— То есть ты мало того, что всю ночь не пойми где шлялся, так еще и на занятия не факт, что пойдешь? — бушевала Милана.

— Ты чем меня слушаешь? — устало спросил её я, потому что был изрядно вымотан после бессонной ночи. — Я не говорил, что не пойду на лекции. Я предполагал, что меня могут вызвать в особый отдел, а значит, на учебу я не попаду.

— Что-то слишком часто в последнее время я от тебя про особый отдел слышу, — прищурилась Сонцова. — А ты мне, часом, не заливаешь? Еще скажи, что ты какой-нибудь тайный агент. Мне ведь можно любую дичь втирать, влюбленная женщина и не такое стерпит.

Я мысленно взвыл. Тут такие дела творятся, что только успевай выдыхать, а твоя девушка, словно не понимая ничего, упорно то ли ревнует, то ли пытается как собаке дрессированной скомандовать мне к ноге. Но на мое счастье, пискнул дальфон, дав понять, что пришло сообщение в особый чат. Я глянул, так и есть. Через десять минут меня ждет автомобиль.

— Если хочешь, можешь меня проводить, — предложил я Милане. — Заодно убедишься, что я тебя не обманываю.

— И что я там увижу, на проводах этих? Как ты садишься в машину, которая тебя куда-то увозит? А что, если это автомобиль, который за тобой любовница послала?

Вот тут я уже не сдержался, каюсь. Да и кто бы подобное на моем месте проглотил безропотно? Я — человек терпеливый, и про то, что в головах молодых девок творится, знаю очень хорошо, но всему должен быть предел.

— Так. Я сейчас уезжаю. Когда вернусь — не знаю. В любом случае, я на связи, пиши. Но если ты собираешься и дальше изводить меня тупыми наездами и приписывать мне то, чего не было и быть не могло, тогда нам лучше расстаться. У тебя есть время подумать до вечера. Я никого не неволю. Да, если ты решишь, что нам не по пути, я буду очень расстроен, что тут скрывать. Но и дальше терпеть твои выходки я не собираюсь. Зато как папа твой обрадуется! И княжич Агапов. А мы… да, прожили вместе месяц. Не сошлись характерами. Разошлись. Бывает. Так родителям и скажешь. Всё, я побежал.

«Папаша, ты это, не торопись так, — попросил Филин, когда я уже покинул общагу. — До срока у тебя еще шесть с половиной минут».

«Думаешь, что машина еще не пришла? Да и не страшно, подожду, не рассыплюсь».

«Эх, ничего ты не понял».

«Слушай, у меня после общения с Мещерским голова квадратная. Я вообще не понимаю, на каком я свете. Поэтому если хочешь что-то сказать, говори прямо. Я разгадывать шарады нынче не настроен».

«Милана за тобой рванула. Хочет посмотреть, куда ты всё-таки пошел. Так что сбавь шаг, а то она тебя из вида потерять может».

«Не понимаю, ты на чьей стороне играешь, малой?» — опешил я.

«На твоей, разумеется. Пусть убедится, что за тобой приехала машина представительского класса. Если шофер тебе дверь откроет, вообще красота будет».

«Не откроет. Он уже привык, что я сам сажусь. Да и какой смысл в твоих словах? Слышал, что эта дурочка предположила? Что это меня любовница некая таким образом на рандеву к себе вызывает. Поэтому какая разница, кто за рулем, и будет ли он передо мной дверцу распахивать».

«Не скажи, не скажи, — глубокомысленно заметил Филин. — Впрочем, тебе, похоже, повезло. Гляди-ка!»

Мой привычный вечно молчаливый шофер стоял возле автомобиля. Мы поприветствовали друг друга кивками, он открыл заднюю правую дверь, я сел внутрь. И сразу же посмотрел в окно в надежде обнаружить Сонцову, благо что стекла были затонированы, и вот она-то меня как раз через них разглядеть не могла.

Увидел. Вон стоит, глазами растерянными лупает, не зная, куда руки деть. Глупышка. И вот к чему был этот очередной наезд на меня?

«Она идет по сильной модели», — просветил меня Филин, и я едва вслух не произнес:

«Чего?»

«В её семье сильная модель поведения у отца, как ты заметил. Эдуард пытается подавить домашних и заставить плясать под свою дудку. Получается это у него, прямо скажем, не всегда, но он уверен, что, если прибавить напора и усилий, всё наладится. А мать вечно на вторых ролях, забитая. Милана уже не раз от тебя слышала, что ты настроен серьезно и готов жениться. То есть, у вас будет семья. И тут она обращается к родительским моделям. Становиться такой, как мать, твоя женщина не желает. Поэтому начинает вести себя, как её отец. Элементарно!»

«Я даже спрашивать не стану, откуда ты такие выводы надергал. И ведь все факты под нужную тебе теорию подтянул, надо же!»

«Ты еще увидишь, что я целиком и полностью прав, — фыркнул Филин. — Поэтому, если Сонцова тебе дорога, подумай, как переключить её на другую модель взаимоотношений в семье. Мне кажется, вам больше всего подойдет равноправная или ситуативно равноправная».

«Я уже хотел тебя послать куда подальше, но услышал незнакомый термин. Что такое ситуативно равноправная модель?»

«Это когда пара в целом равноправна, но в тех сферах, где кто-то круче другого, рулит сильный. Как пример: если у девушки тонкий слух, то аудиосистему для дома выбирать ей. А если парень хорошо ориентируется в лесу, то и маршрут для похода прокладывать именно ему».

«Этого ты тоже на лекциях по психологии наслушался?»

«Мог бы соврать, что да, но это моя персональная разработка, и я ею горжусь», — огорошил меня конструкт, и я предпочел за лучшее промолчать.

Чудны дела твои, Всесоздатель. Чего мне ждать дальше? Эдак он еще диссертацию защитить захочет. Может, не стоило давать Филину такой свободы в условиях Академии? Это раньше в Ипатьевске и отцовском поместье нам с ним толком не было особых вариантов, чему учиться, а здесь полное раздолье, выбирай любой курс и любой предмет.

Хотя, кого я обманываю? Не смог бы я его удержать. Да и желания такого не испытываю. Он ведь тоже по-своему живой. А всё живое должно развиваться…

На этой философской ноте меня и вырубило. Ночной разговор дался мне большими нервами, а о том, что ждет нас всех впереди, лучше и не думать. Хотя бы пока не думать, иначе моя бедная голова взорвется от обилия информации и необходимости хоть как-то её упорядочивать. Хотел изучать Иных? Твоя мечта сбылась! Радоваться не забывай только…

Дедовская квартира встретила запахом кофе. Я вошел на кухню, не удержавшись от зевка.

— Привет, чертяка. Ну и наворотил ты дел, — заметил Игорь Семенович.

— Да вроде не успел еще, — потянулся я и сел к столу. — А Карп Матвеевич где?

Семеныч на секунду замер.

«Ванёк спрашивает Яшу, где его отца носит, — тут же наябедничал Филин. — А Яша потерялся, не может понять, где сейчас Давыдов идет, и как это место обозначить. Ладно, ща помогу младшему, я-то Карпа давно уже засек».

— К дому подходит, — секунд через восемь отлип дед после общения с конструктом. — Так что еще кофе поставлю вариться, лишним не будет.

«Малой, а когда у конструкта Давыдова имя появилось? Не знаешь часом?»

«Как не знать? Сразу после Ванька. Мы вдвоем его мотивировали, а то он последний безымянный оставался среди нас. Карп Матвеевич подумал и назвал его Яшей».

Интересно, когда наши конструкты объединятся в профсоюз? Такими темпами, боюсь, это случится очень и очень скоро.

Еще минут через шесть — семь на кухне появился припозднившийся гость. Мы поприветствовали друг друга, разобрали чашки и дружно принялись смаковать напиток, не сговариваясь оттягивая момент, ради которого, собственно, это встреча случилось. Но рано или поздно всё когда-то заканчивается, мы составили посуду к раковине и отправились в комнату. Я нагло оккупировал одно из кресел, чувствуя настоятельное желание свернуться в нем калачиком и подремать, но сам же мысленно дал себе подзатыльник. Нет-нет, Валерьян: взбодрись и приступай к рассказу.

— Сначала выводы. Мещерский нам не враг и играет, скорее на нашей стороне. Еще раз: я сейчас говорю именно о конкретном человеке, а не о всех возрастных и высокопоставленных Иных. Сейчас поймете почему. Мы с Константином Константиновичем договорились поддерживать контакт, но делать это за пределами Академии, поскольку лишняя огласка ему может серьезно повредить. Тот ночной клуб, где мы вчера были, оказывается принадлежит ему лично через подставное лицо, о чем мало кто знает. Вот там и будем встречаться, когда потребуется, — я добыл из кармана и показал клубную карточку, которую мне вчера вручил Мещерский.

Дед и Карп Матвеевич переглянулись, но ничего не сказали, ожидая от меня продолжения истории.

— Теперь о Мемрахе и причинах, по которым они оказались здесь. Их мир называется Амос. По описанию очень похож на наш, по крайней мере, что касается координат в звездной системе. Даже материки плюс-минус соответствуют нашим. Единственная разница в том, что у нас на планете множество разных стран, а там полное единоначалие. Есть территориальное деление на провинции, причем провинций с каждым годом становится всё больше и больше, а их средний размер уменьшается. На этом политическая география заканчивается, начинается просто политика.

— Чую, «просто» не будет, — скептически заметил Семеныч.

— Ты совершенно прав, — подтвердил я. — Так вот, правитель выбирается на долгий срок и правит, считай, пожизненно. Сам процесс выбора сложный, многоступенчатый и во многом непрозрачный. Там много чего намешано. Константин пытался мне объяснить, но я и половины не понял. Главное в этом компоте то, что, когда к власти приходит новый правитель, люди традиционно некоторое время задаются вопросом, а не случилось ли какой ошибки при его выборе, верный ли человек будет теперь возглавлять их общество. Бывает, что в своих сомнениях народ заходит слишком далеко, начинаются волнения, и тогда на первый план выходит Мемрах.

— Тот самый загадочный Мемрах? — поднял брови Карп Матвеевич.

— Тот самый, — подтвердил я. — Это организация, призванная хранить статус кво и поддерживать выбранную власть. Ну а дальше по классике: сила действия равняется силе противодействия. Чем сильнее бузит народ, давая волю своим сомнениям, тем жестче подавляются их выступления. В какой-то момент даже до самых упертых доходит, что проще уже смириться с тем, кого выбрали, и не гнать волну. Волнения идут на убыль, воцаряется мир.

— До следующих выборов?

— Это в идеале. На практике, когда правителю приходится принимать непопулярные решения, вновь формируется некая оппозиция. Ну а дальше всё зависит от того, насколько громко они о себе заявят и чего потребуют. Если тихо и деликатно, то с ними столь же тихо и деликатно побеседуют представители Мемраха, убеждая, что поводов для переживаний нет. Ну а дальше по нарастающей шкале, вплоть до заключения и последующих гонений на всю семью оппозиционера. Никто ни с кем не церемонится. Не ценишь жизни в сытой и благополучной провинции? Собираешь семью и тебя депортируют туда, где высшим благом цивилизации считается сарай, в котором можно укрыться от палящего солнца.

— Пусть так. И что же произошло с нашими Иными? Всерьез закусились с Мемрахом?

— О, там еще круче всё было. Возникла ситуация, когда правитель реально накосячил. Там почти одновременно несколько стихийных бедствий в разных провинциях случилось. Где засуха, где потоп, а где ураган. Правитель же то ли растерялся, то ли вовсе не имел в виду бросать свои дела и спасать пострадавших граждан, тем более нормального опыта руководства у него, считай, и не было, поскольку выбрали его недавно, даже двух лет с тех пор не прошло. В общем, закончилось всё гибелью людей. И этих смертей реально можно было избежать, если бы кое-кто не тупил на своем посту.

— Дай угадаю. И тут началось восстание, какого в истории Амоса еще ни разу не было, — подсказал мне Игорь Семенович.

— Не совсем так, — поежился я, вспоминая, с какой горечью рассказывал об этом моменте Мещерский. — Да, полыхнуло. Но на сей раз люди обозлились не только на недотепу правителя, который явно был слишком юн для своей роли, а еще и конкретно на Мемрах, поскольку эта организация в том числе участвовала в процессе отбора правителя. И ходили упорные слухи, что правителем был выбран близкий родственник одного из лидеров Мемраха. Изначально предполагалось, что те, кто его посадили на трон, выделят ему и советников, которые помогут парню справиться с бременем ответственности за судьбы мира. Но мальчишка словил звездную болезнь, назначенных советников разогнал и слушать никого не хотел. А призвать его к ответу было нельзя: он ведь правитель, неприкосновенная фигура. И своего родственника из Мемраха он тоже послал куда подальше.

— Уже прямо интересно, чем всё закончилось, — почесал нос Давыдов.

— Лидеры Мемраха дураками не были, поэтому, чтобы успокоить народ, зарвавшегося идиота-правителя таки втихую убрали. Убили или спрятали куда, уже не столь важно. Главное то, что Мемрах объявил: ввиду критической ситуации правитель, выбранный с нарушением протокола, устранен, гуманитарная помощь пострадавшим направлена. И вообще: давайте встанем в это сложное время плечом к плечу, сплотимся, поможем сиротам, построим новые дома, бла-бла-бла. И вот тут пошел раскол. Те, кто возмущался действиями правителя, были удовлетворены: они требовали, чтобы проблемный юнец больше не имел возможности принимать решения — всё, он их и не принимает. А вот те, кто ополчился на Мемрах, зарывать топор войны не спешили, справедливо указывая на то, что, если бы не желание кое-кого из Мемраха пропихнуть своего человека на высший пост, жертв можно было бы избежать. А раз так, то Мемрах должен ответить за свои деяния наравне с правителем.

— То есть полностью успокоить народ не вышло? — Игорь Семенович принялся постукивать по колену, что у него было признаком крайней степени нервозности.

— Не вышло. Более того, оппозиционеры кой веки раз умудрились объединиться и как следует надрать задницы сотрудникам Мемраха. Вот только не учли, что на помощь выбитой ячейке Мемраха в одной мятежной провинции подтянутся сотни других ячеек. Бунт планировали на этот раз подавить жестко, напоказ, чтобы другим был урок. В частности, стало известно, что пощады не будет не только восставшим, но и всем, кому не посчастливилось проживать в этой провинции. Вообще всем. Старикам, женщинам, детям.

— Перебор, как по мне, — заметил Карп Матвеевич.

— Еще какой, — кивнул я. — Люди в панике попытались перебраться в соседние провинции, но их туда не пустили. Члены Мемраха стояли по границе и ждали особый карательный отряд, который должен был прибыть через несколько дней.

— А сколько всего человек проживало в той провинции? — прищурился Семеныч.

— Порядка двух тысяч человек. По нашим меркам это даже не город, а так, крупное село. А в ячейке Мемраха, которую они выбили, было чуть больше двадцати человек. И да, когда я говорю «выбили» — это не означает, что убили. Побили, предали позору и прогнали прочь из того здания, которое они занимали. То есть наказание за восстание было откровенно несоразмерным деянию.

— Не томи уже, чертяка. Чем дело-то закончилось?

— Бежать было некуда. Каратели были уже на подходе. И тогда вперед вышел человек, который впоследствии возьмет себе фамилию Зарткевич. Его там считали кем-то средним между блаженным и колдуном. Странненьким типом, короче говоря. Сидит себе целыми днями, исследования какие-то непонятные проводит. И вот он сказал, что нашел способ, как перенестись далеко-далеко отсюда. И если кто-то готов рискнуть, то он откроет переход. Тут же все дружно забыли о том, что за глаза его чуть ли не сумасшедшим считали и, разумеется, заявили, что риск — дело благородное, все готовы попробовать. Он лишь кивнул в ответ, чего-то там себе под нос пробормотал, руки особым образом сложил, и в тот же момент под ногами всех, кто находился на территории провинции, исчезла твердая опора, и перепуганные люди полетели кто куда…