— А ты уверен, что не видел её раньше?

— Дедуль, не задавай глупых вопросов. Как бы мне это удалось, если всё это время она была вынужденной гостьей Израилыча, с которым я сам меньше суток назад познакомился? Опять же, она Иная, Карп Матвеевич это отдельно подтвердил. Но в нашем с тобой списке Иных её точно нет, иначе бы я запомнил. И у меня нет ни малейшего предположения, как это могло случиться.

Мы оба замолчали. Время давно перевалило за полночь, но события минувшего дня не хотели нас отпускать. Я подозревал, что к нам вот-вот подъедет Карп Матвеевич, но Семеныч заявил, что они нынче отдыхают по очереди, так что Давыдов здесь точно не появится. Жаль, мне отчего-то было интересно, что он скажет по поводу смерти своего учителя.

— А как ты думаешь, Израилыч и ученику своему в голову лез?

— Сложно сказать, — скривился Игорь Семенович. — Сам понимаешь, мы своей защитой с Карпушей не мерялись, очень может статься, что у него она покрепче моей будет. Но и Израилыч, согласись, силен был.

— Но не против меня, — напомнил я очевидную вещь.

— Да ты, чертяка, вообще монстр какой-то! — нервно хохотнул дед. — Всё понимаю, но как ты так умудряешься-то свой дар развивать?

— А я просто краев не вижу, — полушутя ответил я. — Вас-то всех учили, что у каждого есть свой потолок, выше которого просто не прыгнуть. А я в своей первой жизни сам у истоков этой науки стоял, изучал силу духа и все её проявления, а не пытался кривой линейкой намерить, кто из одаренных по какой планке работает.

— И всё равно, — упорствовал Семеныч. — Ты даже по сравнению с августом серьезно вырос в профессиональном плане, а времени прошло меньше года. Вот я и спрашиваю: как такое может быть?

Я задумался. Честно говоря, подобного скачка умений я за собой не наблюдал, но со стороны, вероятно, виднее. А чем я занимался всё это время? Ну, окончательно отполировал умение поверхностного сканирования мыслей, очень уж мне не хотелось, чтобы на меня срабатывали сигнальные артефакты. Научился расшифровывать Иных. Отпустил в свободный полет Филина и завел Егора. Потихоньку осваивал воздушную стихию. Не сказать, что слишком впечатляюще. Обычная исследовательская работа, как она есть. Если бы не приходилось еще и на занятия в Академию ходить, что отжирало у меня изрядный кусок времени, вполне вероятно, смог бы больше. А так имеем, что имеем.

Мысли сами собой зацепились за слово академия. Академия, ректор, Мещерский… стоп.

— Я знаю, на кого похожа эта женщина!

Дальше мы аж до хрипоты спорили, как лучше поступить. Я упирал на то, что если Мещерский признает свою родственницу, то логичнее всего будет передать ему эту женщину. Игорь Семенович говорил, что нам сначала надо разузнать от неё, что происходило в доме Израилыча. В итоге, наплевав на поздний час, поставили в известность Давыдова, что, похоже, нашли семью, из которой её похитили, но нужно подтверждение обеих сторон.

По итогам спать легли уже в третьем часу ночи. Но я свою линию-таки продавил, поэтому, как только проснулся, отправил Мещерскому вчерашнее фото, присланное Карпом Матвеевичем. И ничуть не удивился тому, что практически сразу раздался звонок.

— Да, Константин Константинович, я вас внимательно слушаю!

— Где она? Где моя дочь?

— Признаться честно, сам точным адресом не владею. Но вы точно можете забрать её. Её похитил и все эти годы держал у себя один мерзавец, который вчера отбыл к Всесоздателю. В его доме её и обнаружили.

— Валерьян, адрес! Я срочно выезжаю за ней!

— Подождите немного, я всё разузнаю и перезвоню вам.

Еще некоторое время ушло на утряску всех деталей, после чего я продиктовал Мещерскому адрес одного из управлений. На сей раз решили не таиться: дело официальное, дочь в данном случае — невинная жертва маньяка. Ей, кстати, помогли справить документы, которых у неё все эти годы так и не было: Израилыч умудрился умыкнуть её в самые первые дни аварийного переселения Иных в наш мир. Домик охотничий у него, мерзавца, под Тверью был, там и наткнулся в лесу на юную девушку, не говорящую по-русски, чьи мысли он так и не смог прочитать, несмотря на все свои усилия. Заинтересовался этим феноменом и не отпускал от себя все эти годы.

Своей волей Игорь Семенович решил задержаться в пансионате еще на полдня, так что на факультатив я уже точно не попадал, чему, по правде говоря, ничуть не огорчился. По-хорошему, чем реже я стану сейчас контактировать со своими будущими соперниками, тем лучше. Микро-менеджмент потихоньку начал приносить результаты, а мне было выгодно, чтобы меня так и считали слабым бойцом. И даже неудовольствие Миланы этим обстоятельством играло мне на руку. Пусть сердится на подколки Капитонова и валяет его по всей арене.

Мы с дедом заказали себе сеанс в парилке, после чего отдали должное всевозможным морсам и квасу. И только после неимоверно вкусного обеда пустились в обратный путь. Я настоял на том, чтобы меня вернули туда, откуда забрали, напомнив, что в тот раз, когда меня высадили возле трассы, дело закончилось ударом по голове, и я предпочел бы этот опыт больше не получать. Семеныч разомлел после отдыха, поэтому возражать не стал.

Кстати, Егор, словно позабыв о том, что жаловался на Ванька за то, что его пытаются построить, отпросился у меня побыть еще немного в компании своего приятеля-конструкта. Я его отпустил, но попросил сворачивать общение и возвращаться, как только он поймет, что наша с ним связь вот-вот прервется. Егор обрадовался, прямо как самый настоящий ребенок, и клятвенно пообещал быть внимательным и уйти вовремя.

Милану я обнаружил в нашей комнате. Покрасневшие глаза выдавали её полностью.

— Кто довел тебя до слез? — осведомился я, мысленно уже планируя мордобой с Андреем.

— Никто, — вздохнула девушка. — И на факультатив я сегодня не пошла.

Для Сонцовой это было совершенно не характерно. Чтоб она, яростно готовящаяся к турниру, да пропустила хотя бы одну тренировку…

— Что произошло? — я сел рядом и взял её за руку.

Вот уж меньше чего я ожидал, что на меня набросятся с объятьями, уткнутся в плечо и горько разрыдаются. Пришлось устраивать ответные обнимашки, гладить по спине и нежно насылать спокойствие на её сферу духа, иначе, боюсь, она может лить слезы часами напролет.

— А теперь давай с самого начала, — попросил я, когда Милана перестала всхлипывать и орошать мою футболку.

— Я проснулась одна. Тебя нет. Да, я знала, что ты с заболевшим дедушкой сидишь. Но всё равно: тебя не было. И я вдруг представила, что ты больше никогда не вернешься, и мне придется жить одной как раньше. Не представляешь, как тоскливо мне стало. И страшно. Не думала, что я это скажу, но: пожалуйста, не покидай меня! Я не про поездки к дедушке говорю, а глобально. Я так к тебе привыкла, что это меня даже пугает.

— Почему же пугает?

— Да потому что я стала совершенно несамостоятельная! И это плохо, ужасно плохо! — Милана в порыве чувств ударила по кровати кулачком. — Я не хочу не от кого зависеть, даже от тебя. И одновременно жутко боюсь тебя потерять. Я даже ревновать тебя научилась.

— Ну, это, положим, ты и раньше умела делать, — улыбнулся я. — И кстати, а к кому меня ревновать? Я же тебе поводов не давал и давать не собираюсь.

— Да ко всем сразу! — вздохнула Сонцова. — К однокурсницам твоим. К той преподавательнице, которая своё декольте напоказ всему миру носит. Понимаю, что это безмерно глупо, но ничего не могу с собой поделать. И ты не прав! — возмутилась она. — Раньше я ни разу не ревновала. Даже когда мы с Минделем встречались, мне было всё равно, что там у него помимо меня в жизни происходит.

— Ах, сударыня, позвольте мне вам не поверить, — рассмеялся я. — То-то от тебя искры летели, когда ты с ним здесь столкнулась.

— Это другое! — припечатала девушка, и на сей раз я решил с ней не спорить.

Главное, что больше сырость не разводит. Видать, гормоны свистопляску устроили, вот она и расклеилась.

Ближе к вечеру мне вновь позвонил Мещерский.

— Спасибо, Валерьян. Меня просветили, что именно благодаря тебя произошло наше воссоединение с Италаной. Я твой вечный должник.

Дожидаться моего ответа Константин не стал, завершив звонок. Видимо, не мог наговориться с дочерью, которую считал без вести пропавшей и уже отчаялся когда-либо увидеть. И тут до меня вдруг дошло… а на каком языке они между собой разговаривают? На своем родном, времен Амоса? Или же на русском, если Израилыч всё же счел нужным научить Италану? И если на родном, хотелось бы мне хотя бы поприсутствовать при этом!

Мой внутренний исследователь аж зажмурился от восторга. Что может быть лучше возможности создать расшифровщик изначально неизвестного мне языка? Придется, конечно, попотеть, сопоставляя нашу и иную кодификацию речи и вылавливая сходные мыслеобразы, но овчинка, безусловно, стоит выделки!

И тут до меня дошло, что я, мягко говоря, полный идиот, зазря потративший изрядный кусок жизни. Ведь какая, в сущности, мне разница: язык Амоса или немецкий, французский, суахили? На земле множество неизвестных мне языков и наречий. Работать и создавать универсальный переводчик мыслеобразов можно с любым из них! Главное найти носителя языка, а лучше двух, и достаточно долгое время наблюдать за их общением.

У меня есть подозрение, что полной четкости в таком случае не добиться, ведь на разных языках мыслят по-разному, взять, к примеру, ту же систему счета во французском языке, которая сочетает десятичную с элементами двадцатеричной. Ни один русский не станет в уме считать двадцатками, как это делают французы. И таких вот моментов, полагаю, наберется с горочкой. Однако это не означает, что я не могу попробовать!

Кстати, а где носит Егора? Он вернулся от Ванька, дождался моей похвалы, после чего вновь куда-то свинтил, и я его не чувствую в отличие от Филина, связь с которым у нас была, что называется, двадцать четыре на семь.

«Егор, ты где?»

Ответа не последовало, и я мысленно выругался, потянувшись поисковым импульсом за безалаберным конструктом. Интересно, а можно ли создать ментальный трекер и намертво прикрутить его к Егору, чтобы в любой момент времени знать, где находится гулёна? Хм, хороший вопрос, надо бы его на досуге обдумать. А пока: Егор, найдись, мелкий ты негодник!

Обнаружил я его неподалеку, в общежитии некромантов, где устроил себе сериальный запой один из старшекурсников, даже не подозревая, что он не одинок в своем телесеансе. Пришлось принудительно выдернуть Егора обратно и устроить выволочку. Что самое плохое, конструкт так и не понял, за что я на него злюсь, даже обиделся на меня, похоже.

«Ты должен держать со мной связь всегда вне зависимости от того, где находишься, — втолковывал я ему. — Иначе, как ты узнаешь, что мне срочно нужна твоя помощь?»

«Да, папа, — печально отозвался Егор. — Но ведь сейчас я тебе точно не нужен?»

На колу мочало, начинай сначала. Раз такое дело, буду отцом-дятлом, и пока не добьюсь нужного результата, от сыночка бестолкового не отстану.

Егора спас стук в дверь.

— Я никого не жду, — открестилась Милана, до того сидевшая с томиком стихов в руках.

Я напрягся и сообразил, что за дверью находится экс-Филин. Неужели у него что-то случилось, и ему нужна моя помощь?

— Чего сидите киснете? — с порога заявил Бенедикт. — Айда ко мне на новоселье! Там народ уже собирается потихоньку.

Я едва не схватился за голову. Вчера он мне с серьезной физиономией вещал, что к легализации нашей дружбы приступит не раньше следующей недели, а сегодня ишь ты: уже и в общагу к водникам перебраться успел, и новых друзей там нашел.

— Прости, а ты кто? — изумилась Милана. — Я тебя не знаю, хотя, кажется, видела несколько раз в Академии.

— А это мой новый приятель Бенедикт Боспорский, студент второго курса, водная стихия, — представил я экс-Филина и сразу же повинился перед Сонцовой. — Прости, со всей этой нервотрепкой забыл тебе рассказать о нашем знакомстве.

— В общем, давайте, приходите, комната четыреста четвертая, жду!

— К столу что-нибудь взять?

— Не, я уже всё заказал, ща курьерами доставят.

И Боспорский убежал. Хорошо хоть «папашей» не дразнится, а то ведь с него еще станется.

— Странный парень, — задумчиво глядя ему вслед, произнесла Милана.

— На самом деле, ему нехило досталось. Он только что всю семью и невесту свою похоронил. Ну и сам едва к Всесоздателю не отправился.

— А по нему и не скажешь. Веселый такой, рот не закрывается.

— Говорит, решил начать жизнь сначала. Поэтому и с квартиры родительской съехал, чтобы ему там ничего о трагедии не напоминало. Ну а что там в душе у него творится, о том мы никогда не узнаем, если только сам рассказать не захочет.

— Надо же, — покачала головой Сонцова. — А где вы с ним познакомились-то?

— Не поверишь, в «Пижонах». Он спросил меня у входа в ресторацию, правда ли говорят, что здесь самая лучшая кухня во всей Академии. Я подтвердил, слово за слово, так и решили вместе пообедать, — легализовал я наши прошлые посиделки.

— Вот оставь тебя одного, сразу же не пойми с кем знакомиться начинаешь, — шутливо фыркнула Милана, начиная одеваться.

Я на подколку не ответил, а тоже потянулся за одеждой.

Когда мы пришли, в четыреста четвертой уже дым стоял коромыслом. Дверь была открыта, туда-сюда сновали студенты, большинство которых я не знал. Нас всех представили друг другу, после чего гулянка продолжилась. К моему удивлению, исключительно безалкогольная: Филин потчевал всех до боли знакомыми коктейлями, разлитыми по трехлитровым банкам.

— Неужто даже пива не попьем? — возмутился один из наглых гостей.

— Мне врачи запретили, — с нужным пафосом в голосе сообщил тому Бенедикт. — Я ведь только-только из комы вышел, мне еще лечиться и лечиться. Так неужели ты не поддержишь своего друга в его беде?

— Кстати, попробуй! — кто-то протянул собеседнику Боспорского стакан с подозрительным содержимым болотного цвета. — Вставляет не хуже пива, кстати!

— Еще бы! Сашка туда такого намешал, что мне от одного перечня ингредиентов внутри похорошело, — подтвердил новосел. — Но главный акцент на сок имбиря и крапиву!

— Огонь! — подтвердил гость, сделав глоток, после чего откашлялся. — Да у меня внутри аж полыхнуло всё!

— Беня плохого не посоветует! — назидательно поднял палец вверх Боспорский. — О, а вот и наши пиццы подоспели! Налетай, расхватывай!

Что ж, могу сказать одно: социализация конструкта в новом теле шла полным ходом. Правда, на мой взгляд, он всё-таки несколько переигрывал с весельем. И тут Филин, словно услышав меня, вдруг поставил стакан на стол, застыл с остекленевшим взглядом, и по его щеке покатилась слеза.

— Эй, Беня, тебя снова накрыло, да? — тут же подсела к нему смазливая девчонка, вроде как его однокурсница. — Бедняга. По себе знаю, как это всё непросто. Когда отец умер, я несколько месяцев только о нем и думала. Рыдала так, что, казалось, меня на части разорвет от горя. А у тебя все сразу погибли, еще и невеста. Я вообще не знаю, как ты еще умудряешься так хорошо держаться.

— Спасибо, Ириша, — слабо улыбнулся ей доморощенный актер, после чего тряхнул головой и обратился ко всем собравшимся. — Эй, а вы чего все насупились? Давайте уже веселиться, иначе я так и буду сходить с ума по своим покойникам. Помогите собрату не впасть в грех уныния!

По моей внутренней шкале Филин отчаянно переигрывал, но ничего, прокатило. Да и с девушкой этой они принялись многозначительными взглядами обмениваться. Похоже, кто-то внезапно нашел себе подругу, и вполне вероятно, проведет эту ночь в её объятьях.

«Ну как, папаша? — внезапно прозвучало в моей голове, и я от неожиданности едва не пролил на себя томатно-свекольный коктейль. — А я, оказывается, и в ментал слегка умею!»

«Папа, кто это?» — заверещал перепуганный Егор.

Филин, зараза, убью. Предупреждать ведь надо…