— Сударь, вы поразительно неловкий! — зазвенел в ушах пронзительный голос Сонцовой.

Ей-ей, даже бокал о мраморный пол с меньшим шумом разбился, нежели она это произнесла.

И да, под локоть меня ударил отнюдь не Малышев, чего я про себя даже где-то как-то ожидал, а какой-то совершенно иной тип. Во всех смыслах Иной. И вот так навскидку я пока его вспомнить не смог: к какой семье относится? Как предки смогли ассимилироваться? На вид ему лет двадцать пять — двадцать семь, так что уж его старшее поколение я точно должен был знать по архивным выпискам, однако же в упор не помнил никого оттуда с подобными чертами лица.

— Прошу прощения, я вас не заметил.

Хм, и кто его так извиняться учил? Прозвучало похоже на «сам дурак, отвали».

— На этот случай у людей существуют глаза. Не пробовали ими пользоваться? — Милана была крепко разозлена, поскольку частично вино пролилось ей на платье.

Думаю, ничего страшного, следов остаться не должно. Но сам факт того, что ей придется отправиться в зрительный зал с мокрым подолом, Сонцову откровенно бесил.

— Кажется, я ведь уже попросил прощения? — в голосе незнакомца послышались раздраженные нотки.

— Воспитанные люди обычно возмещают причиненный ими ущерб, а не только произносят положенные по случаю слова с таким видом, будто оказывают тем самым великое одолжение пострадавшей от их действий стороне.

— Насколько я вижу, с вашим напитком всё в порядке, — незнакомец явно начал злиться, а я тем временем под шумок принялся нежно сканировать его мысли. — А что до вашего молодого человека, так у него, видимо, всё в порядке, раз он в отличие от вас молчит.

Ага, вот теперь совершенно точно убедился. Это целенаправленный наезд с попыткой вывести меня из себя, спровоцировать по возможности на драку, ну и чтоб меня потом отсюда вывели с позором под белы рученьки. Даже вон, журналисты из прикормленных подтягиваются к месту разборок, чтобы вовремя всё запечатлеть. Подлая и опосредованная месть дедуле. Крепко, видать, он инолидерам хвост прищемил.

— Не утруждайте себя, сударь. Если вы стеснены в средствах, чтобы возместить мне утраченный по вашей милости напиток, просто ступайте с миром, я не виню вас в неловкости.

Не подкопаешься. Вроде как прямым оскорблением и не пахнет, а нищебродом и слоном в посудной лавке я его таки обозвал. И он сейчас лихорадочно гадает, как наилучшим образом разыграть полученную карту. Но вот уж хрен моржовой полноразмерный.

Я добыл платок и чихнул, чтобы максимально замаскировать момент начала жесткого внушения, после чего велел идти с докладом тому, кто этот неудачный наезд на меня организовал. И не оглядываться.

Черт, как же не хватает Филина, чтобы тот отследил перемещения провокатора! Ладно, придется действовать лично.

«Папа, я могу! — пробился в поток моих мыслей Егор. — Ты только скажи, что делать».

Хм, а ведь неплохая идея, если так посмотреть…

«Хорошо, сынок. Мы сейчас с тобой вместе проследим за вот этим человеком. Нас интересует, с кем и о чем он будет разговаривать. Если я вдруг в какой-то момент отключусь, продолжай работать автономно, как настоящий шпион».

«Да, папа! Я самый лучший шпион на свете», — обрадовался ментальный конструкт.

Ну, до самого лучшего там еще годы и годы тренировок, но… пусть учится.

— Почему ты не ответил ему так, как он того заслуживал? — накинулась на меня Милана, когда наш обидчик утопал прочь.

— Была бы охота на всякую шваль тратить свои нервы, — невозмутимо ответил я. — Кстати, сдается мне, тебе нужен еще один бокал игристого. Ну и мне за компанию, раз уж такое дело.

Сонцова пыталась привычно возмутиться, как обнаружила, что в пылу полемики практически прикончила свой напиток. Я улыбнулся своей девушке, нежно погладил ее по тыльной стороне ладони, и мы вновь совершили паломничество к буфету. Канапе с икрой неожиданно оказались не только дорогими, но и отменно вкусными, так что я сдерживаться не стал, купив их нам с небольшим запасом, и вплоть до первого звонка мы с Миланой только тем и занимались, что услаждали свои вкусовые рецепторы.

Поступил я так не без тайного умысла. Во время еды особо не поболтаешь, а мне нужно было сопровождать Егора в его тайной миссии, и это требовало массу душевных сил и внимания. Зато я увидел лицо еще одного Иного, на сей раз лет эдак сорока пяти — пятидесяти, который выслушал доклад моего обидчика, обозвал его нехорошим словом и велел валить на своё место. Навскидку я его тоже не помню, и этот факт начинает меня удивлять и раздражать. Я подозревал, конечно, что процентов пять — десять Иных семейств могло пройти мимо моего внимания, но чтоб вот так на крупном столичном мероприятии, и один за другим мною неохваченные толпились, для профессионала это прямо обидно.

Тут же на ходу пришлось дополнять задачу для Егора, отправив его смотреть уже за мужиком постарше. Мне нужны его связи и, если он не относится к свите Елизарова, я готов объявить себя неспособным к элементарной аналитике идиотом.

Когда раздался первый звонок, люди из фойе потянулись ко входу в зал. Не стали исключением и мы с Миланой. Увы, тут служители театра явно налажали, поскольку двери открылись не сразу после звонка, а лишь минуты через три — четыре. Тщетно стараясь не толкаться и прикрывая девушку локтями от прочих посетителей, я медленно продвигался в сторону цели. Вот зачем я только поддался на эту провокацию? Да, Милана рада, по ней видно, что предвкушает зрелище. Ну а я чего там на сцене не наблюдал за свои полторы жизни, спрашивается? Прибыл ведь сюда исключительно ради возможной встречи с Малышевым-Филином. Но я ведь его даже не вижу!

Когда мы наконец-то добрались до своих мест, я перевел дух и сделал вид, будто прислушиваюсь к тому, как разминается в яме оркестр. Сонцовой всунул в руки купленную тут же программку, чтобы она хотя бы некоторое время меня не отвлекала разговорами. Сработало.

Егор, уже более или менее сообразив, что мне от него нужно, продемонстрировал всех собеседников возрастного мужика. И черт подери, я опять не мог припомнить их лиц среди нашего внутреннего реестра Иных! Ну не мог же у меня с уходом Филина слететь целый кластер!

Хотя, может, это обычные люди? Егор пока не умеет определять навскидку со стопроцентной вероятностью, кто перед ним стоит, Иной или нет. Тогда ничуть не удивительно, что все они для меня остались в категории «неизвестный, возможно, опасный». В любом случае, хорошо, что теперь их лица впечатались в мою память и просто так оттуда не исчезнут.

Меж тем в зале приглушили свет. Последние опаздывающие зрители поспешили занять свои места, и прямо через нас ломанулся…

Я едва не улыбнулся, вот в последний момент себя сдержал, сделав вид, будто этого толстячка в первый раз вижу, и даже раздосадован тем, что мне приходится вставать, чтобы дать ему пройти. Филин, мой личный чертяка. И разумеется, проходя мимо, он сунул мне в ладонь записку, рассыпаясь при этом в тысяче извинений перед всеми, кому он умудрился отдавить ноги, а таких в нашем ряду нашлось немало. Сонцова так вообще вслед ему что-то очень сердитое ворчнула.

Так, поход в театр уже оправдан. Теперь надо бы прочесть записку, и сделать это незаметно. Добываю дальфон, пока еще не начался спектакль, прикрываю им записку… нет, ничего не видно при таком свете! Словно услышав мои мольбы, свет в зале на секунду вспыхивает с новой силой, а затем вновь гаснет, уже полностью. Этого момента хватило, чтобы я успел прочитать нечто странное:

«В номере со светомузыкой уходите насовсем. „Десяточка“ по правую руку из выхода, ячейка 53, твой стандартный код. Милана будет довольна, скажи, это ей сюрприз. Не сюрприз оставь себе, заценишь».

Понятно, что ничего не понятно, но общий смысл я уловил. Так, мы сидим, считай, с края партера. Через других зрителей нам перелезать не придется, если соберемся на выход. Уже проще. Светомузыка, светомузыка… чего бы сказать Милане, чтобы она не оскорбилась моим нежеланием наблюдать за представлением дальше? Может, то, что мне с детства не рекомендовано смотреть на мелькающие картинки в стиле день-ночь? Вроде, говорят, есть такие люди, которые после подобного могут и в обморок, и в полноценный приступ уйти.

Хреново, конечно, таким больным перед девушкой сказываться, но если другого варианта не будет, то придется. Номерки одежные у меня под рукой, ну… ждем времени Х.

Началось представление. Как я понял, полноформатный балет до нас не довезли, а только отдельные номера в различном же контексте и исполнении. Больше всего впечатлило выступление человека-квадрата, который заплел свои конечности в некое подобие солнечного символа, после чего его начали в таком виде катать по сцене. Необычно? О да! Красиво? Нет, ни чуточки. И подозреваю, что у главного исполнителя больные суставы. Обычные бы руки-ноги под такими углами ни за что бы не вывернулись даже у спортсменов.

Судя по негромкому перешептыванию, публика в зале тоже ожидала увидеть нечто иное, а не эту сборную солянку. Милана и то начала фыркать несмотря на то, что изначально была настроена очень доброжелательно к иностранным гостям. Я же терпеливо ждал.

И вот начался он — номер со светомузыкой. Пропустить его не было решительно никакой возможности. По глазам било так, что аж желудок взмывал туда, где ему быть не положено.

— Я больше не могу! — взмолилась Сонцова.

— Пойдем! — я нежно подтолкнул её под локоть, после чего мы, пользуясь возникшей из-за пульсирующего света неразберихой, безо всяких проблем покинули зал.

— Подождем второго отделения? — грустно спросила Милана, когда мы вышли в фойе.

— У меня есть идея получше! — подмигнул я ей.

Вот за что люблю свою красавицу, так за покладистость в некоторых вопросах. У Сонцовой любопытства, пожалуй, даже побольше будет, чем у меня. Вот и она ради неизвестного пока что ей, да и мне, если уж быть точными, сюрприза отважилась покинуть модную светскую вечеринку, ничуть об этом не жалея.

Мы оделись, одновременно отмечая, что людей становится всё больше и больше: многие не смогли по достоинству оценить постмодернизм, или что это такое там было, неразличимое на сцене за всполохами света. В такие моменты поневоле становишься ярым ценителем традиционализма, при всем изначально осторожном отношении к нему.

Мы практически выбежали из театра, попав под легкий невесомый снег. Я уверенно свернул направо в переулок. Ага, а вон и вывеска «Десяточки» светится, далеко не самого бюджетного сетевого магазина. «Наш лозунг: десять из десяти! Точно попадаем в ваши желания!»

На входе бросил быстрый взгляд по сторонам, чтобы определиться, где стоит камера хранения с ячейками. Ура, вижу. Значит, нам туда.

Милана стойко молчала, хотя я прямо спинным мозгом чувствовал, как её разрывает на тысячу вопросов. Я же нашел искомую ячейку, ввел четырехзначный код, после чего добыл оттуда подарочный пакет. Так и тянуло самому заглянуть внутрь, но я же вроде и так должен знать, что там лежит, поэтому протянул его Сонцовой. Она взяла, бросила любопытный взгляд…

— Шампанское, икра, взбитое сливочное масло и пустые тарталетки! Ты сразу знал, что вечер продолжился не в театре!

— Скажем так, у меня было подобное подозрение, — дипломатично увильнул я от прямого ответа, поскольку сам не имел ни малейшего представления, к чему все это стараниями Филина приведет.

Разумеется, всё закончилось вызовом такси и поездкой в общежитие. Сонцова высказала было желание устроить внезапный сюрприз и нагрянуть к родителям, но потом резко одумалась, поскольку делиться с братом и отцом подарком ей совершенно точно не хотелось, а в том, что мужчины оставят хоть что-нибудь из угощения матери, уже были большие вопросы.

Пакет на время транспортировки я оставил себе, якобы ради того, чтобы девушке не тащить лишний груз. Заодно, уже когда мы ехали на север в сторону Академии, смог осторожно проверить руками содержимое. Что имел в виду Филин, когда написал про «не сюрприз»?

И тут я, кажется, нащупал нечто, напоминающее собой нетолстую тетрадь. Ага, понял, не дурак. На стол всё выгружать буду лично, а что Милане видеть не стоит, того она и не увидит.

По приезде так и поступил. Отправил свою красавицу переодеваться, хотя намекнул, что в таком виде она богоподобна и несравненна. Вот только если икра упадет на колени, отстирать её будет куда сложнее, чем белое вино… Сонцова всё поняла правильно, и минуты на три умелась к себе: платье она предпочитала хранить строго в своей комнате. Я же мгновенно добыл из пакета все вкусное, поставив на стол бутылку и прочие баночки с упаковками, а сам вцепился в тетрадь.

И несколько охренел, поскольку она была со всем тщанием упакована в вакуумную пленку, точь-в-точь как деликатесная вырезка. А сверху на тетради красовался квадратик бумаги для записей, на котором черным по-русски значилось: «Немедленно выброси в сугроб, не высовываясь из окна, потом найдешь».

Я уже ничего не понимал, но предпочел сделать всё так, как было велено. Милана вернулась как раз к тому моменту, как я уже закрывал форточку.

— Решил проветрить? — улыбнулась она. — И правильно. Мне уже кажется, у нас тут учебниками пахнет почти как в библиотеке. И мы медленно, но уверенно превращаемся в крыс. Или мышей? Не помнишь, кто там старые фолианты по корешку обжирает?

— Может быть, плесень? — невинно поинтересовался я, за что был шутя бит.

И начался наш вечер. Милана после искристого подобрела, современный иностранный балет заклеймила самыми страшными словами и сообщила, что из-за меня она рискует еще лет пять вообще не смотреть в сторону икры, ни красной, ни черной. Ладно, вероятно, год. Но уж точно не меньше месяца!

Я с улыбкой слушал её щебет, а сам внутренне готовился к неприятностям, хотя понятия не имел, с какой стороны они на этот раз нагрянут. Но раз Филин посоветовал временно избавиться от главной улики, значит, это всё неспроста. Если сегодняшняя ночь пройдет без эксцессов, то утром встану пораньше, возьму у Евстигнея лопату и пойду кидать снег под окном.

А еще кажется, что Филин сегодня крепко подставился перед своими. И если он сознательно шел на этот риск, то в той тетради есть что-то такое, что этот риск оправдывает на все двести. Малой ведь мой воспитанник, и наплевать, как его сейчас зовут официально. Он мыслит как я. Он обучен всему на моей личной модели. Если есть возможность не отсвечивать, он и не будет привлекать лишнего внимания к своей особе. Есть вероятность обойтись без разборок и скандалов, отлично, заворачивайте, берем! А тут прямо какой-то жест отчаяния, всё или ничего. Не просто так ведь он эту тетрадь заранее в вакуумную упаковку затянул, чтобы вода не была ей страшна. Значит, всё просчитал и прикинул. И понял, что меня, скорее всего, попробуют привлечь за неё. Глупо, ведь вряд ли там записаны секреты государственной важности. Или?..

Спохватившись, я отлучился до комнатки с удобствами, мелко изорвал записку Филина, после чего спустил воду. Вот теперь точно нас с ним никто связать не сможет при всем желании. Надеюсь. Хотелось бы в это верить. Черт возьми!

Я не ожидал такого самопожертвования от сущности, которая только-только волею случая обрела собственное тело. Он ведь понимает: если вдруг выяснится, что он испытывает симпатию к противоположной стороне, его не простят? Не простят, даже несмотря на исходное расположение к нему лично Аристарха Федоровича.

Или он ведет какую-то свою игру, о которой я пока не имею ни малейшего понятия? «Вы меня подозреваете в нехороших вещах, а я в доску свой, только головой ударенный». Может он эту партию разыгрывать? Да легко! А уж со склонностью Филина к театральным жестам, остается только надеяться, что он точно знает, что делает.

Милана настаивала на особом продолжении нашего банкета, но я сослался на усталость и нервы после сегодняшнего не самого удачного представления: меньше всего я бы хотел, чтобы дверь в нашу комнату распахнулась аккурат во время взаимоприятного процесса.

И как показали последующие события, я не прогадал.