— А может, рассольчику? — обеспокоенно предложил дед, глядя на держащегося за голову Израилыча.

— Совсем сдурел? — сварливо отозвался тот. — У меня, чай, не похмелье, а ментальная травма твоим драгоценным внучком произведенная.

Я ничего отвечать не стал. Кто с мечом к нам придет, как говорится, им же плашмя по заднице и получит. Я, конечно, мог сдержаться и противостоять атаке нового знакомого, уйдя в глухую непробиваемую стандартными методами защиту, но зачем? Если человек считает, что нападать на незнакомого парня вполне в порядке вещей, жалеть его точно смысла не имеет. Поэтому ответил ассиметрично: удар Израилыча был направлен на то, чтобы грубо получить мгновенный доступ с целью считать верхние и средние мысли оппонента. Я же прицельно вызвал у седовласого приступ головной боли, с последствиями которой он мучился уже минут пятнадцать.

Мог ли я облегчить его страдания? Да. А меня об этом просили? Нет. Поэтому я просто стоял рядом и ждал, чем же закончится этот акт непонятной пьесы. Ну и нежно сканировал странного дяденьку, наивно думающего, что отрастил себе защиту, способную надежно скрыть все его немудреные секреты.

Исходя из того, что уже удалось узнать, Израилыч обладал непомерным самомнением, полагая себя гением в сфере прикладного ментала. Про Птолемеева-младшего он слышал настолько невероятные по его меркам вещи, что сходу решил поставить дерзкого новичка на место. Меня после случившегося он показательно игнорировал, так что я, выждав еще минут пять, громко сообщил деду:

— Поеду я в общежитие, пожалуй, скучно тут с вами. Вообще не понимаю, зачем ты меня выдернул? Говорил, с интересным человеком познакомишь, а вместо этого вокруг какого-то буйнопомешанного прыгаешь, который за свою длинную жизнь даже слово «здравствуйте» говорить так и не научился.

Дед скривился, но… скорее, в расчете на Израилыча. Дескать, тоже выходкой внука возмущен, однако я Семеныча знал не первый день и прекрасно видел, что на самом деле он доволен тем, что я дал достойный отпор его старому знакомому.

— Погоди, — поднял на меня глаза Израилыч. — Довольно свой норов показывать. Разговор к тебе имеется.

— Увы, я всё еще не услышал волшебного слова, с которого этот разговор должен начаться, — пожал я плечами.

— Это какого же слова ты ждешь? — озадаченно спросил дедуля.

— «Извините» вполне подойдет. Или «прошу прощения», тоже ничего, хоть это уже два слова вместо одного. Я ведь, кажется, ничем не спровоцировал человека на нападение, не так ли?

— Ладно, ты прав. Погорячился я малехо, — отыграл назад Израилыч.

Я не стал ничего отвечать на эту реплику, лишь вопросительно поднял бровь.

— Вот же гордый! — не то восхитился, не то упрекнул меня седовласый. — Прошу меня простить за то, что выбрал неверное начало для нашего разговора.

— Извинения приняты, — сухо прокомментировал я.

— Тогда пойдемте к столу. Там уже должны были всё накрыть, — Израилыч махнул рукой в сторону гостевых домиков.

Подспудно я ожидал увидеть еще кого-то, например, того же Карпа Матвеевича. Но нет, в домике кроме нашей троицы больше никого не было. Даже водители и охранники остались где-то снаружи.

— А ты силен, — заметил Израилыч, когда мы расселись и принялись лениво уничтожать закуски.

— Вода мокрая. Снег холодный, — отозвался я скучающим тоном, поскольку сейчас Израилыч сменил тактику и принялся меня захваливать вместо того, чтобы наконец-то сообщить, что ему от нас нужно. — Давайте обойдемся без этих реверансов и сэкономим друг другу драгоценное время.

— Ну, к делу так к делу, — покладисто кивнул седовласый. — Меня интересует твое экспертное мнение по поводу тех, кого ты зовешь Иными. Я считаю, что они представляют нешуточную опасность для нашего общества и должны быть изолированы.

— Вы знаете, кто из инолидеров ведет борьбу за императорский трон, — пожал я плечами. — Если сможете их нейтрализовать и обезвредить, то вперед. Впрочем, именно этой проблемой сейчас вплотную занимается Игорь Семенович, не так ли?

— Ты не понял. Я имел в виду всех Иных вообще.

Я вопросительно посмотрел на Израилыча, одновременно продолжая фоновый скан его мыслей. Хм, а он ведь действительно так думает! Маньяк какой-то. Чем ему женщины и дети помешали?

— Нет, — покачал я головой. — Они, конечно, относятся к другой расе, но это не повод отправлять их в резервацию, оторвав от любящих людей и привычного быта. Тем более множество тех, кто был рожден уже здесь, вообще не знает историю своего появления в нашем мире, а тем более не считает себя чужаками.

— Гуманист, значит, — хмыкнул седовласый и посмотрел на деда, который в ответ на это развел руками.

— Чем дальше, тем меньше мне нравится этот разговор, — предупредил я. — И да, у меня имеются друзья среди Иных. Я не намерен позволить кому бы то ни было навредить им. Просто, чтоб у вас не было иллюзий на мой счет. Опять же, мне несколько непонятен ваш статус. Вы уже не относитесь к сотрудникам особого отдела, долгое время вообще изображали из себя спятившего пенсионера, чтобы вас все оставили в покое. Если вы передумали и теперь метите на место Игоря Семеновича, я опять же не намерен вам в том потворствовать.

— Думаю, нам есть что предложить друг другу. За последние годы я многое узнал об Иных. Ты тоже интересуешься этой темой, так что можем обменяться знаниями.

— Вы умеете читать их мысли? — устало осведомился я.

— Нет, — аж подобрался Израилыч. — Зато я знаю их язык. Имеется в виду, родной язык.

— На котором говорят в Амосе? Вот это уже любопытнее. Могу ли я узнать, где и каким образом вы успели его выучить? А то ж с вас станется пленника взять и под пытками заставлять его с вами общаться.

Израилыч насупился, а мне мгновенно пришло подтверждение, что я угадал. Вот же неприятный человек! И что в нем только нашли Карп Матвеевич и дедуля?

— Хотя, полагаю, я в любом случае откажу вам в сотрудничестве по данному вопросу, — подытожил я. — Наши методы работы в корне различаются. Не удивлюсь, если вы до смерти замучили того бедолагу, который стал для вас лабораторной мышкой.

— Парень, ты просто не понимаешь, насколько они опасны! — гневно раздул ноздри Израилыч. — Я всегда подозревал, что переворот в их интересах всего лишь дело времени, и мои выкладки полностью подтвердились. Всё то время, что я отсутствовал на службе, я посвятил изучению этих нелюдей, и могу со всей ответственностью заявить, что они подлы, коварны и ненавидят нас.

— Вас или нас? — скептически осведомился я. — Потому что повторюсь: у меня есть друзья среди Иных, и максимум, что их отличает от нас, так это некоторая особенность мышления, из-за которой они зачастую выглядят холодными и отстраненными.

— Мне нужно научиться читать их мысли! Я не понимаю, как ты это делаешь, но готов стать твоим учеником.

— Я уже сказал всё, что думаю по поводу нашего возможного сотрудничества. Что же до расшифровки потока сознания Иных, я опирался на фонемы. Смог выделить несколько основных, после чего целенаправленно отлавливал образы других фонем, создавал свой звуковой алфавит, если так можно сказать. Можете попытать счастья с Давыдовым. Я, помнится, объяснял ему принципы декодировки мыслеобразов Иных. Опять же, а вам для чего это нужно? Удовлетворить свое больное любопытство? Иные очень чувствительны к сканированию, оно им неприятно. Если начнете сканировать инолидеров, которые едва не устроили переворот, то наверняка вмешаетесь в ход расследования, которым руководит Игорь Семенович, спугнете их. Если выберете себе жертвой кого-то из иножителей, измучаете человека понапрасну. Мой вам совет: не лезьте в это дело. Слишком уж часто вы начали мелькать возле сотрудников Чрезвычайной комиссии особого отдела по контролю за использованием магических способностей. Отвлекаете их от дела, а что даете взамен?

— А ты не зарываешься часом? — вскипел Израилыч. — Какой-то щенок еще будет мне советы непрошеные давать!

Я лишь пожал плечами в ответ. Происходящее нравилось мне чем дальше, тем меньше.

За столом повисло тяжелое молчание. Я, скорее по инерции, продолжал нежно отслеживать мысли неприятного собеседника.

«Карп отказался из-за недостатка времени. Второй раз к нему на поклон не пойду, много чести. Надо надавить на Птоля, пусть придумает, как внука убедить. Понятия не имею, как мальчишка смог найти к ним подход, но я должен этому научиться! Что ж, у меня нет другого выхода».

Игорь Семенович вдруг сморгнул и повернулся ко мне.

— Валерьян, очень тебя прошу, помоги Израилычу. Не ради меня, так ради науки. Нам очень важно знать, что Иные думают о себе и о нас…

Дед продолжал говорить, а я искал ментальную присоску, которую навесил на него седовласый. И ведь даже не постеснялся, гад! Или он считает это своим коронным трюком? И думает, что никто не заметит, как он чужим сознанием манипулирует?

Нашел. Зафиксировал. Изъял, после чего вновь врезал по Израилычу, как в самом начале нашего знакомства.

— Что творишь, мерзавец⁈ — взвыл он, хватаясь за голову.

— Тот же вопрос я могу задать тебе. Ты зачем к Игорю Семеновичу лезешь? Заставляешь твои мысли за его собственные принимать?

— Что⁈ — взъярился дед. — Это правда?

— Истинная, — вздохнул я. — Попробуй вспомнить: ты и впрямь так сильно хотел, чтобы я Израилыча научил, как мысли Иных расшифровывать?

Семеныч задумался, а через пару секунд его лицо озарило понимание. Он вспомнил свое истинное намерение, которое явно не вязалось со смыслом слов, с которыми он обратился ко мне.

— Ах ты ж старый урод, — обратился он к собеседнику. — А я ведь давно подозревал, что ты подобными вещами промышляешь, несмотря на все наши договоры. И амулеты сигнальные в твоем присутствии то и дело срабатывали. Я всё думал, сила духа у тебя такая мощная, поэтому особого значения тому не придавал. А ты всё это время, оказывается, вертел нами с Карпушей, как хотел!

— Не корчи из себя праведника! — рявкнул на это Израилыч. — Можно подумать, ты сам никогда такого не делал.

— Гнилой ты человек, — с горечью произнес Игорь Семенович. — Зря я только внука с тобой познакомил. Поэтому слушай и запоминай. Теперь ты за его здоровье денно и нощно Всесоздателю молиться станешь, я ведь, если с Валерьяном что-то случится, сразу же к тебе отправлюсь и душу из тебя вытрясу.

— Слабак ты против меня, — усмехнулся в ответ Израилыч, но тут же скривился в болезненной гримасе.

— Не смей мне угрожать! — прорычал дед, поджаривая мозги Израилыча.

Я как раз собирался сказать, что надо бы действовать помягче: голова и так место непростое, а я седовласого уже дважды за этот день прикладывал, но тут глаза Израилыча закатились, он упал лицом в тарелку, одновременно извергая из себя всё то, что успел съесть за нашу короткую встречу. Я быстро просканировал его, уже наплевав на аккуратность, и понял, что дело труба.

— Твой бывший друг готов отправиться на встречу с Всесоздателем, у него мозги кровью залились. Наши действия? — вопросительно посмотрел я на Семеныча.

— Вызываем врачей, — пожал плечами дед, пытаясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло. — Человек немолодой, давление поднялось, вот и случилось то, что случилось.

Так и поступили. Через полчаса врач скорой покачал головой и честно сказал, что постарается довезти Израилыча до больницы живым, но ничего обещать не может.

— Поговоришь со мной, чертяка? А то на душе тошно, — вздохнул Семеныч, когда скорая, врубив мигалку, покинула территорию пансионата. — Мы ж ему как себе доверяли.

— Давай только о другом домике договоримся, а то там, где мы сидели, воняет жутко.

— Сам о том же подумал, — кивнул дед, и мы отправились в сторону административного здания.

На ресепшене нам пошли навстречу, и уже минут через десять мы устроились на новом месте.

— У меня теперь из головы одна мысль не идет, — признался Игорь Семенович. — На кого Израилыч работал? Не просто так ведь он из небытия восстал, когда узнал, что мы с Карпушей в Чрезвычайную комиссию попали.

— Из того, что я успел в нем прочитать, никакого второго дна не было. Маньяк-одиночка, который полагал себя хитрее всех прочих. И кстати, я бы на вашем месте проверил его дом. Ничуть не удивлюсь, если там в подвале обнаружится замученный до полусмерти Иной. Помнишь ведь, о чем Израилыч сегодня говорил? В некотором смысле, он такой же фанатик от науки, как и я. Вот только методы у нас с ним радикально отличаются.

— А я ведь его убил, — вздохнул дед. — И знаешь, ничуть о том не жалею. Может, я тоже уже сердцем очерствел безнадежно?

— Просто ты прагматик, который сегодня получил доказательства, что твоим доверием беззастенчиво злоупотребляли, и явно, что не единожды. Ведь это же не твоя была идея познакомить меня с Израилычем, верно? Это он тебе внушил, что так будет лучше для дела.

— Верно, чертяка. А я расслабился, старый дурак. Не думал, что он в мою голову полезет. И ведь даже не почувствовал ничего. А ты тоже так можешь, да?

— Могу, — не стал отрицать я. — Пришлось научиться, чтобы сигнальные артефакты на меня не срабатывали. Мысли текущие в пассивном режиме читать самое то. А вот если будет воздействие, тогда может и сработка случиться. Тут панацеи нет.

— Меня реально такому научить? Или старый конь новые трюки не освоит?

— С чего вдруг такой пессимизм? — удивился я. — Вон, Ванёк твой растет потихоньку, пытается моего Егора гонять. Да и по прочим вещам, что я тебе показывал, ты вполне успешно справляешься. В общем, слушай, как это делается…

За неспешными разговорами наступил вечер. Дед успел созвониться с Давыдовым, и тот, вняв нашим опасениям, уже отправил группу в дом своего бывшего наставника. Был звонок из больницы: Израилыч скончался в приемном покое, а значит, врач скорой свое обещание выполнил и сумел доставить клиента до места живым, ну а дальше уже не его зона ответственности. Что же до смерти седовласого, могу сказать: мне его было ничуть не жаль. Думаю, Семеныч тоже был рад, что эта история завершилась именно так. Предательство Израилыча ударило по нему куда больнее, чем он пытался мне показать.

— Интересно, с чего его вдруг на этой теме замкнуло? — спросил дед.

— Могу лишь предположить, что довольно давно некий Иной умудрился очень больно стукнуть Израилыча по носу, чего тот не смог ему простить. Ну и принялся искать любые возможности, чтобы…

Тут я задумался. А ведь реально: какая у седовласого была цель? Мне вот хотелось понять, как работает мышление Иных, вполне себе обычный интерес ученого-исследователя. А чего и зачем добивался Израилыч? Думаю, правды мы уже никогда не узнаем.

Мы договорились, что сегодня никуда торопиться не будем, останемся в пансионате, а утром дед отвезет меня обратно в общежитие. Глядишь, еще и на факультатив успею, к радости Миланы. Игорю Семеновичу явственно не хватало компании, в которой можно было хоть ненадолго расслабиться, поэтому мы сидели с ним и смотрели на огонь в камине. День для него выдался откровенно непростым, что и говорить. Да и я слегка перенервничал, хотя тоже пытался не подавать вида. Что сделано, то сделано.

У деда вновь зазвонил дальфон. Он скосил глаза на номер.

— Карпуша, — сообщил он мне и ответил на вызов.

Динамик был сильный, так что можно было даже не включать на громкую связь: я слышал буквально каждое слово.

— Ты был прав! — Давыдов явно был чем-то сильно впечатлен. — Даже не представляешь, кого мы там нашли! Сейчас перешлю тебе снимок.

Мы переглянулись с Семенычем. Похоже, особисты обнаружили пленника Израилыча.

Еще через несколько секунд дальфон дал знать, что снимок доставлен, и мы оба тут же склонились над экраном.

Женщина средних лет, вполне миловидная, но выглядящая изможденной. Её лицо… да кого же она мне напоминает?..