— Тут еще вот в чем дело. Зарткевич сказал «далеко отсюда», но никто и подумать не мог, что он имел в виду другой мир. Все почему-то были дружно уверены, что окажутся в отдаленной провинции.

— Представляю, насколько жестким выдалось приземление, — покачал головой Давыдов.

— Не то слово, — кивнул я. — К тому же, многих по итогам недосчитались. Тот же Мещерский обрадовался как ребенок, когда я ему сказал, что их просто раскидало по нескольким соседним мирам. Он не стал говорить, кого потерял в тот день, но явно кого-то очень дорогого и близкого. А так теперь у него есть надежда, что когда-нибудь, может быть…

— И сколько же Иных оказалось конкретно у нас?

— Семьсот двадцать три.

— Не понимаю, как их появления никто не заметил? Столько человек сразу взялось словно ниоткуда, по-русски не говорят, одеты явно тоже не по нашей моде.

— В этом смысле им крупно повезло. Слышали про такую деревню как Огрёхово?

Карп Матвеевич вопросительно поднял глаза на деда, который явно пытался что-то вспомнить, но так и не сумевши, махнул рукой.

— Выморочная деревня верстах в семидесяти от Твери. Места глухие, до цивилизации не близко. Зато леса богатые дичью, грибами да ягодами. Три озера в округе, все рыбные. Они поначалу там осели. Люди, кто из соседних селений туда забредал, их за сектантов принимали. Иные никого к себе насильно не тянули, но гостям были рады, особенно если те оставались надолго и помогали им учить язык. А поскольку жили они мирно, то и сообщать про них властям никто не торопился особо. Как жили? Ну вот осваивались помаленьку, язык там, письменность, попутно выясняли, куда же их занесло.

— А Зарткевич что по этому поводу говорил?

— Что выполнил просьбу земляков. Они оказались далеко от Мемраха, они спасены. То есть он вообще проблемы не видел в том, что забросил людей не пойми куда. Главное, живы, остальное вторично.

— Ну, в каком-то смысле он, конечно, прав, — протянул Игорь Семенович. — Но вот даже представлять себе не хочу, как бы чувствовал себя на месте этих вынужденных переселенцев. Ладно, а что дальше-то было?

— Засиживаться они в Огрёхово не стали. То есть кто-то из стариков остался, кого и так всё устраивало, и кто хотел свой век в тишине дожить. А остальные стали перебираться в города. В основном все метили в столицу. И действовали по цепочке. Сначала один самый наглый и расторопный пробрался да зацепился. Он за собой еще кого-то подтянул. Те следующих. Наступил этап легализации, о котором мы уже сами много чего знаем. Например, про покойного служителя архива Сигизмунда Валерьевича Арканникова, который помогал подбирать им подходящие для внедрения дворянские семьи. И про то, как они образование в частных вузах экстерном получали, лишь бы на государственную службу пойти и карьеру там сделать.

— Прямо пастораль, — фыркнул дед. — И я бы даже в неё поверил, кабы Иные не начали под нашего Императора копать, чтобы с трона сбросить. Чего им, окаянным, не хватало, не знаешь? Твой Мещерский тебе об этом не поведал случайно?

— Поведал, — кивнул я, одновременно отметив, как напряглись и Семеныч, и Давыдов. — А сейчас и я вам о том расскажу. Иные быстро расслоились на инолидеров и иножителей. Давайте уж использовать именно эти определения, которые я когда-то для них придумал. Так вот, иножители просто радовались выпавшему им второму шансу. Женились — друг на друге и на местных, заводили детей, забыв родной Амос как страшный сон. Инолидеры были куда амбициознее. Рядовые роли их не устраивали, они упорно карабкались вверх, желая получить всё самое лучшее и мечтая о доступе в высшие коридоры власти. И в какой-то момент у них наметился явный победитель гонки, который и стал негласно определять политику всей общины инолидеров. Его нарративы были просты: Мемрах беглецов в покое не оставит. Рано или поздно он дотянется и досюда. И к этому нужно быть готовым. Прямо вот во всеоружии быть, чтобы отразить атаку и спасти своих детей от страшных фанатиков, которые все эти годы землю носом роют и ищут, ищут, ищут, куда подевались жители мятежной провинции.

— А это действительно так? — усомнился Карп Матвеевич.

— Доказательств нет никаких. Это вопрос веры. Кто-то верит в то, что Мемрах не угомонится, пока не найдет беглецов. Кто-то и думать о нем забыл. Куда важнее то, что, прикрываясь Мемрахом, предводитель упорно продолжает свои попытки внедриться в окружение Императора с тем, чтобы впоследствии самому стать Императором. Он уверяет, что только так он сможет защитить соотечественников, когда Мемрах найдет их след и проникнет в этот мир.

— А рожа не треснет? — рявкнул дед. — Ишь ты, разбежался вверх ногами!

— То есть он всего лишь использует Мемрах как страшилку, — вычленил главное из моих слов Карп Матвеевич. — Это и повод, и объяснение одновременно.

— Именно, — кивнул я.

— И много тех, кто его поддерживает в этом стремлении?

— Достаточно, — вздохнул я. — Кто-то старается за обещанные будущие преференции, кто-то хочет оказаться на стороне сильного. Но есть и идейные, кто всерьез верит в пришествие Мемраха. Их мало, но они имеются.

— Почему, по мнению Мещерского, сорвался их последний заговор, который мы как раз сейчас расследуем? — Семеныч аж вперед подался, сверля меня глазами.

— Понятия не имею, спрошу его об этом в следующий раз. Но не факт, что он ответит. Он… несколько далек от предводителя, хотя формально тоже достиг больших социальных высот, продвигаясь по своей стезе.

— Имя! Назови имя этого упыря, которого ты зовешь предводителем!

— Елизаров Аристарх Федорович.

— Египет и египтцы! — ударил кулаком по колену Карп Матвеевич.

— Я так и думал. Вот не было у меня никаких доводов, а я всё равно чувствовал, что здесь что-то нечисто. Что к нему все ниточки должны привести, которые они так тщательно обрубают. И ведь прав был! Прав! Подтверди, Карпуша!

— Подтверждаю, — кивнул Давыдов. — Мы не раз уже его обсуждали. Очень уж он гладкий, да постоянно при этом на виду находится. И благотворительностью занимается, и в государственные комиссии входит, куда ни сунься, везде на него наткнешься. Журналистам интервью очень любит давать. Прямо такое впечатление складывается, что незаменимый человек.

Наша компания притихла, каждый думал о своем. Но пауза продлилась недолго.

— Чертяка, а с чего вдруг Мещерский так с тобой разоткровенничался? Уж не пытается ли он нашими руками конкурента своего устранить? А сам потом втихаря фьюить — и по его салазкам наверх рванет?

— Не поверишь, дедуля, но я задал ему этот вопрос. А в ответ услышал… В общем, именно Аристарх подбил своих дружков напасть на дом, где находились члены Мемраха. И обиделся он на них не из-за смерти людей в соседних провинциях от засухи и урагана и не из-за дурного правителя, которого они окольными путями к власти притащили, а из-за того, что они его к себе не взяли, когда он туда просился. Понимаешь? Он всего лишь тоже хотел быть членом Мемраха! Один маленький честолюбивый засранец, и столько проблем от него!

— Да уж, проще было его в колыбели придушить, — фыркнул Семеныч. — Всем бы легче было дышать.

— А когда жителям провинции пришлось бежать с помощью магии Зарткевича, Мещерский навсегда потерял своего близкого человека. И судя по тому, что он так и не женился, это была его любимая женщина. Так что к Елизарову у него свои счеты. И он не может взять в толк, зачем нужно продолжать мутить воду, если в целом всё хорошо? Вот уже несколько десятилетий, как Иные спокойно живут в нашем мире без особых вопросов и проблем. Кто хотел, смог достаточно высоко пробиться. Но менять власть, это означает опять танцевать по тем же граблям, что и в родном мире. Аристарх там всем подгадил изрядно. А теперь собирается и здесь то же самое провернуть. И Константин Константинович против этого.

— Кстати, тогдашнему Императору указ о запрете использования ментального дара как раз Елизаров активно подсовывал через своих приспешников, — глухо сообщил дед. — Израилыч рассказывал. Понятное дело, без передачи дальше. Я и не говорил никому. Но сейчас прямо вся мозаика сошлась до последней детальки, так что смысла молчать дальше нет ни малейшего.

— Что будем делать? — спросил Карп Матвеевич.

— Продолжать свою работу, — на лице деда было сложное выражение, которое я так и не смог расшифровать сколь-либо однозначным образом. — Заодно надо подумать, как использовать Мещерского в своих целях, раз уж он с чертякой внезапно на такой плотный контакт вышел. И как при этом ни себя не запалить, ни его.

— Я правильно понимаю, что, условно говоря, не получится выйти на Императора и сказать: тут Елизаров против тебя злоумышляет, сделай с ним что-нибудь, пожалуйста, пока он переворот не устроил?

— Так и есть, Валерьян. Без железобетонных доказательств против него лучше не выходить. И даже с доказательствами на руках придется действовать четко и быстро. Несмотря на ширину погон, как ты любишь меня подкалывать, я тут маленькая шестеренка, которую очень легко заменить. А вместе со мной полетят головы и Карпуши, и тех ребят, с которыми ты в бане парился. Чем ближе мы к этому засранцу подбираемся, тем тоньше и осторожнее надо действовать.

— Да понятное дело…

— А у меня, кстати, вопрос по этому мутному типу, Зарткевичу. Так какой сигнал он должен был подать? И чего он вообще ждал, если, судя по всему, изгнанники Мемраху и даром не сдались, а повторно в наш мир пробиться у них вряд ли получится?

— О, с Зарткевичем ситуация особая, — улыбнулся я. — Его ведь недаром всегда странным человеком считали. Он вечно на своей волне был, насколько я успел понять. И никому ничего толком не объяснял, учеников себе не брал. Так до упора и продолжал копаться в своей комнатке, что-то там исследовать никому не понятное. Когда он уже по возрасту сильно ослаб, между ним и Елизаровым состоялся примерно следующий разговор. Аристарх спросил: как мы почувствуем, что Мемрах добрался до этого мира? Самуил ответил: я предупрежу вас. Но для этого мне нужно прислушиваться к песне земли. И стал медитировать. Когда приходил в себя, говорил, что в таком режиме его энергии надолго хватит, и ничто не отвлекает его от единения с планетой. В какой-то момент медитация перешла в кому. Но поскольку никто не знал, чего еще можно ждать от этого чудака, его перевезли в хорошую клинику, приставили к нему медбратьев с наставлением сразу же сообщить, как только Зарткевич придет в себя, а уж тем паче что-то скажет. Но… он просто тихо отбыл к Всесоздателю.

— Маг пространства. Причем, судя по тому, что он провернул, ему было подвластно не только пространство, но и измерения. Прокол между мирами… надо же, — покачал головой дед.

— Маг пространства? Я и не знал, что такие существуют, — задумчиво протянул Давыдов.

— Ну, как минимум в соседнем мире один такой точно был, но проходил по категории уникумов. Так что вряд ли стоит ожидать появления там еще хотя бы одного, — заключил я.

— Только это и успокаивает. Вот чего-чего, а этих фанатиков из Мемраха нам здесь только не хватало. Пусть у себя порядки наводят, а к нам со своими устоями не лезут. Кстати, а мир там сильно от нашего отставал?

— С чего ты взял, что было отставание? — удивленно посмотрел я на деда.

— Ну, не знаю. Твой рассказ, провинции эти крохотные. Так и представляется деревенька на деревеньке.

— В чем-то они нас даже превосходили. Логистика там была отменная, насколько я Мещерского понял. Аналог интернета был. Развитые агрокомплексы с ускоренной выгонкой продукции. Если хотите, потом отдельно Мещерского поспрашиваю, но у меня такое сложное чувство, что воспоминания о том мире причиняют ему боль.

— Тогда и не лезь к человеку, — заключил Игорь Семенович. — Лучше тормошить его по действительно важным вопросам. Например, как нам к Елизарову казачка заслать, который бы за ним следил и нам о том докладывал.

«Даже не проси, папаша, — Филин был тут как тут. — Это ж скука неимоверная! И твои другие поручения я тогда выполнять не смогу. Опять же, а где он находится, Елизаров этот? Ты же помнишь, что я не всесильный, у меня ограничение по дальности имеется. В большом отрыве от тебя у меня работать не получится».

— Качайте поисковые модули своих конструктов, — вздохнул я. — Филин только что наотрез отказался выполнять эту миссию.

— Ванёк тоже, — с некоторым удивлением в голосе сообщил спустя полминуты дед.

— И Яша восторга не выразил, — подтвердил Давыдов.

«Твоя работа? — спросил я Филина. — Подбил малышей на непослушание?»

«Слушай, им еще расти и расти, опыта набираться. А чего они там увидят, тупо вися возле одного и того же человека, к тому же Иного? Что Семеныч твой, что Карп Матвеевич мыслеформы Иных понимать бегло так и не научились, поэтому это пока еще исключительно твоя и моя прерогатива. Чему малыши там научатся? По слогам отдельные мысли передавать? Они же просто в момент отупеют на таком задании! Тем более они оба покамест сообразительностью не блещут, мягко скажем».

«Всё, я тебя понял, никто их туда посылать не будет, успокойся».

Вот, а я ведь уже говорил про профсоюз. Нате-пожалуйста: вон как Филин своих собратьев по менталу защищает и пестует! Впрочем, тут он целиком и полностью прав. Конструкты особистов пока ещё находятся в самом начале своего становления как личности. А чтобы у них появилась жажда самообразования, которая вызовет скачок роста, они должны полностью осознать себя, как это когда-то произошло с Филином. До этого момента они будут учиться неспешно и только когда их об этом попросят отцы. Прямо как ребенок, который по букварю буквы в слоги складывает и еще представить себе не может, что совсем скоро он начнет бегло читать целыми предложениями.

— Тогда так, — Игорь Семенович встал и принялся расхаживать по комнате. — Когда там у тебя следующая встреча с Мещерским назначена?

— Явно не сегодня, пощадите. И в выходные он просил по возможности встреч не назначать. В его клубе в это время народа много, нас могут увидеть левые люди. Лучше в будни, причем в позднее время, после десяти-одиннадцати вечера.

— Хорошо, тогда пусть будет вторник. Передашь, что мы высоко ценим его добрую волю. Слово «сотрудничество» лучше даже не упоминай, а то он еще оскорбиться может, решит, что мы к нему как к стукачу трехгрошовому относимся. И спроси, есть ли возможность как-то втереться в окружение Елизарова. Без конкретики. Просто: что он думает на этот счет. Всё остальное на твое усмотрение.

— Принято! — кивнул я и, не удержавшись, широко зевнул.

— Ну что, еще по кофейку, прежде чем разбегаться будем? — спросил Семеныч.

— Да, пожалуй. А то твоему шоферу меня из салона на руках выносить придется.

— Ой, не смеши. Даст тебе пинка доброго, да и дело с концом, — хохотнул дедуля.

Пока Карп Матвеевич споласкивал наши чашки, я сидел за кухонным столом и бездумно пялился в окно. Конец января. Впереди еще целый месяц зимы. Как же дождаться весны? Увидеть первые подснежники, посмотреть, как трещит лед над Невой…

— Эй, ты что, спишь, что ли? — чувствительно ткнул меня в бок Игорь Семенович. — На, держи! — пододвинул он ко мне готовый напиток. — Через десять минут домой поедешь, потерпи немного.

Тут раздался звонок у Давыдова. Он взял дальфон и вышел с ним в гостиную. Я тем временем, стараясь не обжечь язык, осторожно потягивал кофе, но получалось, честно говоря, так себе. Прямо хоть блюдечко проси и из него пей.

— Валерьян! — прозвучало над ухом, и я от неожиданности едва не выронил чашку.

— Карп Матвеевич, зачем бедного студента пугаешь? — с легкой обидой осведомился я у вернувшегося в кухню особиста.

— Хочешь поприсутствовать при том, как будут заказчиков покушения на Милану брать?

Весь сон тут же сняло как рукой.

— Хочу! — решительно кивнул я и встал, отодвинув кофе.