Больше по пути к кабинету мне никто не встретился. На массивном дубовом столе уже ждала пухлая стопка эльфийских контрактов, подготовленных Ирен, я со вздохом опустился в кресло и взялся за первый свиток.

От плотного пергамента пахло какими-то терпкими травами и старыми чернилами. Я поморщился, продираясь сквозь витиеватый тяжеловесный юридический жаргон. Эльфы, как ни странно, обожали усложнять формулировки, вплетая в текст десятки оговорок, чтобы исключить даже малейшую вероятность недопонимания. На Земле такие многостраничные договоры составляли ушлые корпоративные юристы, чтобы запутать клиента, а здесь это считалось признаком высокой культуры и честности.

Этот конкретный документ касался закупки древесины. Ничего эпохального, и вряд ли он тянул на формальный пакт между королевствами, но ушастые отнеслись к поставкам брёвен с такой же серьёзностью, как к объявлению войны. Я точно знал, что Ирен с Лейланной всё тщательно просчитали и согласовали, но привычка держать дела под контролем заставляла вчитываться в каждую строчку. Только после этого обмакнул перо в чернильницу и поставил подпись. Пришлось постараться, свою старую, неразборчивую земную закорючку я давно сменил на более изысканный росчерк с парой завитушек. На Валиноре иметь уродливую подпись, особенно для дворянина, считалось чем-то сродни дурному тону. Хотя мне, конечно, было ещё ой как далеко до эльфов, которые выводили свои имена так, словно писали картину маслом.

Отложив пергамент, придвинул следующий, на поставку партии высококачественных стрел. Вот это уже больше по моей части. Затем пошли бумаги на железные слитки. Я с головой ушел в рутину, методично вчитываясь в цифры и условия, просидев так, наверное, с полчаса. Тишину кабинета нарушали лишь скрип пера и моё мерное дыхание.

И тут за дверью послышалась какая-то возня, а потом раздался деликатный, но нетерпеливый стук. Я даже обрадовался законному поводу отвлечься от цифр.

— Войдите! — крикнул я, откидываясь на спинку кресла и разминая затёкшую шею.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилась Мизини. В ту же секунду все мысли о торговых пошлинах, стрелах и древесине вылетели у меня из головы со скоростью арбалетного болта.

Тело кошкодевушки с головы до пяток прикрывала полупрозрачная ткань из тончайшего шёлка, точь-в-точь как у танцовщиц, которых я видел в Марогии, включая лёгкую вуаль на лице, которая при этом не скрывала абсолютно ничего, скорее наоборот, подчеркивала каждый изгиб. И самое главное, в отличие от южных танцовщиц, под этим струящимся шёлком на Мизини не просматривалось ни лоскутка нижнего белья.

Её нежная бледная кожа, лишенная малейшего изъяна, не нуждалась ни в каких украшениях. Бархатистые ушки, длинный изящный хвост и мягкая серая шёрстка с тигровыми полосками, спускающимися по позвоночнику до середины спины, только добавляли образу пикантности, делая девушку-тигрицу ещё более соблазнительной. Воздух в кабинете мгновенно наполнился густым, дурманящим ароматом сладких эфирных масел, которыми Мизини щедро натёрла тело, и в свете магических кристаллов её кожа влажно поблёскивала, приковывая взгляд.

Мои ноздри уловили и другой запах, терпкий, тяжёлый мускус женского возбуждения.

Мизини грациозно поклонилась, как настоящая марогийская дива, замерла в этой позе, а затем я услышал тихие чарующие звуки флейты. В кабинет, плавно покачивая бёдрами в такт мелодии, вошла Лили.

Моя кунида тоже облачилась в такой же откровенный прозрачный наряд, её точёная фигурка, обильно умащенная маслами, выглядела настолько аппетитно, что во рту мгновенно пересохло. Лили, не прерывая игры на флейте, лёгкой походкой подошла к мягкой кушетке в углу кабинета, уселась на неё и указала взглядом на подушку рядом с собой. Мизини тем временем начала свой танец.

Какая же всё-таки выдумщица моя ушастая проказница! Лили явно впечатлилась танцовщицами на юге и решила устроить мне приватное представление, подключив нашу куртизанку. И, чёрт возьми, у них получилось!

Я встал из-за стола, загипнотизированный плавными, текучими движениями Мизини, подошёл к кушетке и опустился рядом с Лили. Девушка извивалась как настоящая дикая кошка, каждое её движение было пропитано концентрированным эротизмом, а моё возбуждение уже стояло колом, до боли натягивая ткань брюк. Кунида, отложив флейту лишь на мгновение, ловко и привычно помогла мне избавиться от одежды. Я откинулся на спинку кушетки. Лили снова поднесла флейту к губам, её пальцы запорхали по отверстиям инструмента, и мы вдвоем продолжили наблюдать за завораживающим танцем.

. Воздух дрожал от мелодии, а обоняние сходило с ума. Сладкая ваниль, исходящая от Лили, смешивалась с густым опьяняющим запахом течки Мизини. Мой член пульсировал, наливаясь тяжестью, от одного только вида того, как серая кошечка с тигровыми полосками выгибает спину.

Я абсолютно точно знал, что Мизини никогда в жизни не видела тех южных танцев, но благодаря Лили, которая, видимо, выступила режиссером, кошкодевушка воспроизводила их с потрясающим профессионализмом. Более того, она превзошла марогианок. Нечеловеческая гибкость позволяла ей принимать такие позы, о которых обычные женщины не могли и мечтать, что выглядело не просто сексуально, а уже являлось истинным искусством, диким, первобытным и невыносимо возбуждающим.

Она дразнила меня минут десять, подходила ближе, обдавая жаром, сжигающим её изнутри, и тут же отступала. Наконец, не прекращая танца, Мизини скользнула ко мне и потёрлась своим влажным разгорячённым телом о мои ноги. Шелковистая кожа девушки горела, по телу пробегала лёгкая дрожь напряжения. Тонкий шёлк насквозь пропитался потом и соками, а когда она прижалась ко мне, я почувствовал эту обжигающую влагу на своей груди и бёдрах. Бархатистый хвост дразняще скользнул по моему животу, заставив судорожно выдохнуть.

Я держался сколько мог, сцепил зубы, наслаждаясь сладкой пыткой и впитывая каждое её движение. Но когда она нависла надо мной, извиваясь прямо над пульсирующим членом, и капля её сладкого нектара сорвалась и упала на мою разгоряченную плоть, предохранители сорвало.

Лили, тонко почувствовав момент, отняла флейту от губ и хитро улыбнулась, бросив быстрый взгляд на настенные часы.

— Ну всё, разогрев окончен, — промурлыкала она, грациозно поднимаясь с кушетки. — Мне пора бежать. Обещала проведать Эшли, а потом встретиться с Ирен и Зарой. Оставляю эту дикую кошечку на тебя, Артём.

Кунида наклонилась, поцеловала меня в щёку, игриво щёлкнула Мизини по носику и, подхватив с кресла накидку, выскользнула за дверь, послав нам на прощание воздушный поцелуй.

Как только тяжёлая дверь кабинета захлопнулась, тишина стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Мизини замерла на месте, её грудь высоко вздымалась, зрачки расширились так сильно, что серая радужка превратилась в тонкую кайму. В полумраке комнаты, освещенной лишь мягким сиянием магических кристаллов, она казалась ожившей тенью, сотканной из шёлка и древней хищной грации. Воздух между нами буквально искрил, пропитанный густым ароматом её масел и тем самым первобытным запахом возбуждённой самки, который всегда действовал на меня лучше любого афродизиака.

Мои пальцы с жадностью впились в её тонкую талию, притягивая кошку к себе. Кожа Мизини под прозрачной тканью полыхала жаром, по ней пробегала мелкая непрерывная дрожь. Она издала звук, ни слово, ни стон, а глубокое гортанное мурлыканье, вибрирующее в её грудной клетке и отдающееся в моих ладонях.

— Иди сюда, — выдохнул ей в самые губы, чувствуя их обжигающую влагу.

Она послушно подалась вперёд, обвила мою шею руками и словно перетекла в объятия, подстраиваясь под меня. Я рывком освободил её от остатков марогийского наряда. Тончайший шёлк с тихим шелестом соскользнул на ковер, обнажая идеальное тело. Серая шёрстка вдоль её позвоночника встала дыбом, а длинный изящный хвост судорожно обвился вокруг моего бедра, прижимая нас друг к другу так плотно, что между нами не осталось места даже для воздуха.

Я уложил её на кушетку и навис сверху. Мизини раскинулась на подушках, её грудь дразняще вздымалась, а тёмно-розовые соски затвердели, превратившись в крошечные, жаждущие ласки пики. Её лицо, обычно закованное в сдержанную профессионально-приветливую маску, сейчас выражало чистое, неразбавленное вожделение. Я медленно провёл ладонью от её колена вверх, ощущая гладкость кожи и тугой рельеф мышц. Когда мои пальцы коснулись влажного лона, Мизини выгнулась дугой, закинув голову назад и обнажая горло в жесте полной покорности.

Я вошёл в неё одним плавным глубоким движением, заполняя её до самого предела, и обжигающий жар охватил меня, словно живой капкан, а внутренние мышцы начали пульсировать, судорожно сжимая мою плоть. Я чувствовал её каждой клеткой своего тела. Мурлыканье девушки-кошки сменилось протяжным вибрирующим стоном, в котором слышалось и облегчение, и невыносимое удовольствие. Она впилась ногтями в мои плечи, а хвост начал ритмично бить по обивке кушетки, выдавая ту бурю, что бушевала внутри неё.

Я двигался медленно, наслаждаясь каждым мгновением нашего единения. Выносливость позволяла мне растягивать удовольствие, превращая его в изысканную пытку для нас обоих. Мизини извивалась под моим весом, кошачья гибкость позволяла ей подстраиваться под каждый мой толчок, максимизируя ощущения. Её кожа стала влажной от пота, скользкой и невероятно чувствительной. Каждый мой поцелуй, каждое прикосновение к ушкам или шее вызывало у Мизини новую вспышку дрожи.

— Артём… Ах! Хозяин… — её голос сорвался на хриплый шёпот.

Я чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение, похожее на натягивающуюся тетиву; ещё немного, и произойдёт неизбежный срыв. Я ускорил темп, вбиваясь в неё всё глубже, чувствуя, как её влажное лоно жадно заглатывает меня. Мизини забилась в моих руках, её глаза закатились, губы беззвучно шевелились, ловя воздух. Первая волна накрыла её внезапно; тело одеревенело, мышцы таза сжались в мощнейшем спазме, а из горла вырвался высокий, почти птичий крик. Она содрогалась в моих объятиях, отдаваясь оргазму без остатка, пока я продолжал двигаться, поддерживая её на пике.

Не давая остыть, я перевернул её на живот, поставив на четвереньки, и эту позу хищницы Мизини приняла с естественной грацией. Её спина выгнулась, открывая мне идеальный обзор. Я вошёл в неё сзади, чувствуя, как она снова растягивается, принимая меня. Мои ладони легли на округлые бедра, направляя и задавая ритм. Хвост Мизини нервно хлестал воздух, иногда обвиваясь вокруг моей поясницы, словно пытаясь удержать внутри этого нескончаемого удовольствия.

Кабинет заполнился звуками нашей страсти: шлепками тел, тяжёлым дыханием и непрекращающимся низким мурлыканьем кошкодевушки. В какой-то момент я схватил её за волосы, оттягивая голову назад, и она издала звук, полный дикого восторга. Её внутренняя теснота обволакивала, ласкала каждым миллиметром, заставляя мой собственный предел трещать по швам. Мизини кончала снова и снова, её оргазмы следовали один за другим, сливаясь в одну непрерывную волну экстаза. Она царапала когтями подушки, кусала губы, а тело вибрировало так сильно, что мне казалось, будто под моей кожей бьется её сердце.

Я почувствовал, что тоже подхожу к черте. Мой организм, привыкший к запредельным нагрузкам, сейчас работал на полную мощность, кровь шумела в ушах, а каждый толчок отзывался электрическим разрядом во всём теле. Я подхватил Мизини под живот, приподнимая её и вбиваясь в неё с такой силой, что массивный стол в кабинете начал подрагивать. Она буквально таяла в моих руках, превращаясь в чистую энергию страсти. Её стоны стали громче, сорваннее, в них уже не осталось ничего человеческого, лишь крики существа, познавшего абсолютное блаженство.

Последняя волна захлестнула нас обоих, показавшись мне взрывом. Я излился в неё мощным горячим потоком, чувствуя, как она в ответ сжимает меня в последнем, самом сильном спазме. Мы рухнули на кушетку, сплетённые руками и ногами, не в силах пошевелиться. Воздух наполнял тяжёлый запах секса, пота и сладких масел.

Мизини лежала на мне, её голова покоилась у меня на груди, а хвост бессильно свисал с края. Её мурлыканье теперь звучало тихо и умиротворённо, так мурчат сытые довольные хищники. Я гладил её по влажной спине, ощущая пальцами каждую полоску шелковистого меха. Тело постепенно остывало, но чувство триумфа и глубокого удовлетворения никуда не уходило.

— Ты просто великолепна! — прошептал я, целуя её в бархатистое ушко.

Она лишь плотнее прижалась ко мне, издав довольный звук.

Мы пролежали так довольно долго. Я смотрел на потолок кабинета, слушая её мерное дыхание и чувствуя тяжесть мягкого тела. На столе всё ещё лежали контракты, но сейчас они казались чем-то бесконечно далёким и незначительным. Жизнь Охотника всегда полна опасностей, но именно такие моменты давали силы двигаться дальше.

Мизини зашевелилась и приподняла голову. Её глаза блестели в полумраке, полные нежности и обожания. Она лизнула меня в подбородок своим чуть шершавым язычком и снова спрятала лицо у меня на шее. Я обнял её крепче, закрывая глаза. Впереди ещё много дел, много сражений и сложных решений, но сейчас, в этом кабинете, защищённом стенами моего поместья, существовали только мы двое.

Я почувствовал, как возбуждение начинает медленно возвращаться. Её близость, запах кожи, тепло тела действовали на меня безотказно. Мизини, почувствовав мою реакцию, лукаво улыбнулась, её хвост снова ожил, дразняще скользнув по моему животу.

— Снова, хозяин? — промурлыкала она, приподнимаясь на локтях.

— Снова, — подтвердил я, переворачивая её на спину.

И в этот раз не собирался спешить,собираясь исследовать каждый изгиб её тела, каждую нотку её удовольствия, пока мы оба не растворимся в этом бесконечном танце страсти.

Прошло не меньше получаса, когда мы рухнули на сбитые подушки, тяжело дыша, покрытые блестящей пленкой пота, ароматических масел и наших смешавшихся соков. В кабинете стоял густой терпкий запах секса.

Несколько минут мы просто лежали в тишине, приходя в себя.

— Придётся возвращаться к этим проклятым контрактам, — наконец хмыкнул я, садясь и проводя рукой по влажным волосам.

Мизини посмотрела на меня снизу вверх, её большие глаза блестели. Я не смог сдержать улыбки и ласково провёл ладонью по её влажной спине, а затем спустился к основанию хвоста. Кошка тут же выгнулась дугой навстречу моей руке и издала глубокое вибрирующее мурлыканье.

— Хочешь остаться и поваляться со мной? — предложил я.

Хвост радостно хлестнул по обивке кушетки, но она попыталась изобразить покорную скромность.

— Если я не отвлеку вас, мой хозяин.

— Ты никогда меня не отвлекаешь, Ну, разве что когда танцуешь вот так, — усмехнулся я.

Я встал, захватил со стола стопку контрактов и вернулся на кушетку. Мизини не заставила себя ждать и тут же скользнула ко мне, уютно устраиваясь под боком.

Меня поразило это удивительное преображение: вот только что она была дерзкой неутомимой соблазнительницей, а теперь превратилась в ласкового ручного питомца. Девушка-кошка положила голову мне на колени, закрыла глаза и замурлыкала, нежно обвив своим хвостом моё запястье, этакий пушистый браслет, гарантирующий, что я не перестану гладить её по голове, пока она дремлет.

В компании других девушек Мизини вела себя совершенно иначе, становясь смелой, азартной, даже склонной к соперничеству тигрицей, особенно если рядом оказывались Элема или служанка Мароны. Казалось, она во что бы то ни стало хотела доказать, что она лучшая кошка в прайде. А уж когда в постели собиралось несколько кошкодевочек, ситуация и вовсе грозила выйти из-под контроля.

Но наедине со мной она сбрасывала эту боевую маску, превращаясь в мягкую, нежную и невероятно милую кошечку. В постели она обхватывала меня своими стройными ручками и ножками, издавая тихие очаровательные мяуканья при каждом проникновении. А когда буря стихала, ей больше всего нравилось просто свернуться клубочком у меня на коленях или прижаться к боку и замереть так на долгие часы, если мне не нужно было никуда идти.

Однажды она продремала на мне полдня, не переставая мурлыкать, пока я штудировал исторический талмуд о происхождении расы коллис, лишь изредка шевелилась, напоминая, что моя рука должна продолжать чесать её за ушком.

Если бы я не знал Мизини так хорошо, то решил бы, что у этой игривой девушки просто очень романтичная натура или, что более вероятно, физически необходим тактильный контакт со мной.

Белла тоже обожала это дело, если только близнецы спали и не требовали внимания. Да если подумать, Лили, Сияна, Селина и даже Клавдия были истинными любительницами обнимашек. Порой они приходили ко мне в кабинет и просто лежали рядом. Мне казалось, что они должны при этом изнывать от скуки, уж я бы точно взвыл от тоски, просто наблюдая, как кто-то перебирает бумажки.

— Наверное, эта привычка сбиваться в уютные тёплые кучи — генетическая особенность всех зверолюдей. Прямо как котята или щенки на Земле. Я точно не возражал против их компании, но меня всегда немного грызла совесть за то, что постоянно занят делами, планированием обороны или тренировками, пока они просто хотят побыть рядом. И женщины каждый раз искренне расстраивались, когда я пытался прогнать их, убеждая, что вовсе не обязательно торчать здесь и смотреть, как я работаю.

Мизини сладко потянулась у меня на коленях, потом широко зевнула, показав крошечный розовый язычок и острые клычки. В процессе потягушек её стройные бедра плавно раздвинулись, открывая моему взору влажную, распухшую от недавнего возбуждения тёмно-розовую промежность.

Я не смог сдержать плотоядной усмешки, взгляд примагнитило к этому влажному бутону. Помимо любви к бесконечным объятиям, моя ласковая кошечка весьма недвусмысленно давала понять, если хозяин захочет продолжения банкета, она всегда готова.

Глядя на уютно устроившуюся девушку-тигрицу, я поймал себя на мысли, что такие минуты тишины и абсолютного доверия значат для меня не меньше, чем адреналиновый угар боя или дикая страсть в спальне. Как лидер, как Искатель, я нёс ответственность за это хрупкое спокойствие, за то, чтобы они могли вот так беззаботно спать на моих коленях, зная, что находятся под моей защитой. Здесь, в тишине кабинета, я мог сбросить броню жёсткого прагматика и просто выдохнуть.

Почувствовав, как мой член, всё ещё полуобнажённый под расстёгнутыми брюками, начинает наливаться тяжестью и пульсировать, касаясь её бархатистого бедра, я отвлекся от пергамента. Свободной рукой провёл тыльной стороной пальцев по её нежной щеке, спустился по линии изящной челюсти к мягкому плечу и ласково накрыл ладонью маленькую аккуратную грудь. Тёмно-розовый сосок мгновенно отозвался на прикосновение, затвердев и превратившись в упругую бусинку, которую я принялся легонько пощипывать.

Мизини прерывисто вздохнула. Я скользнул ладонью ниже, по её подтянутому животику, пересёк гладкий, абсолютно безволосый лобок, и мои пальцы игриво прошлись по внутренней стороне её бедер, дразня края приоткрытых половых губ. Влажный жар её лона манил. К тому моменту, когда провёл средним пальцем между её бархатистыми складками, они уже обильно сочились густым сладким нектаром.

Грудное мурлыканье мгновенно сбилось, превратившись в тихий, сдавленный мяукающий стон удовольствия, стоило мне медленно, но уверенно погрузить два пальца в её тесную, горячую пульсирующую глубину.

— Хочешь снова взять меня, хозяин? — прошептала она сонным, одурманенным похотью голоском, послушно раздвигая ноги ещё шире и полностью открываясь.

Только наедине со мной эта обычно гордая кошечка позволяла себе такой очаровательный животный акцент, публика довольствовалась лишь благородным достоинством.

— Может быть, когда закончу разбираться с этими проклятыми контрактами, — усмехнулся я, не сводя глаз со строк документа в левой руке.

Моя же правая рука продолжала свою работу. Я методично, в такт биению её пульса, двигал пальцами внутри влажного влагалища, то глубоко проникая, то почти выходя наружу, одновременно большим пальцем кружа по набухшему клитору. Горячие стенки приятно обхватывали мои пальцы, а тепло передавалось, казалось, прямо в кровь. Я разделил своё сознание: половина мозга анализировала торговые соглашения, а вторая полностью сосредоточилась на том, чтобы довести эту маленькую извращенку до экстаза.

Моё рассеянное внимание растянуло удовольствие, потребовалось некоторое время, чтобы Мизини превратилась в извивающийся комок концентрированного наслаждения на моих коленях. Жар внутри неё нарастал, мышцы влагалища начали ритмично и жадно сжимать мои пальцы.

Наконец с протяжным сладким стоном она кончила, и густой сок обильно оросил мою ладонь. Кошечка судорожно стиснула бёдрами моё запястье, вцепилась обеими руками в моё предплечье, словно утопающий, и мелко задрожала, отдаваясь волнам оргазма. Я чувствовал каждый спазм её тела, каждую волну разрядки, продолжая мягко массировать клитор, пока её дыхание не выровнялось, а сама она не обмякла в блаженной истоме.

— Ещё один удачный контракт, — промелькнула циничная, но довольная мысль, пока я перелистывал очередную страницу.

В этот момент Мизини, по-видимому, решила отплатить мне той же монетой, заставив напрочь забыть о стопке бумаг на столе. С игривой дразнящей улыбкой кошкодевушка грациозно забралась ко мне на колени, стройное, гибкое тело потёрлось о мой торс, обжигая кожу даже сквозь тонкую ткань рубашки. Она тихонько прерывисто всхлипнула от наслаждения, когда медленно и плавно насадилась на мою уже каменную эрекцию. Я ощущал, как каждый дюйм моего размера с приятным усилием растягивает её влажную пульсирующую тесноту, с тугим скольжением погружаясь в обжигающие узкие глубины её естества.

— Не позволяйте мне прерывать вашу работу, господин, — задыхаясь от нахлынувшего возбуждения, хрипло прошептала она.

Выгнувшись назад с кошачьей грацией, Мизини дотянулась до пергаментного контракта, который я только что безуспешно пытался изучать. Прижав шуршащий лист к своей тяжело вздымающейся груди, она лукаво посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, словно предлагая продолжить чтение, пока её бедра ритмично и плавно скользили вверх и вниз по члену.

Я усмехнулся, куртизанка явно переоценивала мою хваленую геймерскую сосредоточенность. Неужели она всерьёз считала, что я смогу и дальше хладнокровно вчитываться в сухие строчки торгового договора, пока её мокрое лоно доводит меня до исступления? Воздух в кабинете уже стал тяжёлым и густым, пропитавшись сладким дурманящим мускусным ароматом женского сока и возбуждения. Жар, исходящий от её обнажённых бёдер, тёршихся о мои ноги, напрочь стирал из сознания любые мысли о делах Конторы и контрактах.

Отбросив в сторону остатки самообладания, я властно провёл ладонями по её изящным изгибам, а потом с силой сжал упругие округлые ягодицы, направляя и задавая более жёсткий темп. Влажные хлюпающие звуки наших соударяющихся тел заполнили тишину комнаты. Мои руки скользнули выше, сминая и лаская её небольшие, но невероятно чувствительные груди с уже затвердевшими торчащими сосками. Свободной рукой я погладил мягкий пушистый хвост, с удовольствием наблюдая, как от этого простого жеста по её телу пробежала крупная дрожь. Слегка пощипав бархатистые ушки, я сгрёб в кулак прядь пепельно-серых волос на её затылке. Чуть потянув на себя, заставил кошку откинуть голову, открывая беззащитную шею, и жадно впился в мягкие податливые губы грубым доминирующим поцелуем.

Мизини ответила с пылкой голодной готовностью. Её маленький, чуть шершавый язычок юркнул мне в рот, принеся с собой вкус сладкой слюны, и принялся исступленно ласкать мой, пока её лоно продолжало жадно вбирать меня в себя со всё возрастающей неистовой интенсивностью. Я чувствовал, как внутри куртизанки нарастает напряжение, как мышцы спазматически сжимаются вокруг моего ствола, приближая нас обоих к неизбежной разрядке.

Наконец она с шумным вздохом разорвала поцелуй. Выгнув спину дугой, словно натянутая тетива, кошкодевушка издала сладкий протяжный стон чисто животного наслаждения. Её тело свело судорогой оргазма, и мне пришлось крепко обхватить её за талию, не давая обессилевшей танцовщице соскользнуть с моих колен. Острые коготки скользнули по моей груди в попытке ухватиться за плечи, чтобы удержать равновесие, но затем Мизини окончательно сдалась, растворяясь в мощных волнах всепоглощающей разрядки. Её внутренние мышцы ритмично и сладко доили меня, заставляя глухо зарычать от удовольствия.

— Я люблю тебя, Артём! — на самом пике экстаза отчаянно и звонко воскликнула она, впервые назвав меня по имени.

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба, застав нас обоих врасплох и заморозив время. Мы замерли, тяжело дыша, всё ещё тесно прижатые друг к другу. Осознание того, что именно только что слетело с её губ, мгновенно изменило атмосферу.

Спустя мгновение девушка издала испуганный, почти жалобный писк и словно ошпаренная проворно спрыгнула с колен, лишая меня своего восхитительного тепла. Её полосатый хвост отчаянно и нервно захлестал по воздуху, выдавая крайнюю степень паники, пока она судорожно пыталась подобрать с пола свой скомканный полупрозрачный наряд экзотической танцовщицы.

— Я… я прошу прощения, господин! — срывающимся голосом пролепетала она, вновь возвращаясь к привычному обращению. Мизини стыдливо прижала к груди тонкие клочки шёлка, глаза расширились от неконтролируемого страха, и она бросилась к массивным дверям кабинета. — Не знаю, почему я… Простите!

Моё сердце пропустило удар. Я видел неподдельный ужас в расширенных зрачках девушки-тигрицы и прекрасно понимал, её слова — не просто неконтролируемый порыв страсти или оговорка в момент удовольствия, а самая что ни на есть обнажённая правда, случайно вырвавшаяся из глубин израненной души.

Для меня произошедшее выглядело не просто случайным неловким моментом, а развилкой в наших отношениях, над которой стоило всерьёз задуматься. Я уже давно воспринимал Мизини не просто как игрушку или гувернантку, она стала частью моей жизни, и если сейчас позволить ей сбежать в таком состоянии, то возникал риск сломать то хрупкое доверие, которое мы выстраивали всё это время. А этого допустить никак нельзя.