— Так вот он какой, ваш внук Валерьян, — в голосе Георгия Аскольдовича звучали странные нотки.

Я бы расшифровал их как наигранную усталость, помноженную на откровенную попытку выказать свое пренебрежение. Забавный коктейль. Можно перевести на человеческий как: вы меня утомили, сегодня и вовсе выходной, я вынужден тратить на вас свое драгоценное время, а следовательно, не расстраивайте меня, такого большого и важного дядьку.

Впрочем, куда интереснее другое: зачем ему это нужно? Терентьев и так хозяин положения. Дед и Карп Матвеевич пришли к нему на поклон, как к своей последней надежде, высшему покровителю и человеку, который сможет донести ценную информацию до Императора. Тогда к чему вся эта показуха? На кого она рассчитана? Лишний раз подчеркнуть пропасть между ним и особистами, причем отнюдь не рядовыми? Уважения в моих глазах такое поведение не добавляет. Как-то задолбали рвущиеся и уже дорвавшиеся до власти индивидуумы, которые начинают вести себя так, будто у них на лбу красуется надпись «Премиум».

Поскольку смысла особого таиться у меня уже не было, этот человек знал обо мне и так слишком много того, что нигде не афишировалось, я повесил на себя полог непроницаемости и нагло принялся сканировать его мыслесферу: лишним не будет.

Ну, то есть не нагло, отнюдь. Да-да, предельно нежно, заходя с дальних огородов, чтобы человек и понятия не имел о том, что происходит. Артефактами он, конечно же, был обвешан как елка, и я даже чувствовал, как они фонят, несмотря на то что должны вроде как работать в пассивном режиме. А еще в соседнем помещении сидела парочка крайне любопытных ребят, видимо, как раз в расчете на то, что разговор будет вестись с менталистами. Видимо, у них двоякая миссия: следить, будут ли вообще предприняты попытки считывания мыслей, ну и вмешаться-защитить, если разговор пойдет не по плану, намеченному хозяином особняка.

Опасался ли я их? Ничуть. И это не бравада. Я уже понял, что по какой-то неведомой причине мой уровень владения ментальным даром на порядок превосходит тот класс, который могут показать самые сильнейшие маги этого мира. Возможно, тут как раз сказалось то, что я прокачивал способности этого тела с раннего детства и много времени посвящал как раз технике скрытия следов своего присутствия в чужих сферах духа. Но право слово: как специалисты те прячущиеся за стенкой ребята конкурировать со мной не могли.

Заниматься взломом исподтишка в такой ситуации было непросто, но я с какой-то залихватской лихостью продвигался вперед, будучи твердо уверенным, что меня не засекут. Кстати, не удивлюсь, если потом выяснится, что артефактную защиту для Георгия делал тот же самый человек, гений-самородок, которого удалось-таки найти по наводке моего отца. Но даже он со всем своим техническим гением уже не мог меня остановить.

По виску пробежала капелька пота. Вот и славно. Пусть Терентьев думает, что это от волнения, которого я, как ни странно, сейчас не испытывал вовсе. Видимо, накопилось за последние полгода столько впечатлений и эмоций, что я несколько огрубел душой. Очередным допросом больше, допросом меньше, какая разница? Я вообще простой студент с немудреной жизнью: лекции, факультативы, подготовка к турниру, общение с однокурсниками и любимой девушкой. Как говорится, взять с такого нечего, кроме анализов. Не думаю, что Игорь Семенович в своем стремлении донести результаты расследования до имперского чиновника дошел до того, что рассказал о моем вынужденном переселении из мира в мир. Да и про ментальные конструкты наверняка умолчал. Поэтому отыгрываем версию «парень, которому везет/не везет вечно оказываться в нужном месте в нужное время».

— Но-но, Валерьян Николаевич! — то ли в шутку, то ли всерьез погрозил мне пальцем Георгий Аскольдович. — Держите себя в руках. Неужели так трудно было удержаться и не лезть ко мне в мозги?

Я с недоумением посмотрел на Терентьева. Вспышка-осознание происходящего была столь коротка, что я сумел сохранить невозмутимость и ничем не выдал себя. Да и как ни старались ребята за стенкой пробить мой полог непроницаемости, их усилия были тщетны.

Он. Меня. Не. Засёк. Это просто еще одна проверка на вшивость, а вдруг как начну нервничать и оправдываться. Не-не, Георгий Аскольдович, я на такое не куплюсь.

— Любая женщина по вашей логике шлюха, а мужчина — насильник, — парировал я.

— Не понял? — вздернул правую бровь Терентьев, и я прямо всем нутром почувствовал его растерянность.

— Вы уже знаете, что я — менталист. И вы заведомо подозреваете, что я, вместо того чтобы выслушать причину, по которой меня сюда позвали, прямо на глазах всех присутствующих полезу копаться у вас в голове. То, о чем я только что и говорил. Вы полагаете, что все менталисты спят и видят, как бы прочитать чужие мысли, то есть отказываете нашему брату в благоразумии и элементарной воспитанности.

— То есть вы не отрицаете, что можете прочитать мои мысли, — ухватился как клещ Георгий.

— Вы же только что обвинили меня в том, что я уже их прочитал, — парировал я.

— Это была проверка, — небрежно отмахнулся он. — Но меня, признаться, заинтересовал ваш реальный уровень владения даром. Так что, сможете?

— Смогу, — пожал я плечами, не видя смысла отрицать очевидное.

— И?

— Вы даете мне команду начинать? — со скучной дотошностью осведомился я.

— Даю, — Терентьев смотрел на меня в упор, не отводя пронзительного взгляда карих глаз, темных настолько, что это выглядело даже пугающе.

— Приступаю, — тем же тоном сообщил я и…

Этот человек хочет развлечений? Он их получит, не отходя от кассы: только сегодня и только сейчас гастролирующий цирк в моем лице даст первое и единственное представление. И я, оставив в покое уже налаженный секретный канал для считки его поверхностных мыслей, открыто ломанулся через поставленные защиты, как шалый лось. Никакой деликатности, предельно грубая работа безо всяких попыток остаться незамеченным для реципиента.

Одновременно с этим я продолжал дистанционно наблюдать за ребятами в соседней комнате. Они оба напряглись, один из них схватился пальцами за виски… Похоже, я был прав: это, если так можно выразиться, менталисты-телохранители. Прямо сейчас меня пытаются выкинуть из мыслесферы Георгия Аскольдовича. Но это, пожалуй, у них не получится. Действуя, как уличный хулиган с арматуриной в лавке с мейсенским фарфором, я вышвырнул их вон, оборвав при этом все связи с объектом, после чего принялся сладострастно потрошить Терентьева, сразу же нырнув с поверхностных мыслей глубже, в срединный слой. Раз уж приглашение получено, грех им не воспользоваться по максимуму.

У того телохранителя, что держался за виски, пошла носом кровь. Второй застонал и поднес к губам небольшой микрофон, торопясь сообщить Георгию о своем фиаско. Все сигнальные артефакты, полагаю, уже на все лады извещали о том, что в прямом эфире происходит Страшное Ментальное Воздействие.

— Достаточно, Валерьян! — Терентьев через гарнитуру скрытого ношения выслушал краткий доклад телохранителя и сообразил, что шутка зашла слишком далеко.

Я тут же прекратил терзать его голову, и Георгий Аскольдович вздохнул с явным облегчением.

— Вам сообщить о том, что я успел увидеть за эти несколько секунд? — осведомился я.

Ха-ха, да я там такого качественного перегноя копнуть успел, теперь несколько дней надо будет сидеть и все систематизировать. Но для начальника Императорской службы протокола все должно выглядеть так, будто весь этот шурум-бурум потребовался, чтобы вытащить из него одно-два предельно примитивных воспоминания.

— Изволь! — произнес он таким тоном, будто я ему предложил касторки натощак глотнуть.

— За завтраком вы ели подгоревшую яичницу, потому что отпустили повара, и вам пришлось готовить самому.

Страшная-ужасная-позорная тайна, хе-хе. Достаточно для того, чтобы слегка сбить спесь с этого господина, но при этом одновременно успокоить его относительно моих способностей. Пусть думает, что я сильный. Просто ужас какой сильный менталист. Вот только видеть могу самые простые образы из числа тех, что сдобрены эмоциональной составляющей. И кстати: из-за этой грешной яичницы Терентьев взбесился так, будто сковородка лично устроила ему такую подставу, но при этом с ослиным упорством сидел и продолжал есть горелое, хотя мог выкинуть испорченную еду и приготовить всё заново. Уже многое говорит о его характере, да…

— Вы всегда с такими… эффектами работаете? — осведомился он, покрутив пальцем в воздухе, что, видимо, должно было обозначать степень моего нахрапа при взломе сферы духа.

— Я не работаю, — кротко улыбнулся я в ответ. — Я обучаюсь стихии воздуха и благодаря покойному отцу что-то умею в стихии некромантии. Ментальный дар у меня, как вы уже убедились, присутствует, но поскольку он запрещен к применению, я его не использую. Я законопослушный гражданин Империи.

— Это тебя дед натаскивал? — продолжил допрос Терентьев, одновременно перейдя на ты, что, на мой взгляд, было явным нарушением протокола.

Ну да, кому еще тот самый протокол нарушать, как не начальнику Императорской службы протокола. Только ему одному это и позволено, хе-хе.

— Нет, — я изобразил обиду. — Я сам! В детстве развлекался, пока не узнал, что за это можно и в тюрьму отправиться. Я и не знал даже, что у Игоря Семеновича тоже есть такой дар. Мы ведь с ним и не общались до прошлого лета, отец был категорически против наших встреч.

«Папа, Ванёк передает, чтобы ты извинился перед Георгием, лишним не будет», — предупредил Егор.

«Понял, сейчас изображу раскаяние».

— Вы меня простите, если что, — продолжил я свою мысль. — Я ведь обычно по наитию действую, а как там правильно надо, честно говоря, не представляю. Возможно, вам сейчас могло быть неприятно. Если так, то прошу прощения, я не со зла.

— Неприятно, это не то слово, — подтвердил Терентьев, но его взгляд стал чуть менее колючим.

Хм, интересно: он вообще соображает, что сейчас творит? А если бы Мещерский, допустим, был не в курсе моих талантов? Почему, черт побери, мои тайны берут и раскрывают при посторонних? Нехороший знак, пугающий. Он собирается списать в расход только меня, отсюда и внезапное панибратство в обращении? Или всех присутствующих одним скопом, и не зря Игорь Семенович и Давыдов оставили своим коллегам инструкции на случай, если они с этой встречи не вернутся? Загну себе палец на будущее, а пока продолжаем танцы.

Меж тем телохранитель — тот, нос которого не пострадал, вновь обратился к начальству через микрофон. Чего ему еще надо?

— Валерьян, — спустя секунд десять обратился ко мне Георгий Аскольдович. — А ты можешь объяснить, откуда у тебя взялась защита духа? Кто тебе её ставил?

Я изобразил растерянность, одновременно предупредив через Егора Ванька, чтобы дед присоединился к моему маленькому театральному этюду, и тот, вовремя получив указание, с удивлением уставился на меня, будто видел в первый раз.

— Я не очень понимаю, о чем вы говорите, — начал я, выдержав положенную паузу, — но, кажется, могу предположить.

— Изволь!

Да что же он так это слово любит? Ретроград или манерный дурак? Ладно, это всё ерунда. Терентьев хочет непротиворечивую историю? Он её получит, ха!

— В детстве меня очень сильно напугал отец. В четыре года он привел меня в свою лабораторию и предложил провести первый опыт с мертвой материей. Не знаю, что именно там произошло, но несколько дней я провел без сознания, а потом меня еще несколько раз накрывало, когда он продолжал попытки приобщить меня к своей стихии. Думаю, вот с тех пор у меня что-то такое внутри включается, когда мне страшно. Я… не знаю, как это работает. Просто чувствую себя, будто спрятался в домике из подушек и одеяла, закрылся там, а все ужасы остались где-то снаружи.

— То есть ты боишься меня? — тут же вцепился Георгий Аскольдович в вывод, который я так старательно ему подсовывал чуть ли не на подносе.

Заглотила рыбка наживку и не подавилась. А теперь закрепим результат.

— Ну… в некоторой степени… да, — признался я, заодно провернув нехитрый трюк, из-за чего мои щеки запунцовели, будто бы от смущения.

— Разве ты слышал обо мне что-либо дурное? — продолжал гнуть свою линию Терентьев, но я уже безо всякой опаски по секретному каналу сканировал его мыслесферу, одновременно прикидывая, как скорректировать свое представление, чтобы зритель остался полностью доволен увиденным.

«Самородок. Прямолинеен, слегка глуповат, но с возрастом это пройдет. Странно, что Птолемеев-старший до сих пор не притащил парня в свою синекуру. Хотя… старик чудом остался в живых после покушения. Видимо, не хочет, чтобы его единственный внук рисковал жизнью. Тем более мальчишке действительно еще многому надо учиться, он слишком молод и неопытен».

И-зу-ми-тель-но. Ровно тот результат, которого я и надеялся добиться.

— Я умею видеть очевидное! — с некоторой обидой в голосе произнес я, стараясь максимально вписаться в созданный Георгием образ. — За мной в общежитие послали сотрудника особого отдела и привезли сюда, где мне пришлось пройти целых три проверки личности. Помимо дедушки, который явно явился сюда по долгу службы, я вижу среди присутствующих нашего нового ректора. Ясно же, что нас всех здесь собрали не просто так. И я бы посмотрел на того, кто на моем месте бы не волновался, тем более я до сих пор не понимаю, зачем вы меня позвали. Я — простой студент, мой текущий общественный статус крайне низок. И да, я нервничаю.

— Ты можешь снять свою защиту? — осведомился Терентьев.

Я с выверенным отчаянием на лице развел руками.

— Я бы и рад, но повторюсь: я не знаю, как она включается и выключается.

Георгий Аскольдович ничуть не расстроился, а я мысленно обратился к ребятам из соседней комнаты, которые продолжали подбирать ко мне ключики. Хорошая попытка, товарищи телохранители-менталисты, но вот те хрен, перетопчетесь. В моей голове вам делать нечего; не для вас мои секреты.

— У меня, кстати, тот же самый вопрос, что и у молодого человека, — раздался голос Константина Константиновича. — Зачем я здесь? И почему нам велели приезжать вместе с дочерью, которая только на днях была освобождена из заключения, где её удерживал сошедший с ума садист? Она-то тут при чем?

— Расскажите мне всё, что знаете про Амос и Мемрах, — припечатал Терентьев. — И умоляю: вот только не делайте вид, что вы впервые слышите эти названия.

— Разве мы могли бы забыть свою родину и тех, из-за кого нам пришлось отправиться в это безумное путешествие? — внезапно произнесла Мещерская.

— Простите, сударыня, как вас звать-величать?

— Италана, — с достоинством сообщила женщина. — Но мне давно привычнее откликаться на имя Наталья.

— Наталья, так что вы можете сообщить о месте, откуда вы прибыли?

— Рассказ будет долгим, а я не вижу здесь ни стульев, ни кресел, — с невозмутимым выражением лица ткнула хозяина дома в его негостеприимство Мещерская. — А я нынче быстро устаю.

— Сейчас всё принесут, — принял решение Терентьев.

Я же тем временем не мог найти ответа на один, казалось бы, простой вопрос. Дед и Карп Матвеевич расследовали заговор против Императора. Тематика Иных здесь вопрос побочный. Откуда они взялись в этом мире не столь важно, как то, что конкретно собираются предпринять и уже приняли заговорщики во главе с Аристархом Елизаровым. Так зачем Георгий Аскольдович собрал нас всех вместе?

Решено. Пока его внимание будет занято Мещерскими, срочно займусь систематизированием тех данных, которые удалось изъять у него во время демонстрации моих умений. Что-то здесь нечисто…

Эх, дружище Филин, как же мне тебя сейчас не хватает!