— Если ты такой умный, то зачем меня спрашиваешь? — ворчливо заметил Игорь Семенович, уже когда мы с ним катили по шоссе в сторону загородного пансионата с баней и прочими радостями жизни.

— А вдруг ошибся? — невинно осведомился я.

— Ты, чертяка, не ошибаешься почти никогда, — начал было дед, но увидел мой взгляд и поправился. — Ладно, на моей памяти еще промашек не давал. Так с чего бы тебе вдруг сейчас мимо темы выступать?

— В целом говорить можем? — спросил я чуть тише, взглядом указав на водителя.

— Можем, — кивнул Семеныч. — Тут все свои, многократно проверенные.

— С Израилычем что меня ждет?

— Тут, прости, я тебе не предсказатель. Он мужик своеобразный. Никогда не угадаешь, в какую сторону разговор свернет. Но советую тебе от него не таиться. Я уже и так всё, что мог, до него донес. Авось, посидите и до чего интересного вместе дотумкаете. Он в свое время среди нас всех сильнейшим был, да и сейчас живости мысли не растерял, хоть регулярно и корчит из себя дементного старика. Да сам скоро увидишь.

— То есть ему ты тоже доверяешь, как себе самому?

— Более чем. Я ему даже больше, чем себе самому верю: ну, просто, чтобы ты представлял маленько, с человеком какого масштаба мы дело иметь будем.

— Он давно не на службе, корчит из себя блаженного и… в чем наша корысть иметь с ним дело? — не поддался я на дедовскую рекламу.

— У него башка варит, как у трех профессоров одновременно, — с каким-то благоговейным восторгом произнес Игорь Семенович. — Он в нашем деле разбирается, как никто другой. И Карпушу он натаскивал с младых ногтей.

Я предпочел промолчать. Возможности и Давыдова, и деда мне давно были хорошо известны. И признаюсь, особого повода, чем восторгаться, я так и не нашел. Даже до конструктов сами не додумались, пока я им всё не разжевал и на блюдечке с голубой каемочкой не преподнес. Поэтому и Израилыч воспринимался мною совершенно без пиетета. Менталист как менталист. В прошлой жизни, вероятно, предположил бы ему у меня на кафедре преподавать, а сейчас общих проектов у нас с ним не намечается, я у него вряд ли чему-то научусь, так что встреча явно была куда больше нужна ему, а не мне. И даже не факт, что ради меня как такового. Израилычу было нужно понять, что за козырь в рукаве придерживает Игорь Семенович. А из этого вытекал простой вывод, что он вполне может вести свою игру, и остается лишь надеяться, что играть он всё-таки станет на нашей стороне, а не чьей-либо ещё. Дед ему может доверять сколько угодно, а вот моё доверие еще нужно заслужить отдельно. Одним лишь прежним авторитетом среди особистов меня не пронять. Я сам, знаете ли, в первой жизни не последним человеком был. Поэтому про себя я решил, что исподволь ментально распотрошу этого товарища и выведаю все его секреты. За последние полгода я изрядно наловчился просачиваться в верхние мысли так, что реципиент этого даже не замечал. Ну а если Израилыч щиты выставит заранее, тоже будет повод отдельно подумать об этом факте. Кстати…

— Тетрадь, что Филин ценой своей жизни добыл, вам хоть пригодится дальше?

— Сама по себе она ничего особо не стоит, — огорошил меня Семеныч. — Зато помогает сцементировать остальные наши выкладки. И в этом смысле она просто бомба.

— Так ничего не стоит или бомба? Ты уж определись, пожалуйста.

— Если её одну уликой выставить, то Терентьев в нас жестоко разочаруется. А вот если наши выкладки записями из той тетради сдабривать, то интересная картина рисуется. В детали вдаваться не стану, но прямо видно, где и как Аристарх Федорович сведения добывал о том, как получше нашего Императора прихватить и скинуть, но так, чтоб самому не пострадать.

Я ненадолго задумался. Тетрадь Малышева я изучил и запомнил наизусть. Если речь идет про попытку переворота, которую мы чудом сорвали, то это записи примерно до третьей недели августа прошлого года включительно. Их не так много, следовательно, стоит потом отдельно их себе переписать и подумать, что конкретно могло в них заговорщиков спалить, раз уже дед не собирается преподносить мне эту информацию прямо.

Я уже давно понял, что оставаться в тихом неведении относительно того, что вокруг тебя творится — тупиковый путь. Хотя бы потому, что в любой момент могут пожаловать очередные силовики с попыткой тебя прощупать или нагнуть, просто по факту того, что я ношу фамилию Птолемеев, как и мой дед. Поэтому если мне нужные сведения не дают, буду получать их самостоятельно, и точка. Игоря Семеновича я горячо люблю, но доверия к нему у меня нет ни на грош после его кульбитов. Столько раз уже мнение на противоположное менял, что я считать замучился. Эта его гибкая логика бесит несказанно.

«Папа, а чего он?» — вдруг обиженно заявил Егор, но мне с неожиданности показалось, что конструкт заорал мне прямо в ухо, поэтому я закашлялся.

«Что случилось?» — поинтересовался я у ребенка, когда смог нормально вздохнуть.

«Ванёк заставляет свои задания выполнять! Говорит, что возьмется за мою тренировку, потому что я слабый и бестолковый, а он меня научить дисциплину любить».

«И что заставляет делать?» — осведомился я.

«Отставать от машины, а потом её нагонять! — наябедничал Егор. — Говорит, я такой неумеха, что не смогу это выполнить как надо».

Я мысленно хмыкнул. Солдафоном конструкт Семеныча растет, это невооруженным взглядом видно. И к дедовщине склонность уже который раз проявляет. Ну ничего, сегодня мы его щелкнем по носу, и дед за это только благодарен будет.

«Помнишь место, где мы с тобой отдыхали несколько дней и по лесу ходили?»

«Да, папа. Мне там так понравилось!»

«Мы сейчас едем как раз туда. Поэтому можешь сделать вид, что пошёл на поводу у Ванька, а сам лети в пансионат. И когда мы приедем, сможешь своего приятеля стукнуть по носу тем, что ты на месте первым оказался. Как тебе план?»

«Папа, спасибо! — явственно повеселел Егор. — Я точно на месте рано-рано окажусь! Ну что, я пошел?»

«Давай, сынок!» — ободрил я товарища, после чего наша связь с ним пропала.

Да, рискованный эксперимент, не спорю. И Филин ни разу на подобные вещи не соглашался, всегда стремясь оставить со мной хотя бы минимальный контакт. Но как я недавно выяснил, Егор вполне способен к автономке. Её масштабов и границ мы пока не знаем, но это всё чисто технические детали. Главное, что в новом конструкте нет страха потеряться. Он просто верит в то, что папа его найдет, а следовательно, волноваться не из-за чего, вот и расширяет границы наших общих представлений о возможностях конструктов.

Тут у меня зазвонил дальфон. Я посмотрел на имя абонента. Милана, что и неудивительно. Когда я собирал вещи, её в общежитии не было, поэтому пришлось оставить ей записку, чтоб не волновалась из-за моего длительного исчезновения. Сейчас она попробует меня за это распотрошить, как злая дворовая собака найденную в помойке старую мягкую игрушку.

— И как это понимать? — в голосе Сонцовой звучал лед.

— Мне срочно понадобилось сопроводить захворавшего дедушку и посидеть с ним хотя бы денек, пока он не придет в себя, — без тени сомнения заявил я.

Сидящий рядом Игорь Семеныч аж поперхнулся от возмущения и показал мне кулак. Но меня такими демонстрациями было не пронять. Ничего, потерпит. А то, как выдергивать меня куда-то, так он с превеликим желанием. А как легенду для моей женщины по этому поводу сочинять, так я в одиночку отдуваюсь. Вот и сочинил, что смог, взятки гладки.

— И как твою дедушку зовут? — вдруг пожелала узнать Милана, явственно сделав акцент на слово «твою».

— Игорь Семенович его имя, если запамятовала. Могу ему трубку дать, он сейчас рядом сидит, — невозмутимо заявил я, после чего включил громкую связь и показал это деду.

Тому ничего не оставалось, кроме как откашляться и голосом умирающего лебедя проскрипеть:

— Со мной он, деточка. В сугубо мужском коллективе. Можешь не сомневаться.

— Ой, Игорь Семенович, простите, не ожидала вас услышать. А что с вами стряслось?

Дед закатил глаза, тяжело вздохнул и вторично показал мне кулак. Ишь ты, как ему не нравится, когда легенду на коленке стряпанную подтверждать приходится. Но тут все претензии пусть самому себе выдвигает.

— Старость со мной случилась, внученька. А она никого не щадит. Ничего, денек отлежусь, и лучше нового буду.

— Выздоравливайте поскорее, Игорь Семенович! Очень за вас переживаю!

— Спасибо, красавица. Постараюсь, — доиграл свою роль дед и жестами показал, чтобы я выключил громкую связь, что я и проделал.

— Ты завтра к факультативу вернешься? — обеспокоенно поинтересовалась Милана, но уже без прежних стервозных ноток.

— С большой вероятностью, что нет. Так что смело мутузь там наших конкурентов безо всякой оглядки, пусть боятся тебя и даже не думают на турнир заявляться, шансов у них нет ни малейших.

— Но ты пропустишь важную тренировку!

— Ты же знаешь, что в данной ситуации выбора у меня нет. Не бойся, я найду время для личной тренировки. А она для меня сейчас в каком-то смысле даже поважнее общих занятий будет.

— Я тебя люблю, — вдруг коротко произнесла Сонцова, и у меня от неожиданности аж дыханье сперло.

Она так редко говорила эти слова, да и происходило это обычно во время наших постельных схваток, что я уже решил, она не слишком-то во мне заинтересована. Ей нравится быть рядом со мной, регулярно обедать и ужинать в лучших заведениях торгово-развлекательной зоны Академии, козырять нашей связью перед подругами, но любовью это назвать сложно. Скорее, удобством. И тут вдруг такое…

— Я тебя тоже, солнышко. Не скучай. Постараюсь завтра вернуться.

Тут дед изобразил сложную пантомиму, типа: может, и да, но скорее всего нет, поэтому не обещайте деве юной того, что вы ей по факту дать не сможете.

— Но, если дедушке твоему не полегчает, ты его не бросай, — Милана внезапно сама пришла мне на помощь. — Он у тебя такой дряхленький…

Тут у Семеныча едва глаза из орбит не выскочили. Динамик в моем телефоне был достаточно громким, чтобы он слышал весь разговор. Однако его возможности как-то вмешаться в наш диалог нынче были сведены к нулю, поэтому всё, что ему осталось, так это слушать воркование Сонцовой и мотать себе на ус, что о нем, бравом особисте, на самом деле думают юные девушки.

— Что ты, конечно же, не брошу! — заверил я подругу. — Если что, звони, дальфон у меня всегда под рукой. Или пиши, так я точно ничего из нашего общения не потеряю. А то сама понимаешь: голова сейчас здоровьем Игоря Семеновича занята, поэтому на всё остальное внимания обращаю куда меньше.

Мы еще недолго поворковали, вызывая тихий зубовный скрежет у дедули, после чего наконец-то Милана отбилась.

— Зачем ты себе такую девку нашел? — внезапно потребовал от меня ответа старший Птолемеев. — Тут слепому видно, что намаешься еще с ней. Она ж как сколопендра. Найдет, куда пробраться и куснуть.

— При всём уважении к тебе, советы относительно своей избранницы я слушать не собираюсь, сразу предупреждаю.

— А я что, я ничего, — тут же пошел на попятную Семеныч. — Зато она вполне под твой имидж работает. Ты крут, а девица твоя плевать на это хотела и вертит тобой, как захочет. Кто ж после этого в тебе нашего заподозрит.

Тут уже настала моя очередь скрипеть зубами, потому что в словах деда была своя правда. Да, я любой момент мог своими методами заставить Сонцову сделать то, что мне требовалось. Но я этим не злоупотреблял. И если люди со стороны думали, что я подкаблучник… значит, они совершенно точно были уверены в том, что я — не менталист. Лучшего прикрытия и впрямь не придумать. Но самолюбие после таких слов чешется жутко, скрывать не стану.

— Напоминает тебе кого-то твоя Милана? — внезапно участливо поинтересовался дед.

— Как ни странно, нет, — отозвался я задумчиво. — А если и напоминает, то уж точно не лицом, а характером. Мне всегда бойкие девчонки нравились. Только чтоб за черту не переступали, иначе… я ж тебе рассказывал про Арамейцеву?

— Рассказывал, — степенно кивнул Игорь Семенович.

— Ну вот, — вздохнул я. — Пока баланс соблюдается, всё в порядке. А когда на меня начинают давить, ухожу в глухую оборону и вообще отказываюсь общаться.

— Ты, кстати, молодцом держишься, — внезапно заметил дедуля.

— Ты о чем? — не понял я.

— Ну, Филин-то твой погиб, получается. А ты с конструктом своим очень сдружился. Я вон хотя Ванька того же регулярно в гриву и хвост гоняю, и то понимаю, что свыкся я с ним уже. Одиноко без него. А у тебя ж, считай, почти пятнадцать лет бок о бок с Филином прошло. И тут его… я же правильно понимаю, что это не было случайным ударом?

— Да, его расстрелял охранник Елизарова, — подтвердил я. — А не грущу я исключительно потому, что Филин жив.

Глаза у деда стали как у изумленной совы. Он медленно покачал головой, после чего принялся рассуждать, разговаривая по большей части сам с собой:

— Малышев умер. Наши люди в больнице это подтвердили отдельно. Если Филин жив, то у него новое тело. И вполне вероятно, взятое в той же больнице.

— Ты мыслишь в верном направлении, — сжалился я, после чего кратко рассказал историю незадачливого Бенедикта Боспорского.

— Чертяка, будь это лет на двадцать раньше, я бы тебя своими собственными руками в кутузку отправил, ты же это понимаешь? — простонал Семеныч.

— Двадцать лет назад меня в этом мире еще не было, — напомнил я дедуле. — И я, как ты можешь отметить, к очередному переселению Филина вообще отношения не имел. Впрочем, как и к его прыжку в тело Малышева.

— Но ты его создал! И он способен проворачивать такие вещи, на которые раньше был способен только твой отец-некромант!

— Полагаешь, Филин хоть кому-то проболтается о своих способностях, а уж тем более кого-то им научит? Вот не думай даже, он тот еще перестраховщик и паникер. Куда сильнее меня в любом случае.

— То есть ты… стал вровень со Всесоздателем? — тут глаза деда и вовсе стали каких-то невероятных размеров.

— Семеныч, ты это, не пугай меня так, а то и впрямь с приступом сляжешь. С чего ты Всесоздателя-то упомянул?

— Только Всесоздатель дух человеческий в мир отпускает. А теперь, выходит, и ты сподобился? Ведь Филин по всему такой же, как и мы, хоть и появился не в младенце новорожденном, а исключительно твоими усилиями демиурга возник?

Тут я слегка выпал в осадок, хотя и постарался держать морду кирпичом. Ну, если пытаться впихнуть круглое в квадратное, и делать это интенсивно и с полной верой в себя, то можно и справиться с задачей. И даже меня записать в демиурги внезапно.

Вот только я твердо знал, что ничего божественного во мне нет: ровно то, что каждому из нас Всесоздатель выдает по умолчанию. И тот факт, что я в некотором смысле породил Филина, не делает меня богом ни на грамм. Просто так получилось. И если уж на то пошло: Филина я создавал без малого пятнадцать лет. Одного. Двух конструктов сразу бы не удалось сотворить. А Всесоздатель каждый день в наш мир выпускает сотни тысяч душ. Масштаб, как бы, понятен? Равно как и разница между нами?

Но тут я резво придумал, как немного сбить деда с этой непростой темы.

— Если Ванёк твой сможет все твои наставления впитать, он вполне по стопам Филина пойдет, если только ты ему это позволишь. И Яша у Давыдова. В таком раскладе вы оба тоже демиурги, как ты меня обозвал. Время и терпение, как говорится.

Семеныч сморгнул, отвернулся от меня и до самого пансионата мы ехали молча. Нет-нет, я в одиночку это тянуть не собираюсь, господа. Хотите меня в полубоги записать, так сами за мной вставайте в очередь.

На месте нас уже ждали. И я даже не про радостного Егора, который таки сумел уесть Ванька, как я и предполагал. Когда мы припарковались на стоянке, из находящегося там же внедорожника цвета хаки бойко спрыгнул на землю мужичок с абсолютно седой гривой волос, убранной сзади резиночкой в пышный хвост. Он подошел к нам, коротко кивнул дедуле, после чего безо всякого предупреждения атаковал меня…