — сорок, тяжелая и неудобная. Положили рядом, на землю, донышком вверх.

Под крышкой горловина.

Стальная труба, три дюйма в диаметре, уходящая вертикально вниз, в темноту. Вокруг горловины фланцевое соединение.

Четыре болта из нержавеющей стали, не чугунные, неоцинкованные, из нержавейки, другой цвет и блеск. Болты затянуты равномерно, с одинаковым усилием, явно работа человека, умеющего обращаться с динамометрическим ключом.

На резьбе и на фланце следы масла. Я наклонился ближе. Масло свежее, светлое, с характерным синтетическим блеском. Не машинное, не трансмиссионное.

— «Молликот», — сказал Вик, понюхав палец, которым провел по фланцу. — Или похожая смазка. Дорогая. На трубах такого размера ее не используют, слишком накладно. Это для высокоточных соединений, клапанов и приборов.

Я достал «Никон F» из сумки. Черный корпус, объектив «Никкор» 50 миллиметров, пленка «Кодак Три-Икс», черно-белая, четыреста единиц, стандартная пленка для работы ФБР, с хорошей зернистостью, тянет при слабом свете.

Перемотал кадр, настроил диафрагму на восемь, выдержку на 1/125, здесь яркое солнце, контраст сильный. Сфотографировал горловину сверху.

Потом фланец крупным планом, масло на болтах. Теперь сварной шов, где труба уходила вбок, под углом, к основному трубопроводу. Шов виден четко, новый, гладкий, с ровным валиком, работа аргонно-дуговой сварки.

Металл вокруг шва другого оттенка, сероватый, против темно-бурого старого трубопровода. Врезка. Кто-то приварил трехдюймовое ответвление к основной трубе позже, чем эта труба была проложена.

Три кадра шва. Два это общий план крышки и горловины с рулеткой для масштаба. Один — фланец сбоку, чтобы видна глубина.

Шесть кадров. Перемотал пленку на следующий.

Взял у Вика из кармана штангенциркуль «Стэнли», маленький, шестидюймовый. Замерил диаметр трубы, три и одна шестнадцатая дюйма, наружный.

Записал в блокнот. Замерил диаметр болтов фланца, три восьмых дюйма, нержавейка, резьба UNC, стандартная. Тоже записал.

— Вик, можешь определить, когда сделан шов?

Вик наклонился и присмотрелся. Провел ногтем по валику.

— Недавно. Не старше полутора-двух лет. Кто бы это ни варил, он умеет это делать. Шов ровный, провар полный, без пор. Аргон. Хорошее оборудование, не гаражная работа.

— Инженер мог сделать?

— Инженер с опытом сварки да. Но сварочный аппарат на аргоне вещь не дешевая и не маленькая. Такой есть на каждом терминале, в мастерской.

Я записал. Потом достал из сумки три стеклянные банки с винтовыми крышками, из «Уолгринс», от детского питания «Гербер», вымытые и высушенные.

Набрал три горсти земли у основания горловины, из-под фланца, грунт темный, маслянистый, с тем самым тяжелым запахом, на который сетовал Фаулер в журнале обходов. Закрутил крышки, пометил банки: «Проба 1, основание горловины, зап. забор, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»

— Закрываем, — сказал я.

Мы вернули крышку на место. Вик затянул болты в обратном порядке, ровно, без усилия, как нашли. Щеткой провел по краям, вернул грязь в пазы. Крышка снова выглядела так, как будто ее не трогали.

Вик вытер руки ветошью из чемоданчика. Посмотрел на горловину, на трубопровод, на резервуар номер четыре, возвышавшийся над нами пятьюдесятью футами нагретой стали.

— Кто-то умеет варить, — сказал он негромко. И больше ничего не добавил.

Мы пролезли обратно через рабицу. Вик вернул скобы на место, примял нижний край сетки ботинком. Со стороны не заметно, если не искать специально.

Вик встал у машины, закурил тонкую сигарету без фильтра. Я отдал ему двадцать долларов, четыре пятерки. Он пересчитал, убрал в нагрудный карман рубашки и кивнул.

— Спасибо, Вик.

— Не за что. — Он затянулся, выпустил дым. Посмотрел на забор, на территорию терминала за рабицей, на серебристый бок четвертого резервуара. — Знаешь что, агент. Я чиню трубы тридцать лет. Видел много врезок, законных и не очень. Эта чистая работа. Шов, масло, болты. Делал не бригадник и не водопроводчик. Делал инженер.

— Я знаю, — сказал я.

Что-то он разговорился. Я отвез его до дороги и позвонил Коулу из телефонной будки на углу, стоявшей у съезда с хайвэя, в ста ярдах от пустыря. Синяя будка «Белл», стекло мутное от пыли и выхлопных газов, внутри жара, как в микроволновке, металлический корпус нагрелся до температуры утюга.

Бросил в аппарат десять центов. Коул ответил после того, как его позвала дежурная телефонистка с терминала, по моей просьбе.

— Ларри, как там дела?

— Все в порядке. Я хорошенько задурил им голову. Еще будут заняты. Надолго.

— Хорошо. Мне нужно еще кое-что. Геодезист с механическим щупом. Можешь найти прямо сейчас?

— Зачем тебе геодезист?

— Проверить, что лежит под пустырем за западным забором. На глубине четырех-пяти футов.

Пауза. Коул соображал.

— Пустырь за забором это не территория терминала. Это муниципальная земля. Никакого разрешения не нужно.

— Именно так.

— У меня есть контакт. Джим Рэтледж, геодезист из «Хьюстон Сойл Тестинг». Работает с нефтяниками, знает грунт в портовой зоне. Могу вытащить его к обеду.

— Тащи его сюда.

Рэтледж приехал в двенадцать тридцать. Высокий, костлявый, лет пятидесяти, загар красный, как у всех, кто работает на техасском солнце круглый год.

Ковбойская шляпа, джинсы, клетчатая рубашка, ботинки с металлическими набойками. В кузове пикапа «Додж» оборудование, стальной зонд, то есть длинный стержень, футов на восемь, с Т-образной рукояткой вверху и заостренным наконечником внизу, затем геологический молоток, мерная лента и складной стул.

— Что ищем? — спросил Рэтледж, осматривая пустырь.

— Металл. На глубине четырех-пяти футов. Предположительно цистерна.

Рэтледж не удивился. В портовой зоне Хьюстона под землей зарыто все, от старых труб до списанных резервуаров, от кабелей до бетонных оснований снесенных зданий. Для геодезиста, работающего с нефтяниками, подземный металл не в новинку.

Он установил точку отсчета, вбил деревянный колышек в грунт напротив того места, где по ту сторону забора находился смотровой люк. Взял зонд.

Поставил наконечник на землю, навалился на рукоятку обеими руками. Стержень пошел вниз, прорезая бурую глину, с сухим хрустом, сантиметр за сантиметром.

На двух футах сопротивление усилилось. Рэтледж качнул зонд, провернул и продолжил давить.

На трех футах уже легче. Глина сменилась песчаным грунтом.

На четырех снова пошло сопротивление. Рэтледж нажал. Зонд остановился.

— Металл, — сказал он. — Четыре фута шесть дюймов.

Он вытащил зонд, переставил на три фута левее. Вогнал снова. На четырех футах и семи дюймах опять обнаружился металл.

Переставил правее. Четыре фута пять дюймов, опять металл. Еще раз, вперед, назад, по диагонали. Восемь точек за тридцать минут. Рэтледж записывал глубину на каждом пробое, рисовал схему в блокноте.

— Форма округлая, — сказал он, разглядывая записи. — Диаметр около восьми футов. Глубина залегания верхней стенки от четырех футов четырех дюймов до четырех футов восьми дюймов, небольшой уклон к западу.

— Цистерна?

— Цистерна. Или бак. Металл, сталь или чугун, по звуку скорее сталь. Закопана, судя по всему, относительно недавно, грунт над ней не успел полностью осесть, вот здесь разница в плотности. — Он показал на одну из точек. — Если бы она лежала тут десять лет, грунт уплотнился бы равномерно.

Я сфотографировал пустырь с четырех сторон. Потом точки пробоев, размеченные колышками.

Затем снял схему Рэтледжа в блокноте, крупным планом. Записал координаты, расстояние от забора, ближайшего столба и угла пустыря. Ориентиры для тех, кто приедет с экскаватором.

Рэтледж собрал оборудование, вытер зонд ветошью и погрузил в кузов. Я заплатил ему тридцать долларов наличными, стандартная ставка за вызов. Он уехал, пикап развернулся на грунтовой дороге, подняв облако рыжей пыли.

Я снова поехал к телефонной будке и позвонил Коулу.

— Ларри. Заканчивай.

Коул ответил чуть приглушенно:

— Еще пять минут. Диккерт показывает мне акт калибровки насоса номер три. Увлекательное чтение.

— Спасибо за терпение.

— Не мне спасибо. Диккерту. Он объяснял мне устройство центробежного насоса двадцать минут подряд с таким энтузиазмом, как будто я студент первого курса. — Пауза. — Митчелл, что ты нашел?

— Вечером. Не по телефону.

— Понял.

Я отключился. За окном виднелась промышленная зона Хьюстона, заборы, трубы, резервуары, факелы нефтеперегонных заводов.

Солнце стояло в зените. Банки с образцами почвы лежали на заднем сиденье, в картонной коробке из-под «Кока-Колы», обернутые газетой. Рулон пленки «Кодак Три-Икс» с двенадцатью отснятыми кадрами в кармане рубашки, у сердца.

Я поехал в хьюстонское отделение ФБР на Ревир-стрит, федеральное здание, третий этаж. Нужно проявить пленку и упаковать образцы для отправки Чену в Вашингтон.

Еще нужно поговорить с Коулом, без телефона, лицом к лицу. Потому что дело перестало быть проверкой по жалобе нефтяной корпорации.

Дело давно стало расследованием убийства. В первую очередь меня интересовал человек, варивший аргоном в ночную смену, расписывавшийся красивым почерком с завитком на заглавной «Д» и встретивший федерального агента без тени нервозности.

Рой Диккерт. Пятьдесят один год. Технический директор. Двадцать лет стажа. Знает терминал лучше, чем кто-либо.

Включая то, что зарыто под пустырем за западным забором.

Из своей гостиницы я позвонил Коулу, он уже приехал из терминала и находился в местном отделении ФБР.

— Ларри, мне нужно проявить пленку и отправить образцы почвы на анализ. У вас в отделении есть фотолаборатория?

— Темная комната в подвале. Фиксаж, проявитель, увеличитель «Безелер». Все стандартное. Я выезжаю по делам, а ты пользуйся.

— И еще. Есть в Хьюстоне криминалистическая лаборатория, куда можно обратиться с седиментационным анализом? Не полицейская, я не хочу, чтобы хьюстонская полиция знала, чем я занимаюсь.

Пауза.

— Есть городская криминалистическая лаборатория на Ребека-стрит. Работают и с полицией, и с федералами. Я знаю там техника, Боб Тернер, он со мной работал по делу о поджоге два года назад. Медленный, но надежный. Позвоню ему.

— Позвони.

Положил трубку. Отправился в местное отделение.

Фотолаборатория хьюстонского отделения ФБР оказалась комнатой десять на восемь футов, без окон, дверью с уплотнителем и красной лампой-индикатором над притолокой. Горит, значит, внутри работают, не входить.

Стены выкрашены матовой черной краской, на потолке красный фонарь «Кодак Сейфлайт» на шарнире. У стены мокрая зона, раковина из нержавейки, три пластиковых кюветы в ряд, проявитель, стоп-ванна, фиксаж.

На полке бутылки с химикатами: проявитель «Кодак Д-76», фиксаж «Кодак Рапид Фиксер», стоп-раствор, смачиватель «Фото-Фло». Рядом мерные стаканы, градусник для жидкости в алюминиевом чехле, бачок для проявки пленки «Никор» из нержавеющей стали с двумя спиралями.

Сухая зона напротив, черный увеличитель «Безелер 23С II», с объективом «Шнайдер Компонон» 50 миллиметров. Коробка с глянцевой фотобумагой «Кодак Поликонтраст», восемь на десять дюймов. Резак, линейка и пинцет с резиновыми наконечниками.

Я запер дверь. Включил красный фонарь, выключил белый свет. Комната погрузилась в красноватый полумрак, таинственный, мягкий, как внутренность закрытых глаз.

Открыл кассету «Никона», вынул рулон пленки. «Кодак Три-Икс», тридцать шесть кадров, отснято двенадцать. Обрезал хвост, в темноте, на ощупь. Заправил пленку в спираль бачка, по канавке, виток за витком. Закрыл крышку.

Теперь можно включить свет.

Проявитель «Д-76», разведен один к одному, двести пятьдесят миллилитров концентрата, двести пятьдесят воды. Температура шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту, я проверил градусником, подогрел под краном, довел до нужной.

Залил в бачок. Засек время на «Таймексе», одиннадцать минут для «Три-Икс» при этой температуре и разведении. Первые тридцать секунд непрерывная агитация, потом по десять секунд каждую минуту. Я переворачивал бачок, слушал тихое бульканье жидкости внутри и считал.

Прошло одиннадцать минут. Слил проявитель. Теперь в стоп-ванну на тридцать секунд, с уксусной кислотой и характерным резким запахом.

Тоже слил. Фиксаж пять минут с агитацией. Снова слив.

Промывка в бачке под струей холодной воды двадцать минут. Капля «Фото-Фло» в последнюю ванну, смачиватель не дает пленке сохнуть с пятнами.

Открыл бачок. Вытянул пленку, мокрую, блестящую, полупрозрачную ленту с маленькими прямоугольниками кадров. Повесил на зажимах к натянутой леске над раковиной, внизу прицепил грузики-прищепки, чтобы пленка не скручивалась. Через полчаса высохнет.