«Папаша, открывай!» — послышалось в голове.

«Ой!» — пискнул Егор, так и не привыкший к внезапным появлениям Филина, который обожал пугать малыша, хоть и относился к нему с братской нежностью.

Я вздохнул и отправился к двери. Теперь понятно, почему Ириша минут пятнадцать назад позвала Милану на прогулку: Бенедикту захотелось поговорить со мной без девичьих ушей, вот он и организовал девушкам культурный досуг, подбросив идею, куда отправиться. Подобные вещи он проворачивал легко и безо всякого душевного трепета.

— Привет, малой! — поприветствовал я гостя.

— Все никак не сменишь репертуар, папаша? — передавая мне пакет с пивом и закусками, осведомился Боспорский.

Вот только улыбка на его лице отчего-то показалась мне вымученной. Впрочем, сам расскажет, что у него приключилось.

Так и вышло. Мы расселись за столом, разлили пенный напиток и…

— Ты ж вроде не пьешь? — вдруг сообразил я.

— Сегодня можно и даже нужно, — покачал головой Филин и продолжил упавшим голосом. — Видишь ли, это он их всех убил.

— Кто он, и что значит всех? — не понял я, резко насторожившись от подобного начала застольной беседы.

— Дядюшка. Всю семью брата, включая невесту Бенедикта. Авария была подстроенной.

— Ох ничего ж себе! — я не смог сдержать эмоций, когда понял, о чем идет речь. — А как выяснили-то?

— Да во многом по чистой случайности, — принялся рассказывать Боспорский, сделав изрядный глоток из своей кружки и тряхнув головой. — Я ведь не удержался от маленькой ответной пакости, и когда в ту ночь охрана, сообразив, что у них под носом едва не произошло похищение человека, вызвала полицию, я подбросил тому сотруднику, который меня опрашивал, ценную идею насчет того, что дядюшка давно уже планировал нас ограбить, и ничуть не удивлюсь, если окажется, что я остался сиротой по его милости. Ну, сам понимаешь: я был взволнован, и на нервах мог нести всё, что заблагорассудится.

Ага-ага, «взволнован» и «на нервах». Зная Филина, он попросту разыграл очередной спектакль, во время которого и скормил дезу с целью как можно сильнее уязвить проблемного родственника.

— И что же, полиция приняла твои показания к сведению?

— Сначала я решил, что нет. По крайней мере, Мальвина Марковна мне ничего такого не говорила, и вела переговоры с той стороной просто о выплате соответствующих компенсаций за нанесенный мне моральный вред, — Филин вновь потянулся к кружке.

Хм, интересно, если бы мою будущую тещу звали Мальвина Марковна, как у парня, не побоялся бы я ухаживать за ее дочерью? Ха-ха, вопрос риторический, разумеется, нет. Но характер там у барышни весьма боевой. Прямо трижды выдохнешь и обрадуешься, что она играет на стороне Бенедикта. Ему сейчас любая поддержка лишней не будет, а такая — тем более.

— Откуда стало известно, что твое предположение попало в яблочко?

— Сегодня утром позвонили из полиции. Прямо посреди выходного дня, прикинь? То есть они это дело расследовали днем и ночью, получается. Вышли на тех, кто эту аварию спланировал, те люди в качестве заказчика указали одного человека, ну а человек оказался доверенным лицом дядюшки. И, разумеется, как только у него начало припекать афедрон, а впереди замаячила перспектива пожизненной каторги, тут же сдал своего благодетеля.

— А я-то думал, что только у меня получается постоянно влипать в приключения.

— Не, папаша, это точно наследственное, — вздохнул Филин и вновь сделал большой глоток. — Ох, как хорошо-то! Не поверишь, но это мое первое спиртное в этом теле.

— Ты себе не навредишь?

— Так я кружку допью, а остальное твое, — отмахнулся он. — Не сможешь сам, тогда с Миланой поделишься. Просто мне после такой встряски надо было как-то стресс сбросить. И всё равно до сих пор трясет. Вот как? Как можно было отдать команду и расправиться с семьей родного брата и им самим?

— Но это значит… что ты весьма богатый наследник? — ухватил я за хвост ускользающую мысль. — Иначе бы дядюшка и не думал бы об убийстве. Ну, колись!

Пойманный Бенедикт тяжело вздохнул.

— Твоя правда, папаша. У меня, как выяснилось, даже собственный заводик имеется. Ну и так еще по мелочам. Видовая квартира на южном взморье, частный самолет, на котором они, собственно, в тот последний свой отпуск и летали всей семьей, еще несколько объектов…

— И ты об этом молчал, стервец! — восхитился я. — А я еще на вечеринке подумал: откуда ты вдруг денег взял, если накануне еще плакался, что вынужден жить скромно.

— Да я в тот момент сам не знал, насколько барон Арсений Боспорский, отец Бенедикта, умелым предпринимателем оказался. Ведь реально всего сам добился! Впахивал от зари до зари, дела вел жестко. Мне Мальвина Марковна много чего рассказать успела. Лично она его не знала, а вот слухи ходили. По большому счету, Бенедикт мог и не поступать в Академию, а потихоньку проматывать отцовские богатства, но Арсений в этом плане был неумолим. Дескать, сегодня деньги есть, а завтра их нет, поэтому крутись как хочешь, но становись самостоятельным человеком. И да, невеста была с ним не по любви, а тоже из-за денег.

— А это-то ты как выяснил? — опешил я.

— Да на меня её родители вышли, — охотно объяснил Филин. — Сначала общие разговоры вели: мол, у нас общее горе, общий траур, все дела, бедный парень, бедные мы. А потом намекнули, что я же сначала на их младшую дочь запал и только потом на старшую переключился, когда та внаглую у сестры ухажера отбила. Так вот, младшая дочь всё еще питает ко мне нежные чувства, и так, наверное, будет лучше всем: я быстрее приду в себя после страшной трагедии, а юные любящие сердца воссоединятся… Еле отбился от них!

— Дай угадаю: сказал, что у тебя уже есть другая девушка?

— Ага, а в ответ услышал кучу гадостей о своем непостоянстве. Потом они какими-то путями до Ириши добрались, пытались обвинить ее в меркантильности и заставить меня бросить, потому как у меня, оказывается, другая девушка есть, давно мне в невесты обещанная. Ох, как мы потом с Иришей ржали над ними!

— То есть, они не придумали ничего лучше, как свои прегрешения на другого человека перевесить? Обвинить Иру в меркантильности, когда она сама, простите, не бедствует?

— Вот именно! — кивнул Бенедикт, после чего, помрачнев, добавил. — Жаль парня. Когда с ним в больнице общался, он реально по своей погибшей невесте тосковал. Знал бы, насколько она продажная была, возможно, цеплялся бы за жизнь изо всех сил, и тогда бы я сейчас перед тобой не сидел.

— Кто его знает? Может, продажная, а может, это родители у нее такие хитро сделанные, а девчонка как раз нормальная была?

— Ага, и увела парня у своей сестры, как только услышала, что жених там намечается неприлично богатый? — фыркнул Боспорский. — Вот не смеши меня, папаша. Вроде умный человек, а всё в какую-то дешевую сентиментальность веришь.

Я предпочел промолчать, поскольку ни возражать, ни оправдываться желания у меня не было ни малейшего. Пусть думает обо мне, что хочет.

— Что по итогам будешь делать?

— Я? Ничего. Что мог, я уже совершил: поставил в известность Мальвину Марковну, дальше её работа уже. Полагаю, дядьку она после такого вконец разорит. И прошу заметить, работает она за весьма солидный гонорар. Я высоко ценю профессионалов своего дела, а наши отношения с ее дочерью — это уже наше личное дело, и маменька в него лезть не может на основании того, что она где-то там бесплатно для меня услуги оказывает. Нет-нет: всем так проще и спокойнее.

— И когда ты только у меня таким мудрым стал? — улыбнулся я, глядя на Филина.

— А может, я всегда таким был? — нагло подмигнул он мне.

— Тебе напомнить, как ты посреди семейного обеда перехватил контроль и попытался запустить в тарелку щей бумажный кораблик? А как я потом пытался всё это разрулить, да так, чтобы князь Изюмов меня в лечебницу не отправил здоровье душевное поправлять?

— Но согласись: весело же было? — гоготнул Бенедикт. — А то сидят все с постными лицами, от которых щи еще кислее становятся, а тут оживление пошло, слуги забегали, красота!

— Кому как, — вздохнул я и поежился, поскольку мне то происшествие стоило немалых нервов. — Кстати, какие теперь перспективы у дядюшки твоего?

— Ну, откупиться и остаться на свободе точно не получится, это факт. Ну и семье его, похоже, придется из столицы в дальнюю провинцию перебраться, где их никто не знает, поскольку руки им больше ни в одном приличном месте не подадут. И да, я уже вижу вот это выражение на твоем лице, наверняка хочешь возразить: мол, домашние могли не знать, что их главный затеял, а значит, пострадают ни за что. Всё они прекрасно знали, идею расправы с семьей разбогатевшего брата поддерживали и одобряли! Да ты вспомни, сколько человек в ту ночь в общежитие ко мне приперлось, там же куча родни с той стороны была! Поэтому нет, ничуть не жаль.

В глазах Филина горел мрачный огонь. Похоже, эта история зацепила его куда сильнее, чем он изначально пытался мне показать. Не такой уж он циничный и расчетливый, каковым хочет казаться. И это замечательно. Я бы чувствовал себя крайне неуютно, если бы вырастил чудовище, идущее по головам к своей цели.

Мы еще немного посидели и поболтали обо всякой всячине, пока Бенедикт не пришел в относительно благодушное состояние. Затем он посмотрел на часы, извинился и убежал: видимо, встречать Иришку с прогулки. Я же понял, что раз такое дело, пора ждать Милану.

Короткий стук в дверь. Хм, странно, Сонцова обычно сначала дергает ручку, и только потом, если заперто, стучится.

На пороге, к моему изрядному удивлению, обнаружился взъерошенный Давыдов.

— Собирайся! — велел он мне.

— Куда и зачем? — осведомился я.

— У тебя пять минут на сборы. Дед велел тебе надеть костюм, который ты называешь похоронным. Время пошло. И да, не забудь зубы почистить, от тебя спиртным разит.

— Вообще-то выходной на дворе, а я совершеннолетний. Разве я не могу попить пиво с другом?

— Валерьян, умоляю, не пререкайся, просто делай, что я говорю.

— А почему меня заранее не предупредили, что я куда-то там должен ехать, да еще и быть в лучшей форме?

— Вероятно, потому что мы сами не знали, что кое-кто потребует тебя пред свои светлы очи, — грустно хмыкнул Карп Матвеевич. — Давай, уже три с половиной минуты осталось всего. По дороге поговорим.

Пришлось экстренно бежать в ванную и полоскать рот, затем переодеваться. С Миланой мы разминулись на крыльце общежития.

— Срочное дело, потом все объясню, — коротко сообщил я ей, чмокнул в щеку, и мы с Давыдовым уселись в поджидающую нас черную машину под недоумевающим взглядом Сонцовой.

Мы отъехали от общежития, и я повернулся к Давыдову, взглядом побуждая того объяснить, какого черта всё это значит, и что вообще происходит.

— У нас сегодня полный доклад куратору, с самого утра.

— Это который Георгий Аскольдович, если память мне не изменяет?

— Да, все верно. Терентьев, начальник Императорской службы протокола. Мы предоставили ему наши полные выкладки. Все, что смогли накопать за эти месяцы. Прямо пан или пропал, чтобы человек увидел, как Елизаров свои щупальца везде раскинул, как после первой неудачи от своих планов не отступился и вновь под Императора копает, чтобы его сместить и самому трон занять. Отдельно упомянули про Иных и про истинные причины того, что люди с даром менталиста были объявлены вне закона. Георгию Аскольдовичу было интересно всё, он человек крайне дотошный и въедливый.

— Хорошо, пусть так, а при чем здесь я?

— Ты меня внимательно слушаешь? Я же сказал — дотошный и въедливый. А твое имя слишком часто звучало во время доклада, что и привлекло его внимание к твоей персоне. Сам посуди: изначально заговор вскрылся только из-за того, что ты стал свидетелем одной крайне занимательной сцены в вагоне-ресторане. Затем ты помог при допросе Лаврентия Шокальского. Ну и еще по мелочам много чего набралось. Так что Георгий Аскольдович хочет пообщаться с тобой лично, поэтому меня и отправили, пока Игорь Семенович там в одиночку оборону держит.

— Реально в одиночку? — ужаснулся я.

— А ты что, думал, мы всю чрезвычайную комиссию в полном составе на ковер потащим? Чтобы, если что, нас всем скопом в казематы и замели? Нет-нет, разумная подстраховка должна быть всегда. Наши заместители получили подробные инструкции, что делать, если мы с этой встречи не вернемся. Ну а ты… уж прости. Семеныч до последнего старался сделать так, чтобы Терентьев тебя не затребовал. Увы, не вышло.

Карп Матвеевич замолчал, я тоже. Ситуация вырисовывалась не сказать, чтоб радостная. По крайней мере, настрой у Давыдова был ни к черту. То ли Терентьев не спешил верить представленным доказательствам, то ли были звоночки, что смутьянов-особистов и впрямь предпочтут лишить свободы, а то и жизни.

— Слушай, а у тебя последнее время видений не было? — спросил я собеседника.

— Нет, — помотал он головой.

— Так может, это и к лучшему? Значит, никаких плохих вещей с тобой и твоим окружением не ожидается.

— Это не так работает, — скривился Карп Матвеевич. — Видения приходят, когда есть возможность что-то изменить в ожидающемся раскладе. А вот если нет, то…

От его интонации меня аж мороз по коже пробрал. Что-то совсем Давыдов захандрил, не к добру это.

Вопреки ожиданиям, везли нас не в центр, а в один из особняков, расположенных на северной окраине города, достаточно недалеко от Академии, поэтому на место мы прибыли менее чем за пятнадцать минут. Хорошо хоть успел положить в карман паспорт-жетон, поскольку его потребовали на первом же посту охраны. Всего таких постов пришлось преодолеть аж три штуки. Что это, паранойя или попытка показать высокий статус хозяина особняка? Впрочем, мне какое дело. Знать бы еще, о чем спрашивать станут.

Вопреки предположению, что меня с Давыдовым сразу же отправят к деду, нас разлучили. Его увели в одну сторону, а мне велели ожидать в небольшом зале, где не было ни одного стула. Еще один минус к облику хозяина. Дешевый прием: держать гостя в напряжении как можно дольше. Что-то Терентьев чем дальше, тем сильнее теряет очки в моих глазах.

«Папа, Яша сказал, что теперь вся связь только через нас».

«Принято, сынок. Не знаешь, как там дела у Ванька?»

«Ванёк пока передал Яше, чтобы шум не поднимали. Игорь Семенович, кажется, нашел общий язык с Георгием».

Малоинформативное сообщение, а с учетом самоуверенности деда, ситуация может оказаться ровно обратной. Но ничего, стоим, ждем у моря погоды. И вот к чему, спрашивается, была вся эта гонка? Пять минут на сборы, поездка в машине а-ля низкий полет над асфальтом? Очередная попытка расшатать и вывести нас всех из равновесия? Фу таким быть.

Еще через некоторое время послышались шаги. Я уже было решил, что это за мной, но нет. Привели еще двух человек, сопровождающий коротко сказал им: «Ожидайте!» — и покинул зал.

Надо же, и Мещерского с дочерью сюда же дернули. Впрочем, держался Константин Константинович достойно. Мы обменялись с ним короткими кивками, после чего они, как и я, принялись ждать неизвестно чего.

Я втихаря рассматривал Италану. Вблизи было видно, что ей за пятьдесят, хотя она вполне неплохо сохранилась для своих лет. Видимо, это кровь Иных так действует. Ради интереса вот прямо нежно-нежно попытался считать её мысли. К моему удивлению, получилось: женщина размышляла не на своем родном языке, которого я не знал и знать не мог, а по-русски.

«Наверное, хотят, чтобы я опять рассказала о похитителе. Странно. Сколько можно спрашивать об одном и том же? Или я для этого человека вроде бесплатного развлечения, раз меня можно привозить сюда безо всякой возможности отказа?»

Мысли её лились совершенно спокойно. Видимо, всю свою норму ужаса она уже полной чашей испила за то время, что находилась у Израилыча. Тем более рядом был её любящий отец: Италане было на кого положиться и на чью защиту надеяться.

После этого я переключился на мыслесферу Мещерского-старшего, который старательно не смотрел в мою сторону.

«Похоже, еще немного, и наше тайное общение с Валерьяном перестанет быть тайным. Наверняка нас оставили вместе ради того, чтобы посмотреть, о чем мы станем говорить в такой ситуации. Но нет, на эту уловку я не куплюсь. Кто вообще такой этот начальник Императорской службы протокола, что позволяет себе вызывать на ковер ректора центрального филиала Государственной магической академии? Полагаю, имеет смысл выждать еще пару минут, после чего возмутиться. Это испытание надо проходить, играя по собственным правилам».

Я был всецело согласен с Константином Константиновичем: кажется, кое-кто наверху забылся, примерив на себя роль полубога. Но тут крайне вовремя появился очередной безликий чиновник и сообщил, что нас всех ожидают. Вот и выясним, что же здесь происходит.