Услышав её слова, я медленно, с хриплым присвистом, выдохнул, словно сбрасывая с плеч тяжеленный рюкзак с камнями. Напряжение, державшее мышцы шеи в стальных тисках весь день, отпустило.

— И всё-таки расслабляться рано, Энелия, — тихо проговорил я, внимательно глядя в её мерцающие в полумраке глаза. — Держи ухо востро. Если заметишь чужаков, или кто-то начнёт вынюхивать про меня, тебя или нашего Нолана, не геройствуй, сразу прячьтесь.

Она мягко улыбнулась, во взгляде мелькнула материнская нежность.

— Хорошо. Наш мальчик быстро растёт, — промурлыкала она. — Совсем скоро его крылья окрепнут, он сможет уверенно летать, и мы переберёмся в безопасное место, на наше дерево, туда им точно не добраться.

Энелия приподняла мою голову со своих колен, грациозно перетекла на постель и легла рядом. Огромные крылья фарфалы раскрылись и укрыли нас обоих, словно невесомый шёлковый шатёр, отрезая от остального мира. От её гладкой кожи исходил тонкий аромат сладкой пыльцы и ночных цветов, от которого у меня чаще билось сердце.

— Поспи хотя бы сегодня спокойно, мой любимый, — прошептала она мне в самое ухо, обдав щёку щекочущим тёплым дыханием.

Я честно попытался, закрыл глаза, приказал телу расслабиться, но мозг, давно привыкший работать в режиме радара, наотрез отказывался отключаться. Да, прямо сейчас я, Лили и Кору находились в безопасности, но как там остальные мои девочки? Как поместье Феникс? В этом мире без права на ошибку нельзя просто нажать на паузу и забыть об угрозах. Эта ночь была единственной за всё наше затяжное путешествие по континенту, когда нам не пришлось тратить прорву сил и маны на телепортацию обратно домой ради ночлега. Казалось бы, лежи, отдыхай, восстанавливай стамину, но паранойя, спасавшая мне жизнь уже не один десяток раз, упорно нашёптывала, что где-то в тенях зреет очередная проблема.

И всё же физическая усталость брала своё. Ласковое тепло тела Энелии, присутствие спящих неподалёку Лили и Кору, их мерное дыхание действовали лучше любого алхимического зелья. Тело, до этого напряжённое, как натянутая тетива моего элитного лука, начало сдаваться и тяжелеть. Я погружался во мрак, но это было не обычное забытьё. Моё сознание, усиленное Системой и въевшимися инстинктами охотника, балансировало на зыбкой грани между реальностью и сном. Чуйка вопила, эта ночь не принесёт отдыха, надвигалось нечто важное.

Я открыл глаза и первым же делом инстинктивно потянулся к луку, но пальцы наткнулись на пустоту. Мир вокруг изменился так стремительно, что сознание едва успевало фиксировать детали.

Я стоял у подножия колоссального дерева, Древа Мира, того самого, что на Земле назвали бы гигантской осиной, но эта громадина явно имела божественное происхождение. Ослепительно-белый ствол, словно вырезанный из цельного куска мрамора, вздымался высоко в небо, а густая крона переливалась невозможным сочетанием изумрудной зелени и чистого золота. Листья шелестели, и в этом звуке мне слышались отголоски тысячи шёпотов.

На мне было привычное снаряжение Искателя: кожаные ремни, укреплённый доспех, знакомая тяжесть колчана за спиной, но что-то беспокоило душу. Здесь царила блаженная прохлада. Я не чувствовал ни зноя, ни липкого пота, только странную лёгкость во всем теле, словно гравитация внезапно решила взять выходной.

— Тревожен твой сон, гость из далекой страны.

Голос раздался прямо за спиной, удивительно мелодичный и нежный, как материнский поцелуй в детстве, но одновременно величественный и грозный, словно раскат грома во время летней грозы. В женственном, чуть хрипловатом тембре вибрировала такая мощь, что у меня по спине пробежали мурашки, будто не человек, а сама стихия говорила со мной.

Я обернулся спокойно, без резких движений, здесь они казались неуместными.

У корней Древа Мира стояла фигура. Мгновение назад там было пусто, а теперь всё пространство заполняло настолько яркое сияние, что резало по глазам болью. Сквозь этот ослепительный белый свет пульсировали радужные сполохи, складываясь в очертания высокой женщины.

Мне не пришлось активировать Глаз Истины, чтобы понять, кто передо мной, каждой клеткой своего нового тела, подаренного Мией, я ощущал присутствие высшего порядка.

Серафия, Ангел Красоты, праматерь фарфалов и хозяйка этих земель.

В воздухе разлился аромат цветущих лугов после дождя, свежий, дурманящий и бесконечно глубокий. Я замер, не зная, стоит ли преклонить колено или просто ждать, что скажет богиня, решившая заглянуть ко мне на огонёк прямо посреди сиесты, и лишь заворожённо смотрел, как она приближалась. Внутренний сканер, привыкший мгновенно оценивать угрозу, выискивать слабые места или хотя бы просчитывать габариты противника, просто завис и выдал критическую ошибку. Все слова казались плоскими и жалкими, словно попытка отобразить ядерный взрыв с помощью детских мелков, любые эпитеты лишь принизили бы её. Такая красота находилась где-то за гранью человеческого восприятия, в той плоскости, где напрочь отключаются базовые мужские инстинкты. Никаких пошлых мыслей, никакого вожделения, только чистый первобытный трепет перед абсолютным совершенством.

Ростом под три метра, она возвышалась надо мной, как ожившая божественная статуя. Каждое перо на ослепительно-белых, сложенных за спиной крыльях казалось выкованным из чистого света. Точно такой же свет исходил и от неё самой, мягко просвечивая сквозь простое белое платье, ниспадающее до изящных щиколоток. Она шла босиком по сочной изумрудной траве, и мне на секунду показалось, что стебельки сами тянутся к её ступням, стремясь прикоснуться к божеству.

— Отец первой дриады, рождённой на Валиноре, — произнесла она. Её голос слегка дрожал, переливаясь, словно звон хрустальных бокалов, и резонировал где-то у меня в груди, отдаваясь лёгкой вибрацией. — Муж Безымянной… и Чужак, пришедший из места, которое кажется мне поистине фантастическим.

Я растерянно огляделся. Идеальный сказочный сад вокруг нас в точности повторял неземную красоту Цветочных полян фарфалов из реального мира: те же буйные краски, тот же густой дурманящий аромат пыльцы, от которого слегка кружилась голова.

— Фантастическим? — мысленно усмехнулся я и снова обратил свой взор на Ангела Красоты. — Леди, вы явно не бывали в промзоне сурового российского мегаполиса в ноябре, где бетон, пробки и вечная суета, — но вслух, разумеется, ничего не сказал, лишь сглотнул подступивший ком.

Серафия тепло улыбнулась, отчего инстинктивное напряжение в моих плечах немного отпустило, и плавным жестом указала на траву.

— Я очень люблю малышку Розали и искренне радуюсь её светлой вести, — взгляд богини на мгновение затуманился грустью. — И я всем сердцем любила милую, трагически погибшую Лорею. Моя скорбь утихает лишь от знания того, что она наконец обрела покой рядом со своей сестрой.

Она выдержала паузу, наблюдая, как я, словно деревянный чурбан, неловко опускаюсь на землю, скрестив ноги по-турецки. Мои суставы тихо хрустнули, нахально нарушая божественную тишину. Она грациозно опустилась рядом, изящно поджав под себя ноги настолько текучим движением, что законы физики лишь растерянно развели руками.

— А что касается Люменарианны, — произнесла богиня, и идеальное лицо слегка скривилось, словно она надкусила кислый лимон, — она та ещё дура.

Я часто-часто заморгал. Услышать столь резкое, почти базарное ругательство от воплощения абсолютного совершенства было… как минимум неожиданным. Мои кулаки рефлекторно сжались, к лицу прилила кровь. Люменарианна неразрывно связана с моей Ирен, с моей семьёй, и внутри моментально сработал инстинкт защитника, тот самый, что заставлял рвать глотки врагам за своих женщин.

— Э-э… — только и смог выдавить я, чувствуя себя первоклассником у доски. Высказать богине претензию прямо в лицо духу пока не хватало, но моя реакция абсолютно ясно отразилась на лице.

Заметив мои насупленные брови, богиня вдруг звонко, запрокинув голову, рассмеялась. Эта простая, искренняя радость мгновенно смыла моё раздражение, а сердце забилось чаще, вопреки здравому смыслу наполняясь каким-то глупым восторгом от этого смеха.

— О, не пойми меня превратно, Искатель, — отсмеявшись, произнесла она, глядя на меня блестящими глазами. — Я люблю свою сестру и даже восхищаюсь её одержимостью, тем, как слепо она следует своей страсти, но она совершенно не скрывает своего мнения. Люменарианна считает, что мы сами загнали себя в клетку, довольствуясь лишь пребыванием здесь, на Валиноре, — Серафия покачала головой, и её светящиеся волосы мягко скользнули по плечам. — Она прёт напролом, прокладывая путь своим планам интригами и махинациями. Ей плевать на чужие замыслы, плевать даже на саму Систему этого мира. Да, она никогда не причиняет зла намеренно и часто приносит огромную пользу, но… Боги, её методы сводят с ума многих наших братьев и сестёр!

— Вот оно как? — протянул я, всё ещё пытаясь переварить божественную семейную драму.

Сказать мне было решительно нечего. Я и раньше общался с богинями, та же Мия стала для меня кем-то невероятно близким, и сталкивался с сущностями разных порядков, но Серафия казалась другой. За этой пугающей неземной красотой и трехметровым ростом скрывалась какая-то… парадоксальная человечность. Она просто сидела на траве, сплетничала о сестре и смеялась над моей неловкостью, и это ломало все мои шаблоны о высших существах куда сильнее, чем если бы она с ходу метнула в меня молнию.

Серафия казалась отстранённой, словно парила над мирской суетой, сохраняя свою божественную ауру неприкосновенной. Я понятия не имел, как с ней говорить, какие темы вообще можно обсуждать с существом, которое и есть совершенство.

— Чем обязан чести говорить с вами, о светоносная Серафия? — решился я спросить, стараясь вести себя вежливо. — Ваша красота…

Она прервала меня лёгким взмахом руки и тёплой улыбкой.

— Оставь лесть смертным, Артём, я просто хотела взглянуть на человека, который наделал столько шума на Валиноре. Смертного, который сумел покорить сердце моей сестры, заручиться поддержкой наших дорогих Розоцветных и даже заставить Богов говорить о себе, — она сделала паузу, взгляд стал серьёзным. — А ещё я пришла заверить тебя, что Энелия и Нолан, а также моя очаровательная Поющая Карлотта и дитя, которое ты ей подарил этой ночью… Не тревожься, они в полной безопасности под моим крылом, в какие бы передряги ты ни влип сам.

Облегчение накатило такой волной, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо! — выдохнул я. — Это… словно гора с плеч!

— Не сомневайся, — богиня с нежной улыбкой оглядела свой сад, и мир вокруг словно стал ярче, — я держу опасность подальше от этого Святилища. Проблемы внешнего мира редко тревожат меня, но сердце болит за тех, кто вынужден бороться с невзгодами Валинора каждый день.

Серафия развернулась ко мне, её лицо оказалось совсем рядом, и аромат озона после грозы окутал меня. Она наклонилась, и я почувствовал прикосновение прохладных губ ко лбу, лёгкое, как успокаивающий и дарящий защиту поцелуй матери.

— Спи спокойно, мой храбрый гость, и иди с моей любовью, когда придёт время.

Я моргнул, ошарашенный.

— С любовью? — выдавил я, чувствуя себя глупым подростком.

Серафия рассмеялась, и этот звук заполонил всё пространство.

— Мне свойственно любить всё прекрасное, дитя, как внешнее, так и внутреннее, и нет для меня большей радости, чем видеть своих детей счастливыми. Так что да, Артём Крылов с Земли, прими мою любовь и береги её.

Сон начал таять, как туман на солнце, образы сада и Богини поблёкли, уступая место реальности.

Я проснулся, но не открывал глаза, чувствуя тепло. Энелия прижалась ко мне с одной стороны, рука Лили обнимала с другой, дыхание Кору, уютно устроившейся рядом с фарфалой, дыхание щекотало щёку. А сверху, укрывая нас всех своими белоснежными крыльями, как пуховым одеялом, спала Карлотта.

Я улыбнулся в темноту. Тревога ушла, и впервые за долгое время я чувствовал себя в абсолютной безопасности.

— Спасибо, Серафия, — мысленно прошептал я и провалился в глубокий сон без сновидений.

Солнце едва начало золотить верхушки скал, когда я проснулся рядом с Энелией, и первой мыслью стала мысль о сыне. Карлотта, белоснежная гарпия, уже упорхнула, видимо, вернулась к своим обязанностям привратницы у подъёмника.

Пока моя фарфала собирала завтрак, я валялся на мягкой траве, играя с Ноланом. Малыш радостно гулил, пытаясь поймать мои пальцы. Вскоре к нам присоединились Лили с Кору, и тут же включились в возню. Орчанка, подхватив Нолана своими сильными руками, подняла его высоко над головой и начала имитировать полёт, издавая смешные жужжащие звуки. Малыш заливался счастливым смехом и отчаянно махал крошечными крылышками, узор на которых точь-в-точь повторял материнский, только в тёплых оттенках заката.

— Выдвигаемся на север? — спросила Лили, наблюдая за этой идиллией.

Я кивнул, перехватывая её взгляд.

— Сразу после завтрака. Мне бы очень хотелось остаться здесь подольше, привезти сюда всю семью, когда всё уляжется, но сейчас есть дела, не терпящие отлагательств.

Ушки моей зайчихи грустно поникли.

— Я всё ещё надеюсь, что это пустые переживания, и мы зря паникуем.

Я притянул её к себе и поцеловал в лоб.

— Я тоже, милая, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Готовность — наше всё.

Энелия вернулась, неся плетёную корзину, полную свежих фруктов и овощей. Мы расселись прямо на траве, устроив импровизированный пикник. Я помогал разминать сладкие ягоды и смешивать их с цветочным нектаром для Нолана, который с энтузиазмом размазывал еду по лицу, хотя кое-что всё-таки попало и в рот.

Спустя пару минут из уединённой беседки, скрытой в густой живой изгороди, появилась Мариль, точнее, выползла. Иллюзионистка шла, слегка пошатываясь и неестественно широко расставляя ноги. Её волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас торчали во все стороны и прилипли к взмокшему лбу, а на лице блуждала совершенно дурацкая блаженная улыбка.

— Ну как, выспалась? — невинно поинтересовался я, изо всех сил сдерживая ухмылку, пока она с осторожностью сапёра опускалась на траву рядом с Лили.

— Глаз не сомкнула ни на секунду, — выдохнула она, и в её расфокусированном взгляде читалась абсолютная нирвана.

Тут уж прыснули все.

— А где Леон? — также «невинно» уточнила Энелия.

— Ещё в отключке, — высокая спортивная эльфийка залилась краской и хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Упс… Кажется, я его немного сломала.

Лили расхохоталась и толкнула её плечом.

— Ну, что я всегда говорила? В тихом омуте черти водятся! Самые сдержанные всегда оказываются самыми дикими в постели. Прямо как я, да, Артём?

Я поперхнулся нектаром, закашлявшись от неожиданности, а потом рассмеялся вместе со всеми.

— Ты? Сдержанная? — поддразнил её, когда отдышался.

— Для куниды очень даже! — весело парировала она, поправляя очки. — Вот почему наш первый раз получился таким… взрывным, сыграли свою роль годы накопленных фантазий, которые только и ждали своего часа.

Мариль смущённо пискнула и потянулась к огурцу на тарелке, но потом, снова глупо хихикнув и покраснев ещё гуще, резко передумала и схватила помидор.

— Значит, вы уходите? — с грустью в голосе спросила Энелия, когда покончили с завтраком.

Кору уже поднялась и начала концентрироваться, сплетая нити магии для создания портала обратно в Марогин. Оттуда нам предстоял долгий путь по тракту на север.

Я подошёл к Энелии сзади и обнял её за талию, прижимаясь щекой к её волосам. Мы молча наблюдали, как Нолан ползает в траве, пытаясь поймать бабочку.

— Мне жаль, что мы не можем остаться, правда. Но я обещаю, будем навещать вас при любой возможности. И как только станет безопаснее, ты сможешь перебраться к нам в поместье Феникс.

Она заметно оживилась.

— Я бы очень хотела увидеть Астерию, особенно когда расцветёт её цветок, и она сможет говорить с нами.

— Уверен, она тоже обрадуется встрече с тобой. Спорим, ты знаешь кучу историй о её матери, Розе? Белла тоже будет счастлива тебя видеть.

— И я смогу понянчить её малышей, — моя прекрасная бабочка вздохнула и повернула голову, чтобы подарить мне долгий нежный поцелуй. — Надеюсь, ты скоро разберёшься с этим… проблемным гномом из Конторы не только ради наших встреч, твоя семья не должна жить в страхе.

Ещё несколько минут я просто стоял, покачивая её в объятиях, впитывая тепло и запах цветов, затем, одарив Энелию последним поцелуем, подошёл к сыну. Подняв Нолана на руки, крепко прижал к груди, вдыхая его молочный запах, и прошептал обещание скоро вернуться.

Тем временем орчанка закончила подготовку заклинания, и пространство перед нами подёрнулось рябью. Мариль, собравшись с мыслями, снова наложила маскировочные иллюзии на Кору, на меня и даже на наших ездовых ящеров.

Теперь мы полностью готовы. Ещё один круг объятий, последние поцелуи, и наша группа шагнула в мерцающий овал портала, ведущего во двор телепортации Марогина.

Удар жары оказался подобен пощёчине. Мы окунулись в тяжёлую душную и влажную атмосферу, с тоской вспоминая прохладную свежесть Цветочных Полей. Я так и не понял, в чём крылся секрет того райского уголка, в высоте скал, близости моря, особых ветрах или всё же в божественном вмешательстве самой Серафии. Скорее всего, всё вместе.

Но хуже жары донимала вонь. После кристально чистого, напоённого ароматами цветов воздуха Лепид, городские миазмы, смесь пота, отходов, специй и пыли били в нос немилосердно. Добавьте к этому несмолкаемый гвалт: крики торговцев, ругань прохожих, скрип телег…

Мариль страдальчески простонала, выходя из портала, а могучая Кору даже слегка ссутулилась. Лили, предусмотрительно оставшаяся в одной майке и шортах, всё же накинула плащ, пряча свои длинные уши под капюшоном, который тут же уныло повис.

Я усмехнулся, глядя на их кислые физиономии.

— Выше нос, дамы! Мы движемся на север, с каждым километром будет становиться всё прохладнее.

— Надеюсь, сегодня обойдётся без снега? — проворчала наша иллюзионистка. Поймав мой насмешливый взгляд, она тяжко вздохнула. — Боги, как же я жду того дня, когда смогу просто телепортироваться домой каждую ночь в уютную кроватку!

Тут я не мог с ней поспорить.

Вскочив в седло раптора, помог Лили устроиться позади себя.

— Вперёд! — скомандовал я, направляя ящера к выходу со двора.

Последняя мысль о рае, оставшемся позади, кольнула сердце лёгкой тоской, но я знал одно: чем быстрее мы разберёмся с проблемами здесь, тем скорее смогу обеспечить своей семье безопасность.