«Тогда я ложусь спать!» — ответ от Миланы прилетел, когда я не успел отойти от общежития и пяти метров.

Похоже, она планировала еще посидеть в моей компании, а я, сам того не желая, расстроил её планы на романтический вечер.

«Хорошо, доброй ночи, любимая», — написал я на это, сделав вид, что не заметил восклицательного знака в конце предложения, говорящего о том, что моя девушка опять начинает злиться.

Ну и вдобавок кучу сердечек к сообщению добавил, чтобы уж точно утихомирить свою разобиженную революционерку. Не факт, конечно, что это сработает, но сейчас у меня есть проблема поважнее, нежели пытаться предугадать, что еще выкинет Сонцова с её тонкой натурой, которую в последние дни колбасило по шкале настроения туда-сюда.

— Явился, — констатировал Мещерский, завидев меня в беседке, после чего скрестил руки на груди и смерил меня грозным взглядом.

— Вы звали, — ровным голосом ответил я, попутно поймав себя на одной любопытной мысли.

А вот этот страх перед вышестоящим руководством, он ведь прилипчив до полной потери адекватности. Вот даже если по прошлой жизни судить: сначала был студентом, потом преподавателем, и всякий раз ректор был для меня высокой и почти что недосягаемой фигурой. Ситуация изменилась, когда я смог учредить кафедру прикладного ментала, но незначительно. Всё равно последнее слово в гипотетическом споре должно было остаться за ректором. В крайнем случае за комиссией по трудовым спорам, если бы мы с ним сошлись в реально серьезном клинче, благо такого ни разу не случалось.

А вот сейчас-то что такое творится? Я опять испытываю знакомые чувства, когда поневоле хочется вытянуться по струнке и молиться про себя, чтобы не попасть на разнос к начальству. Вот только есть большая разница между тем, что было раньше, и тем, что происходит сию минуту.

Сегодня мне по большому счету наплевать на то, оставит меня Мещерский в Академии, или вынудит перейти в другой филиал, а то и вовсе выгонит с волчьим билетом. Да, я помню про турнир. Про обучение магии воздуха. Меня свербит изнутри желание больно стукнуть по носу наглеца Капитонова. Но всё это, по большому счету, пена дней, имеющая мало веса в глобальном счете.

Следует признать, что за последние полгода ситуация изменилась существенно. Если раньше Академия была для меня законным убежищем от мутных лиц, желающих воспользоваться услугами незарегистрированного менталиста, то сейчас передо мной уже не стояло столь острой необходимости продолжать игру в прятки. Особенно с учетом осведомленности о моем даре среди избранных сотрудников особого отдела по контролю за использованием магических способностей. Если прижмет, попрошусь либо под их опеку, либо вслед за дедом надену погоны.

Поэтому в ситуации, когда ректор вызвал меня на серьезный разговор с непредсказуемыми последствиями, я мог придерживаться любой из двух линий поведения. Первая — да я обычный студент, что-то там по верхам слышал не пойми где и по глупости повторил. Вторая — забыть о своем нынешнем возрасте и вести общение с позиции равного, не прячась за привычной маской первокурсника. И чем дальше, тем больше мне нравился именно второй вариант.

— И как это называется? — прищурился Константин Константинович.

— Встреча в неуютном месте в крайне странное время?

Мещерский надавил на меня силой духа. Стало неприятно, но ничем эдаким удивить меня он не мог. Я всего лишь убедился, что у него действительно крепкая ментальная сфера, но это и раньше новостью не было. Вопрос, что он еще умеет, помимо хорошего освоенного трюка с давлением на собеседника? Как пойму, так и сделаю отсюда вывод, менталист он или так, человек без дара, неплохо развивший в себе то немногое, что у него было.

— Не делай вид, будто не понимаешь меня, — в голосе Мещерского послышалось раздражение.

— Могу сделать вид, что замерз, — перпендикулярно ожиданиям ректора парировал я, и Константин Константинович, похоже, начал заводиться еще сильнее, не понимая, почему рядовой студент не трясется перед ним и не молит о снисхождении.

А мне чего? Я себя виноватым не чувствую. Опять же: пусть он словами свои претензии выскажет, а не играет в игру «угадай, чем именно ты вывел меня из себя». Не я был инициатором этой встречи.

— Совсем оборзел? — рявкнул Мещерский.

— Давайте всё-таки выбирать более подходящую лексику для нашего общения, — флегматично заметил я. — Все-таки мы оба дворяне. И да, судя по прогнозу погоды и тому, что я сейчас чувствую, идет похолодание, а беседка от ветра ничуть не защищена. Еще немного, и я действительно начну зябнуть, стоя здесь на морозе.

— Самого умного из себя корчишь? — внезапно взял себя в руки Константин Константинович, но напор силы духа при этом не убавил ни на грош. — Ладно, поговорим тогда иначе. Как ты узнал о смерти Зарткевича?

— Как и вы, полагаю, — пожал я плечами. — Мне об этом сообщили.

— С чего ты вдруг решил, что мне должна была быть интересна эта информация?

— Честно говоря, уверенности не было.

— Но ты же не просто так сказал мне об этом? Ты же с чего-то подумал, что, может быть, вот хоть на столечко, что я смогу оценить сообщение о смерти этого человека?

— А вы его знали лично?

— Вопросы здесь задаю я! — всё тем же обманчиво вкрадчивым голосом попытался урезонить меня Мещерский.

— Тогда какой мне смысл в нашем диалоге? — пожал я плечами. — Вы что-то хотите узнать у меня, я, вполне вероятно, чего-то захочу узнать от вас. Тогда беседа становится взаимно полезной. В противном случае мы разойдемся обоюдно расстроенными. И это может случиться уже очень скоро.

— Бессмертный, что ли? — осклабился Константин Константинович.

— Нет, — пожал я плечами. — Просто в некотором смысле живу вторую жизнь. Хотя и не совсем в том варианте, как вы.

Слышали бы меня сейчас дед с Карпом Матвеевичем, чувствую, устроили бы темную за несогласованный контакт с Иным такого уровня. Но, ребятушки, это как бы они здесь в гостях, а не мы. Так почему же пришельцы бодро подбираются к самой верхушке власти и уже обнаглели до того, что устроили заговор против Императора, а мы при этом не должны никак на это реагировать? Как по мне, налицо прямой конфликт интересов. И я никому не давал клятвы молчать и не лезть в это дело. Оно как бы и меня касается. И Миланы. И всех моих близких.

Опять же, я не сотрудник особого отдела. Это у них давнее распоряжение имеется не соваться к Иным под страхом увольнения и закрывать глаза на сам факт их существования. А я — птица свободного полета, инструкциями не связанная. Официально обладаю воздушным даром и даром некромантии. Проверка показала, что дара ментала у меня нет. А захотите еще одну провести, чтобы меня на горячем поймать и зафиксировать, так замучаетесь пыль глотать. После общения с Карпом Матвеевичем я уже знаю, как моя ментальная сфера для вас выглядит: ничегошеньки вы там не найдете и не докажете.

Что может сделать мне Мещерский? Выгнать с позором из Академии? Ну пусть попробует. Особенно интересно, что он скажет в части обоснования своего решения: что этакого мог натворить за неполный месяц студент-первокурсник, окончивший сессию на все пятерки и вылетевший из вуза в конце января? А может, это игра на опережение? Ведь вышвырнуть предполагается человека, вскрывшего гнойник в преподавательских рядах, зревший долгие годы подряд. И вряд ли человеческая память настолько слаба, чтобы не вспомнить имя парня, открывшего жалобную доску, с которой всё и началось?

Подослать убийц? Это вполне. Ну, пусть тогда в очередь становится. Он далеко не первым окажется, кто по этому скользкому пути пошел. Но и разговор тогда у нас с ним будет совершенно другим.

И да, теперь я окончательно понял. Зря я так нервничал: Мещерский ни разу не менталист. Так что с ним можно особо не церемониться в этом плане. Моё поверхностное сканирование он точно на себе не почувствует.

И кстати, где там Филин? Тут такое происходит, а он…

«Не мешай работать, папаша, — тут же дал о себе знать конструкт. — И вообще забудь обо мне еще хотя бы на пару минут. Я здесь рядом, не переживай».

Отлично, так я жду, Мещерский мне скажет что-нибудь в ответ или как? Язык от удивления проглотил? Или уже планирует, как придушить меня с особой жестокостью и прикопать в сугробе прямо возле беседки?

— Надо же, как интересно, — медленно, будто оттаивая, произнес Мещерский, пристально глядя на меня и опуская руки. — А знаешь, пожалуй, ты прав. Здесь действительно слишком холодно стоять. Предлагаю сменить дислокацию.

— Я только за.

— Иди за мной, — принял решение Константин Константинович и первым покинул беседку.

Я отправился следом, порадовавшись про себя, что Милана легла спать. Наш разговор с ректором, похоже, серьезно затягивается, а значит, по возвращении в общежитие меня бы точно ждал скандал. Поэтому пусть спит девочка, всё к лучшему.

Я думал, мы отправимся в сторону главного здания, или хотя бы преподавательского корпуса, но Мещерский уверенно шел ко входу в торгово-развлекательную зону. Однако и там мы не задержались, а сели в вызванное им такси и отправились в город. Ехать пришлось недолго, в районе получаса. Константин в поездке молчал, что меня более чем устраивало, поскольку подоспел с отчетом Филин.

«Папаша, там, конечно, миллион мыслей одновременно, сам черт ногу сломит, но мужик реально озадачен. И даже растерян. Злости на тебя никакой нет. Зато есть непонимание, куда тебя теперь пристроить в уже сложившуюся картину мира, на какую полочку поставить».

«Малой, а ты не преувеличиваешь? Сериалов не пересмотрел?»

«Когда ты уже научишься мне доверять? — неодобрительно поинтересовался Филин. — Пойми, он реально не знает, что с тобой делать».

«А везет куда? Чтобы прибить меня за пределами Академии?»

«Нет, он уже сделал заказ в дружественном ему заведении, чтобы вам выделили кабинет. Говорить будете. Всё, как ты любишь».

«От сердца отлегло. Дальше к нему рыться полезешь?»

«А я и не ухожу никуда, — оскорбился конструкт. — Если он начнет врать, сообщу тебе, чтоб ты не купился».

«Спасибо, малой! Рассчитываю на тебя!»

Ночной клуб, куда мы приехали, поражал своей тишиной. Хотя, возможно, в отдельных кабинетах лилось рекой шампанское, народ надрывался в караоке и танцевали полуобнаженные красотки, но всего этого в коридоре, через который нас провели до нашего кабинета, слышно не было. То ли звукоизоляция уровня абсолют, то ли в этом ночном клубе не веселятся… И я даже не знаю, что страшнее в данном контексте. Тут ведь реально на помощь звать — дело глупое и бесполезное.

«Да не переживай, папаша, — тут же решил ободрить меня Филин. — Отсюда я уже дотягиваюсь до Ванька, если что, сразу ему сообщу».

«Кто такой Ванёк?» — удивленно спрашиваю я, понимая, что явно что-то упустил из вида.

«Ну, помнишь конструкт твоего деда? Он до этого всё безымянным был, вот я и подбил его, чтоб попросил Игоря Семеновича дать ему имя. Тот подумал-подумал и назвал Ваньком».

Ни низком столике в кабинете, залитом приглушенным вечерним светом, уже стояла сырная и фруктовая нарезка, два чайника с зеленым чаем и коньяк. Мещерский плюхнулся в кожаное кресло и, не спрашивая меня, щедро плеснул янтарной жидкости в оба бокала. Я уселся напротив в такое же кресло, про себя отметив его поразительное удобство.

— Похоже, разговор у нас изначально не задался. Попробуем во второй раз? — спросил Константин Константинович и поднял свой бокал.

— Попробуем, — кивнул я, и мы чокнулись.

Коньяк был изумительным, это я мог сказать даже с позиции форменного дилетанта от энологии. Даже представить себе боюсь, сколько стоила эта бутылка.

— Значит, я был прав. Тебе тоже что-то нужно от меня узнать, — прервал молчание Константин, когда мы досмаковали первую порцию и вернули бокалы на стол.

— Не буду отрицать, — я не спешил открывать все карты, но и не видел смысла отказываться от очевидных вещей.

— Тогда представь, что ты можешь задать мне всего один вопрос. Я не говорю, что это именно так. Я просто говорю: представь, не надо размениваться на мелочи. А потом задай этот вопрос. Обязуюсь ответить честно. Но и жду того же самого от тебя в ответ.

Хм, а эта игра начинает мне нравиться. Да и давление его фирменное поубавилось. Видимо, сообразил, что меня таким не пронять, так чего ж лишний раз напрягаться?

— Смерть Зарткевича и есть тот сигнал, который все со страхом ждали, или же он просто ушел к Всесоздателю, так и не передав своего сообщения?

Брови Мещерского скакнули на лоб. Он плеснул себе еще коньяка — немного, буквально на два-три глотка, и выпил их залпом.

— Сигнал должен был быть другим. Поэтому да, он просто ушел. Самуил, к сожалению, был очень стар. А теперь мой вопрос. Откуда ты вообще узнал о тайной миссии Зарткевича?

— От одного человека, ныне покойного. Он очень переживал, что вторжение уже началось, а Зарткевич никого не оповестил об этом.

Я не стал называть фамилию Шокальского, чтобы не давать своему оппоненту лишних зацепок. Он ведь тоже не рассказал мне, каким именно должен был быть сигнал.

Мещерский явно хотел повторить свой экзерсис, но мужественно сдержал порыв и за коньяком не потянулся.

— Глупость какая-то, — произнес он. — какое вторжение? Всё спокойно.

— Тот человек, о котором я говорю, так не думал.

Я вновь прокрутил в памяти тот вечер в здании особого отдела, когда с моей помощью велся допрос Леонида Шокальского. Ну да, он был убежден: если мы, местные, как он нас называл, осведомлены о происходящем, значит, вторжение началось. Ошибался и в том, и в другом, на чем и погорел, заработав инфаркт. А жаль. С его помощью можно было бы добыть много полезных сведений, но кто же знал, что он настолько запаникует.

— Из-за чего он умер, этот человек? — вкрадчиво поинтересовался Константин Константинович.

— Несчастный случай. Можно сказать, что испугался до смерти. Спасти его не смогли.

— Тогда я, вероятно, догадываюсь, о ком ты говоришь.

— Может, да. А может, и нет, — пожал я плечами. — Моя очередь задавать вопросы.

— Погоди! — предупредительно выставил ладонь Мещерский. — Дай мне немного переварить уже сказанное.

Я не торопил собеседника, с какой-то бесшабашной лихостью осознавая, что прямо сейчас наяву сбывается моя мечта, которой я так давно грезил. Я общаюсь с Иным, причем не абы каким, а тем, что лично пришел когда-то извне в наш мир, а не родился в нем. И глядя на Константина Константиновича, я понимал, что это именно так. Вблизи было видно, насколько уставшим выглядит его волевое лицо, сколько на нем морщин. Этот человек действительно был очень немолод.

Через какое-то время он махнул рукой, давая понять, что мы можем продолжать разговор. Но не успел я начать, как он вдруг неожиданно перебил меня.

— Там в беседке ты сказал, что живешь вторую жизнь. Кажется, теперь я осознал, что это действительно так, — он вдруг пристально посмотрел на меня. — У тебя слишком взрослые глаза. Таких не может быть у восемнадцатилетнего парня. Я отметил это еще в первый раз, когда тебя увидел, но не придал этому значения. Решил, что показалось. А сейчас вот смотрю и вижу. Ты такой же старик, как и я. Ладно, это всё к делу не относится, прости. Так о чем ты еще хотел меня спросить?

— Кто такой Мемрах, который поклялся найти ваших детей везде, где бы они ни находились, и уничтожить?

Мещерский побледнел и нервно сглотнул.

— При всем моем уважении, вопрос задан некорректно.

Хм, что не так? Я ведь дословно помню все, что подумал тогда Шокальский!

«Папаша, а он ведь прав! — оживился Филин. — Потому что Мемрах — не человек, а…»

— Мемрах — это организация, — задумчиво произнес я. — Вот оно что…