— Кто бы это мог быть? — озадачилась Милана, услышав стук в дверь.

— Время позднее. В теории мог бы Эраст забежать, но он обычно предупреждает и тебя, и меня, что будет. Значит, это не он. Может, у Евстигнея что-то стряслось?

Стук повторился, но уже отчетливо настойчиво.

— Ладно, пойду посмотрю, кто там, — спокойно произнес я, и направился к двери.

— Работает полиция! — ворвался в комнату юный сотрудник силовых структур, на вид лет двадцати двух — двадцати четырех.

Похоже, долго репетировал. Еще один страдалец по театральным помосткам, как я погляжу: пафос на ровном месте — наше всё. Вслед за ним в комнату вошли еще двое. По виду — бывалые оперативники, хотя и условно из рядового состава. Интересно, кто из них молодому дядькой является? В смысле негласно опекает и наставляет? Не просто так ведь сюда именно это дарование прислали. Если облажается, спишут на молодость, и никто не пострадает. Если найдет, что искал, получит бонусы. Может, даже в звании повысят, если он реально чей-то протеже. Ну-ну, я-то знаю, что ему здесь ничего не обломится.

— У нас есть ордер на обыск комнат двадцать семь и двадцать шесть, — меж тем продолжил мелкий. — Вы подозреваетесь в краже!

— Да как вы смеете? — вспыхнула Сонцова, сообразив, что её комнату тоже будут обыскивать.

— Простите великодушно, а что именно и у кого мы с моей невестой по вашему разумению украли? — холодно осведомился я.

Понятное дело, что соврут, но хотелось бы услышать версию той стороны.

— Личные вещи!

— Понятно, трусы и носки. Но чьи же? Кто успел пострадать от наших клептоманских замашек? И когда это мы так успели оскоромиться?

— Вам лучше знать! — гордо заявил молодой полицейский.

— Милана, зафиксируй, пожалуйста, в памяти: персонально для нас с тобой только что отменили презумпцию невиновности, более того, предлагают совершить самооговор. Мне крайне интересно, в каких формулировках станет оправдываться перед нами начальство этого уважаемого человека.

Сонцова нервно икнула, но сделала вид, будто и впрямь что-то там запомнила. Молодой же, похоже, ничего не понял, кроме того, что щука, на которую он охотится, попалась на редкость зубастая.

— Действуйте! — нахмурившись, скомандовал он оперативникам, и те, отодвинув нас в сторону, принялись перетрясать содержимое моих шкафов и полок.

Особое внимание они, как и следовало ожидать, уделяли моим конспектам и вообще всему, что хоть как-то напоминало собой тетрадь. Но тут уже поерничать не получилось: Милана успела первой.

— Если вас так интересует то, о чем нам читают лекции, можете сами поступить в Академию, — сообщила она, с ненавистью глядя на молодого. — Вам не кажется, что наши тетради мало похожи на чьи-то личные вещи?

— Нам виднее, гражданочка, — с превосходством фыркнул полицейский.

— Тогда, пожалуй, я сниму об этом видео.

— Запрещено!

— А с этого момента подробнее, пожалуйста, — елейным голоском осведомилась Сонцова. — На каком основании мне отказывают в моем законном праве на видеофиксацию действий должностных лиц в отношении меня и моего жениха?

Ого! Она впервые меня так называла! Есть, значит, польза и от этих остолопов. Там, глядишь, и привыкнет.

— Речь идет об особо важном деле!

— Когда это кража личных вещей превратилась в нечто особо важное?

— А это смотря у кого украдено.

— Так мы до сих пор этого не знаем! Просветите же нас! Как зовут пострадавшего?

— Пострадавший находится под нашей защитой, поэтому его имя мы сообщить не можем, в противном случае вы непременно попробуете надавить на него.

— Милана, и вновь зафиксируй повторное нарушение. Заведомое предположение незаконного воздействия на неизвестного нам гражданина в нашем исполнении. Как мне кажется, налицо не только оговор добропорядочных граждан, но и неприкрытое давление на нас.

— Именно! — мрачно подтвердила Сонцова.

Меж тем оперативники добрались до холодильника и обнаружили там остатки икры и всего, что к икре полагалось.

— Ага! — оживился их младший-главный. — Вот, значит, как?

— Что значит и что как? — устало выдохнул я. — Или вы считаете, я не мог устроить для своей невесты афтепати после довольно провального, как по мне, выступления иностранных гостей на нашей прославленной сцене?

— Вы хоть знаете, сколько это стоит?

— Не дороже денег! — холодно отрезал я, поскольку цену икры и впрямь не знал; всё покупал-доставал Филин. — И уж точно я не стану вести об этом разговор в присутствии моей невесты, для которой я и готовил этот сюрприз.

— Наличные или безналичные? — продолжал выпытывать молодой.

— Похоже, у вас глухота, уважаемый. Я уже сказал: об этом я собираюсь молчать. Или вы хотите предъявить мне помимо кражи не пойми чего не пойми у кого еще и обвинение в покупке разрешенных деликатесов? А не слишком ли много вы на себя берете?

Меж тем оперативники принялись выстукивать пол и стены, отчего мы синхронно с Миланой начали посмеиваться. А кто бы сдержался на нашем месте? Стены между комнатами откровенно тоненькие, ни разу не несущая конструкция. Полы? Так под паркетом какая-то плотная субстанция, похожая на плохо прокатанный асфальт. Откуда знаю? Слева от кровати одна паркетина регулярно вылетает, так что налюбовался. О, а вот её и обнаружили! Ну и как вам мой тайник? Ничего не обнаружили, хотя даже паркетину понюхать успели? Ой, беда-огорчение.

Но тут мои мысли свернули в другую сторону. А что, если нам попытаются подбросить что-нибудь нехорошее? Не катом так волоком постараются к ответственности привлечь? Пока мы оба за процессом наблюдаем, нам ничего особо не грозит. Но как только мы перейдем в пока что закрытую комнату Миланы, любой из оперативников может отлучиться и что-нибудь мне подбросить. Закрыть дверь на ключ, как только они покончат обыскивать мое жилище? Да, пожалуй, так и поступлю. Как еще в прошлой жизни говорил герой одного кинофильма: бережёных бог бережёт, а не бережёных конвой стережёт. Дед мне на помощь не придет, поэтому чем меньше риска, тем лучше для всех.

О том, что я и здесь был прав, стало известно спустя минут пятнадцать. Как только мы дружно отправились в комнату Сонцовой, а я потянулся к ключу, молодой взвился.

— Вы препятствуете нам в осуществлении наших законных действий!

— Я всего лишь оберегаю свое имущество, раскиданное вами по полу, от возможных посягательств на него со стороны неустановленных лиц. Вы же сами сказали, что обыск здесь окончен. Или я чего-то не расслышал?

А ведь сказал, при всех сказал! Вот видно же, что не поднаторел пока молодой в подобных вопросах, иначе бы сформулировал бы всё иначе, а теперь ему нечем крыть.

И кстати, а чего я миндальничаю? Мой поверхностный скан мыслей артефакты засечь не могут, проверено и неоднократно. Вот и узнаю, о чем думают наши незваные гости.

Начал я с одного из оперативников. Вся троица, кстати, из обычных ребят, ни одного Иного в команде. Ну да, чужими руками жар загребать, вот как это называется. Даже ведь и не знают, ради кого пластаются. Так, что у нас там?

«Да хвост от облезлой кошки мы тут найдем, видно же, что пацан прошаренный, если что и спёр, вряд ли будет у себя дома хранить. А вот мы выглядим полными клоунами. Девица во мне, гляди того, дыру своими глазищами прожжет от негодования. Не-не, лучше бы помалкивать, чтоб потом не огрести за компанию с этим мажором. Дело изначально мутное. Чем я так проштрафился, что меня сюда бросили? Или хотят досрочно на пенсию спровадить? Если так, то хрен им по всей…»

Ага, получается, начал я со статиста. Уже интересно, по крайней мере во многом подтверждает мои личные выкладки. Смотрим теперь второго оперативника.

«Виталик вообще не помнит, что я ему твердил. И вот как теперь перед Петровичем оправдываться? Всё равно ж всех собак на меня повесит. Либо не донес инструкцию, либо неправильно донес. А как быть, когда он сам косячит? Нет, завтра отчитаюсь как есть, и пусть другого под этот геморрой подписывают. Если папа-генерал своего сынка ничему научить за эти годы не удосужился, то куда уж мне со свиным рылом в калашный ряд. Тут пашешь-пашешь, а повышения годами не видишь. Но Виталик это другое. Только высшее образование получил, как подай ему ковровую дорожку. А я что за это получу? Очередной разнос?»

А вот и дядька, которого к тому же серьезно обидели. Обязанностей навесили, а поощрение за их выполнение выдать забыли. От всей души понимаю мужика. Ну, а теперь Виталик!

«По-любому он эту гребаную тетрадку у подруги спрятал, вот и ходит важный. Ничего, отыщем, даже если придется тут всё вверх дном перевернуть. Не понимаю, с чего это Иваныч таким волком на меня глядит? Забыл, чем он бате обязан? Так напомним! А подстраховку я прямо сейчас сам подложу. И пусть дверь закрывает, тем сильнее будет эффект, когда всё найдут».

Ого! Вот реально хотел бы я в этот раз ошибиться в своих прогнозах, но тут прямо в масть всё ложится. Интересно, что же такое этот засранец Виталик хочет мне подбросить? И нет ли возможности сыграть на опережение?

Колебался я ровно два удара сердца. Да какого ж рожна⁈

Я чуть-чуть усилил воздействие. Ровно настолько, чтобы следящие артефакты, если они у кого из этой троицы и были, засечь всё равно ничего не смогли. Просто чуть расширил предыдущий канал, нежно влив туда команду, что надо сделать прямо сейчас.

Добыть из кармана пакетик с неизвестным содержимым, обязательно у всех на глазах.

Подержать в руках и уронить его.

Как только всё случилось, первой подала голос Милана. Даже не пришлось отдельно её к этому побуждать.

— А что это у вас такое упало?

— Вероятно, это ваше? — попытался сделать хорошую мину при плохой игре Виталий.

— Ничего подобного! Все видели, что эту дрянь вы достали из кармана! Вы что, хотите нас с Валерьяном подставить? Вам прошлого раза с доской объявлений мало было, всё никак не успокоитесь? Сегодня же я лично напишу всему нашему журналистскому пулу о том, что здесь произошло!

— Да заказ это из маркетплейса, чего вы все так взбудоражились, — подытожил Иваныч, лично подняв пакет и положив его обратно в карман ведомого.

Так, срочно переключаюсь на их мысли, это должно быть в высшей степени весело!

«Что он творит? У меня же всё было под контролем! Сейчас бы прищучили этого Птолемеева, как и собирались, а он всё испортил! Хана тебе, Иваныч!»

«Я под это дерьмо не подписывался. И с отцом его буду говорить с глазу на глаз. Почему меня заранее не предупредили о том, что именно здесь планируется? Это крысятничество форменное! Как только выйдем отсюда, сразу и позвоню. Я вам не прокладка одноразовая, чтоб дыры за этим недотепой затыкать».

«Надо просто дотерпеть до конца выезда. Я тут вообще ни при чем. Но то, что Виталик так красиво в лужу сел — это прямо показатель. Он же вообще в нашей теме ноль без палочки! Не понимаю, почему Иваныч так с ним носится. Я бы под такое даже за прибавку к зарплате не подписался бы».

— Ну что, идемте вторую комнату смотреть? — издевательски предложил я. — Только предупреждаю заранее: там икры точно нет. Впрочем, вас же больше конспекты интересуют? Вот их да, с запасом аж за пять курсов сразу. Спешите изучить, когда еще такая возможность предоставится.

— Идём! — хмуро отозвался Виталий, и все выдвинулись за ним.

Я был последним, убедился, что больше трюк с подброской нежелательного нам не грозит, после чего демонстративно запер двери своей комнаты.

Обыск у Миланы занял куда меньше времени. Вся троица понимала, что ловить здесь нечего, а я еще исподволь внушал всем разные интересные мысли. В итоге перед нами даже извинились. Не добровольно, тут скрывать не стану: надавил кое-кому кое-куда. Но главное, Сонцова хотя бы немного успокоилась, а то с её деятельной натурой и впрямь сталось бы журналистам написать, что в данном случае было совершенно излишне.

Когда полицейские нас покинули, на дворе царил уже второй час ночи. Признаться откровенно, больше всего на свете мне сейчас хотелось метнуться к сугробу под окнами и извлечь оттуда заветную тетрадь, с таким трудом переданную мне Филином, после чего погрузиться в её чтение. Но нет. Я прямо спинным мозгом чувствовал, что за нами продолжают следить. И лучшее, что можно сделать в такой ситуации, это быстро прибраться в разоренных комнатах и лечь спать. У нас ничего нет. Мы совершенно чисты, находимся в полном возмущении и считаем, что это нам продолжает аукаться декабрьская история. Вот этой версии и придерживаемся дальше.

Полчаса пришлось успокаивать Сонцову, но я знал её секретный ключ, поэтому в положенный срок она уже со счастливой улыбкой обнимала подушку. А я? Метался в бессоннице по кровати, не в силах хоть как-то успокоиться после сегодняшнего вечера. Так и хотелось позвать Филина, чтобы он спел мне колыбельную. Увы, об этой приятной опции можно забыть на долгое время. Стоп, кстати, а где Егор?

Я попытался подозвать ментального конструкта. Тишина была мне ответом. Это ещё что такое? Он умудрился потеряться? Но для сущности столь низкого уровня это равносильно смерти! Даже Филин не позволял себе удаляться от меня больше определенного расстояния.

Зарождающийся сон развеялся, как не бывало. Егор! Иди ко мне поскорее! Где ты, малыш?

Последний раз мы с ним общались в театре, когда он сбрасывал мне образы людей, общавшихся с заказчиком наезда на меня. Я попросил его продолжать наблюдение — ровно затем, чтобы он не мешал мне смотреть представление. И всё! Больше я конструкта не слышал.

Знаю, это нерационально. Грустить из-за сущности, которая не имеет ни тела, ни особого ума. Которой от роду меньше месяца, которая ничего особо так ничего и не научилась делать, зато регулярно меня подставляла, сама того не желая. Но… я чувствовал себя в ответе за Егора. Я не проследил за ним, не предупредил о том, что надо возвращаться, потому что я уезжаю из театра. И вот его нет. Мой фатальный промах.

И тут я разозлился. Бывают же на свете потерянные дети, которых родители забыли в парке или на вокзале? А чем Егор хуже? Я непременно должен его найти. Не верю, что за эти несколько часов он успел развоплотиться!

Я напрягся и мысленно начал продлевать крайнюю оболочку своей ментальной сферы на юг. Медленно, но упорно тянул её в сторону театра, руководствуясь разве что упрямством и нежеланием терять Егора. Отклика не было. Но я не опускал руки, а напротив: злился ещё сильнее и старался уже из последних сил, лишь бы совершить невозможное.

По прошлому опыту: Филин из Академии до зоны театра точно бы не достал, так что у Егора тем более не было никаких шансов. Но я верил: мой младший конструкт ещё жив, если так можно назвать его квази-существование. И задержался он в театре неспроста, поэтому всё, что нам с ним остается, так это нащупать друг друга и вновь стать единым целым.

Не знаю, сколько времени я потратил на этот акт отчаяния. Мне показалось, что прошло несколько часов, пока я буквально черепашьим шагом тянул и тянул свою сферу на юг, уже понимая, что до нужной зоны я всё равно не достану, хоть наизнанку вывернись. И тут…

«Папа, ну наконец-то! Я тебя потерял! А тут такое творилось!»

Я резко выдохнул, одновременно сделав две вещи: захватил с собой блудный конструкт и перестал надрываться с вытяжкой зоны своей восприимчивости в сторону, где мы разминулись с Егором.

Сразу скажу: первое, что мне хотелось сделать, так это как следует проехаться конструкту по его виртуальным мозгам, чтобы больше не смел так надолго от меня отрываться. Я мало что знаю о нашей связи, но предполагаю, что больше суток Егор точно не протянет, растворится в шуме большего города, будто его и не было. Но… я сдержался. Знает Всесоздатель, какой ценой. Вместо этого я аккуратно поинтересовался:

«Сынок, а расскажи, пожалуйста, что ты еще видел после того, как я отправился смотреть представление?..»