— То есть ты опять не пойдешь на пары? — Сонцова явно обиделась. — А может, и мне тогда стоило бы прогулять занятия?

— Смотри сама. Если чувствуешь себя неважно после вчерашнего обыска, то оставайся здесь. Вряд ли кто-то сможет тебя за это упрекнуть, особенно учитывая то, что ничего криминального у нас так и не нашли. Помнишь же, что полицейским даже пришлось перед нами извиниться?

— Это какая-то целенаправленная диверсия! Я и не думала, что из-за простой доски жалоб могут быть такие долгоиграющие последствия.

— Я примерно что-то такое себе и предполагал, поэтому ничуть не удивлен. Может, тебе стоит переехать от меня обратно?

Да, не удержался. Да, провоцирую, не без этого. Но пусть хотя бы будет внятный ответ с той стороны, а то я как-то странно себя чувствую. Вроде как в лодке с парными веслами, только грести приходится вечно одному.

— Как ты не понимаешь? — взгляд Миланы стал сочувственным. — Я уже твоя девушка. Меня в любом случае тоже будут держать на прицеле, а учитывая близость наших комнат в общежитии, ну это просто несерьезно! Лучше уж мы будем с тобой вместе все невзгоды встречать, чем поодиночке. Не просто так ведь эти нахалы вчера заднюю дали.

Ну да, не просто, а потому что кто-то им слегка откорректировал мозги. Но тебе, дорогая, об этом лучше не знать.

— Но я всё равно не понимаю, почему ты хочешь прогулять сегодняшнюю учебу, — продолжила Сонцова, и я едва не изобразил чело-длань.

— Потому что мне так надо, обсуждению это не подлежит, разглашению друзьям тоже. Для всех, кто мною поинтересуется, я отлеживаюсь после не самого качественного ужина. И пожалуйста, без обсуждения подробностей.

— Ты куда-то уедешь?

— С большой вероятностью да, но опять же: об этом лучше никому не знать.

— Тогда я тоже остаюсь, — приняла решения Милана. — Если будет надо, скажу, что тоже отравилась. И что ты весь день был со мной.

— Последнее необязательно, меня всё равно по камерам смогут отследить. Просто мы с тобой устали после внезапного ночного обыска, к тому же неважно себя чувствовали. Этого вполне достаточно для тех, кому захочется вдруг выяснить, почему мы с тобой не на занятиях.

— А раз я никуда не иду, я еще посплю! — внезапно выдала Сонцова, и реально: залезла под одеяло и уже минут через десять изменяла мне с Морфеем.

Впрочем, с какой-то точки зрения это было даже неплохо. Лишние глаза и уши мне сейчас были совершенно ни к чему. Ночью, после общения с Егором, до меня дошло, что не надо привлекать повышенного внимания к сугробу, где хранится тетрадь Филина. А я, как маг-воздушник, имею все возможности, чтобы эту тетрадь левитацией поднять и вернуть обратно.

Сугубо теоретически, конечно. Но я выяснил, какие заклинания мне понадобятся для работы, укрыл Милану вторым одеялом, после чего распахнул форточку и принялся за работу.

Через двадцать минут страданий тетрадь была у меня в руках. Что так долго? Так ведь я же не мог отказаться от своего микроменеджмента, будь он неладен. Левитацией я до этих пор владел крайне фрагментарно, если можно так выразиться. Вот и наложилось одно на другое. Но тетрадь я добыл и сделал это в темное время суток, что сводило к минимуму вероятность того, что кто-то за этим пронаблюдает.

Я сорвал с тетради защитную оболочку, после чего из чувства обострившейся паранойи сжег её в туалете, а остатки спустил в унитаз. Если что — никому не советую и всячески порицаю. Но теперь никто не сможет, забрав мусор из моей комнаты, выяснить, что я-таки получил в свое распоряжение предмет искомой формы, который весь прошлый вечер искало у нас юное дарование по имени Виталик.

Открыв тетрадь, первые страницы четыре я просмотрел с явным недоумением: никак не мог понять, что такого нашёл в них Филин. Дневниковые записи Малышева, которые тот вел с первого же дня появления в свите Елизарова. Попытки самовнушения, что он никого не боится, стенания на тему своей не-таковости, и тут я не про Иных разговор вообще веду. А ещё… четкая хронология дня его босса, Аристарха Федоровича. И вот именно это заслуживало отдельных аплодисментов от меня и наших особистов, поскольку Сергей Олегович, явно полагая себя существом второго сорта, но отчаянно желая пробиться в сорт первый, не просто конспектировал день начальства, но ещё и высказывал предположения, где, с кем и чем тот занимается. Не просто поездка в благотворительный центр, а встреча там с куратором центра, который чем-то провинился перед Елизаровым. И так по каждому пункту.

Ради такого я позвонил дедуле, не обломался. И красочно расписал, как он, нехороший человек, меня забыл, чтоб уж точно сообразил, что очная встреча нам нужна в режиме «как можно скорее». А пока Игорь Семенович не прибыл лично, я сидел и читал дневник, впитывая все детали.

Да, Филина со мною больше нет. Но помним, что я могу всё то, что умел он. В том числе запоминать массивы текста с первого раза. И не просто осмысленно, но и визуально. Если понадобится, я воспроизведу каждую страницу сам. Конечно же, почерк повторить не сумею, а вот расположение букв на странице — с легкостью.

Я понял, почему Филин-Малышев рискнул всем, лишь бы переправить этот дневник мне как можно скорее. Это была реальная бомба. Хороший аналитик вытащит отсюда очень много подробностей тех делишек, за которые Елизарову грозит расплата. И не в стиле: ай-ай, погрозим пальцем, да и отпустим, а весьма серьезных. Включая подробности неудавшегося покушения на Императора.

Пока я читал, чуть больше понял личность Сергея Олеговича. Отшельник, не имеющий права голоса. Вернее, даже не так: отказывающий себе в праве сказать одно простое слово «нет». Он не хотел быть в свите Елизарова, но поскольку тот оформил всё чуть ли не как акт благотворительности, не смог отказать хорошему человеку, другу своих родителей. Ну а дальше понеслось: коготок увяз — всей птичке пропасть. Тем более Аристарх Федорович испытывал наслаждение, близкое к садистскому, когда заставлял своего робкого адьютанта делать вещи, которые тот явно был не готов исполнять.

В общем, если господину Терентьеву были нужны весомые доказательства причастности Елизарова к заговору, то вот они. Кушайте и не обляпайтесь.

Осталось понять, что нам всем делать с этой красотой. Как только делу будет дан ход, Малышева спишут, и хорошо, если смерть его будет быстрой. Но я ей-ей для своего бывшего конструкта такой ужасной участи не желал.

Опять же: полицейские прицельно искали именно тетрадь. Почему? Филин успел где-то с ней засветиться, пока планировал её передачу мне? Или засветился еще Малышев, а служба безопасности Елизарова аккуратно почитывала дневник, но кипеш не поднимала. И только когда дневник исчез, началось бурление? Сложно сказать, особенно в отсутствие связи с малым.

Зато, общаясь с Егором, узнал имена того типа, что меня толкнул, его начальника, ну и всех прочих участников компании. Заодно выяснилось, откуда они все взялись. Из-под Твери. То есть Елизаров бросил в атаку весь свой резерв, доселе нигде не засвеченный, преимущественно сидящий на базе, возле которой их и перенесло в наш мир.

Любопытно. Хотя? Аристарх Федорович ведь тоже человек возрастной. Ладно, не просто человек, а Иной, у них продолжительность жизни чуть выше будет. Но всё равно тикают пресловутые часики, и надежда стать правителем Империи с каждым днем становится всё более призрачной. Вот он и активизировался. А раз в столице нынче торчат даже те, кого там изначально быть было не должно, это означает, что близится вторая попытка переворота. А вместе с ней и очередной наезд на чрезвычайную комиссию особого отдела по контролю за использованием магических способностей.

Единственное, что слегка успокаивало, так то, что с Малышевым вся эта шайка-лейка вела себя вполне приемлемо. Не унижала, не гнобила, предателем не называла. По крайней мере пока. Значит, доказательств его отступничества на данный момент маловато. Хотя всё равно хлипкая база. Я, будь у меня выбор, Филина оттуда выдернул бы при первой же возможности.

Я еще раз вспомнил вчерашнюю попытку наезда на меня в фойе театра. Журналисты были наготове, человек вёл себя максимально грубо, но исключительно на словах, чтобы издали казалось, что мы всего лишь беседуем. Начальник этого идиота, как я и предполагал, подчинялся напрямую Елизарову. То есть я уже плотно попал в поле зрения своего злейшего противника, и выпасть оттуда у меня практически нет шансов.

Осталось лишь понять, насколько спалили нашу связь с Филином-Малышевым. Билеты он прислал не мне, а Милане. Но для знающего человека эта тонкость ничего не значит. Забор подарков и тетради из ячейки в «Десяточке». Чтобы сообразить, что я туда ничего не клал, надо просмотреть записи за два-три дня минимум. Зато там явно засветился малой. Но… никто не сможет сказать, какие именно ячейки открывал он и я. Следовательно, попытка нажать на него с этой стороны обречена на заведомый провал. То есть могут попробовать, конечно, но, зная Филина, ничего им не обломится.

Остался последний вопрос, лично для меня непонятный. Мажор Виталик был готов подбросить мне запрещенку. Это его личная инициатива, или же разрешение на подобные действия было выдано заранее? Приписанный к нему дядька, чьи мысли я вполне подробно прошерстил, ни о чем подобном не упоминал. Сам Виталик до подобного додуматься тоже вряд ли был в силах. Тогда кто? Кто донес до него эту не-светлую мысль? В том, что юный полицейский действует самостоятельно, я сомневался изначально. Ему скомандовали фас, он бросился. Так кто и почему хотел подставить меня любой ценой?

Кстати, я понял, почему Егор продержался всё это время без нашей с ним связи. Что я ему сказал напоследок? Работай автономно, как настоящий шпион, и не пугайся, если я в какой-то момент отключусь. Вот он и не боялся: продолжал упорно запоминать все разговоры и внешность участвующих в них людей и Иных, поскольку твердо знал, что рано или поздно я заберу его оттуда. И ведь так реально и вышло: я дотянулся до конструкта, он с готовностью вернулся в родную гавань.

И это давало мне изрядную пищу для размышлений. Филин реально боялся расходиться со мной, поначалу даже пытался будить меня, чтобы я подтвердил, что всё в порядке, и ему не из-за чего волноваться. Но, как выясняется, это была исключительно его заморочка. А конструкты вполне себе могут существовать некоторое время в полной автономке. Осталось лишь выяснить, каковы её пределы, как долго конструкт может просуществовать в отрыве от меня. Но рисковать Егором ради такого эксперимента я точно не намерен.

Пришло сообщение. Дед был на подлете, можно было выходить из общаги. Я еще раз проверил, как там Сонцова: тихое сопение было мне ответом. Можно было даже не проверять отдельно: реально спит, не притворяется. Она девушка эмоциональная, ей вчерашний обыск дался куда сложнее, чем мне. Так что неудивительно, что ей потребовался дополнительный отдых после произошедшего.

Уже практически закрыл дверь, как вдруг подумал: а что если меня попытаются взять и выпотрошить за этот короткий промежуток времени между общежитием и стоянкой в торгово-развлекательной зоне, где обычно парковался водитель деда? Вряд ли я смогу что-либо противопоставить нападавшим. А вот им изъять тетрадь сложности не доставит. Так как лучше поступить, учитывая, что та самая тетрадь по нынешним временам приравнивалась к солидной банке нитроглицерина? Стоит ей упасть, как взрывом снесет всех находящихся поблизости людей.

И всё-таки я рискнул. Положил себе за пазуху конспекты лекций Харитонова, после чего вышел из комнаты. Записи же Малышева положил в пакет, стянул его скобкой от хлеба, и отправил на крышу общаги. Оттуда я за ними всегда дотянусь. Левитация — это примерно, как на велосипеде кататься. Один раз понял принцип, после чего ты навсегда чемпион. Я занимался ею на практике с второкурсниками, я только этой ночью с её помощью добыл переданную Филином тетрадь из сугроба, а следовательно, смогу доставить её с крыши до машины.

Ничуть не удивился тому, что до места встречи мне дойти не дали. Накинулись со всех сторон, сунули в лицо какие-то невнятные корочки и принялась обыскивать. Впрочем, это уже были не мои проблемы: отсюда я спокойно дотягивался до мыслесферы Игоря Семеновича напрямую. Передал всю инфу единым пакетом, включая то, что ночью нас уже пытались кошмарить.

Когда оперативник добыл у меня из-за пазухи конспект Харитонова, он едва в воздух от радости не подпрыгнул. Идиот. Клинический. А содержание изъятого вещдока посмотреть никто не учил? Впрочем, мне же проще. Я не сопротивлялся. Смотрел на всех с видом блаженного, который ни черта не понимает в происходящем, но точно знает, что всё в этом мире творится во благо.

Дальше была интермедия «кто кого заборет». Подлетели телохранители Семеныча, отогнали от меня полицейских и принялись выяснять, у кого погоны шире. Я пожаловался, что у меня отобрали мой конспект, и самый ушлый из оперативников, который уже намылился с этим самым конспектом втихую сбежать, был вынужден отдать мою многострадальную тетрадь. Знал бы Максим Ильич, как я его конспектами дорожу… Так ведь не оценит же, собака сутулая!

Когда мы наконец-то сели в машину, я попросил еще минутку никуда не трогаться, после чего открыл окно, и тетрадь Филина влетела к нам в салон.

— Держи, как только изучишь, можешь смело требовать новой встречи с Георгием Аскольдовичем, — вручил я трофей деду. — Здесь практически всё задокументировало, может и не с самого начала, но тебе хватит, чтобы Елизарова за бороду пристегнуть. И да, не удивляйся, если в пути на нас может быть совершено покушение.

— За город, — подумав секунду, скомандовал дед, и машина тронулась.

— Интересное решение, — слегка удивился я.

— Отнюдь. Если засада и была, то на подступах к центру. А мы движемся совершенно в другом направлении. И да, сэкономь своему старику время и последние нервные клетки: расскажи коротко, что за хрень ты мне только что всучил.

А я что, я ничего. Меня дважды просить не надо. Объяснил все буквально на пальцах, как ребенку. По памяти процитировал некоторые избранные места дневника Малышева. Ну и отдельно упомянул, что Филин сейчас на острие атаки, а мне хотелось бы хоть как-то парня уберечь. Его жертва была отложенной во времени, а значит, мы могли что-то предпринять, чтобы он не расстался со своим приобретенным по случаю телом.

— Разворачивайся! — заявил дед, и водитель послушно нашел ближайшую точку для изменения маршрута.

— Ты же сам говорил, что в городе нас будут ждать, бла-бла-бла? — вопросительно посмотрел я на Игоря Семеновича.

— Не после такого кульбита, — отмахнулся он. — И да, тебя высадим на шоссе поближе к Академии, не обессудь. До общежития сам доберешься, не маленький. Но твою тетрадочку мы должны любой ценой успеть переправить в безопасное место.

Я вздохнул. Как всегда: спасибо за подгон, пошёл нахрен.

Интересно, как там Филин? Вчера, судя по отчетам Егора, на него никто не пытался наезжать, держались с ним вполне вежливо, хоть и несколько отстраненно, поскольку конструкт продолжал отыгрывать партию парня, который потерял память и напрочь не помнит о многих вещах.

Сможет ли он себя защитить? А если нет, каким образом я приду ему на помощь?

Ответом я терзался все те сорок минут, что шёл по направлению к общежитию. Такси решил не вызывать: давно не тренировался, а тут такое естественное кардио, да и погода, опять же, не подкачала.

А потом ничего не помню. Только короткий свист ветра за спиной и удар по голове.