— Да это издевательство какое-то! — бушевала Милана. — То есть меня могут поднять в любое время дня и ночи чтобы тупо взять анализы?

— Ты всегда можешь отказаться от турнира, — с искренней заботой в голосе заметила Агнесса Игнатьевна. — Но для тех студентов, кто собирается участвовать, этот параметр отныне обязательный.

— Я присоединяюсь к протесту! — заявил Тропинин. — Я веду здоровый образ жизни, меня не в чем подозревать. Поэтому ваш допинг-тест, который к тому же могут брать когда угодно, хоть раз в три дня, меня возмущает! И я не собираюсь на рассвете нестись через весь город, потратив деньги на вызов такси, только чтобы меня не заподозрили в неподобающем! Презумпция невиновности, слышали про такую вещь?

— Да что такого? — фальшиво попытался возразить Андрей. — Подумаешь, кровь возьмут! Ну, максимум синяк на руке останется. Зато всем будет видно, что победа в турнире реально заслужена кровью и потом!

— Дайте угадаю. Предложение ведь поступило из Новосибирского филиала? — предположил я.

— У тебя есть что-то против Новосибирска? — тут же вскинулся Капитонов, но я его выпад проигнорировал, пристально глядя на Агнессу.

— Да, — вздохнула Вилюкина, подтвердив мою догадку. — Сказали, что турнир приравнивается к спорту больших достижений, а раз так, то студенты не должны пользоваться стимуляторами, вызывающими… ну… вы сами понимаете. В общем, чтоб источник не раскачивать, — окончательно смутилась Агнесса Игнатьевна, так и не сумев сформулировать определение запрещенных веществ, на наличие которых нас собирались проверять.

— И допинг-пробы будут браться только у студентов столичного филиала? — продолжил я терзать завкафедрой?

— Ну, на самом деле у любых студентов, — замешкалась Вилюкина. — Наверное…

— Мы с Миланой Сонцовой снимаемся с турнира, — сообщил я, не забыв при этом сильно сжать ладонь своей девушки, чтобы она не начала наезжать на меня прилюдно.

— Мы с Андреем Капитоновым тоже отказываемся от участия, — тут же подхватил Вернидуб.

— Вот и славно, — облегченно выдохнула Агнесса Игнатьевна. — Самое верное решение.

Сонцова фыркала, шипела, но кой веки раз выждала время, прежде чем наброситься на меня с обвинениями. Мы успели принять душ и переодеться, покинули главное здание и топали в сторону общежития, и только тогда она начала возмущаться.

— И ты вот так просто идешь с невозмутимым лицом? А мне ничего сказать не хочешь? Не разъяснишь, почему я должна отказаться от своей мечты? Только из-за того, что ты так захотел? А не слишком ли ты много на себя берешь?

— Напомни, пожалуйста, когда должен быть турнир?

— 22 апреля!

— Сейчас начало февраля. Если мы начнем играть в допинг-пробы, то через те самые два с половиной месяца ты превратишься в фурию с исколотыми руками. И тебя будут принимать за… сама знаешь кого. Выступать на сцене придется в закрытом платье. А ты такие фасоны не любишь, насколько я знаю. В итоге на начало турнира у тебя уже минус к нервам, здоровью и общему самочувствию, в то время как у наших соперников такой выматывающей истории просто не будет. И знаешь почему? Да потому что они заявятся на участие в самый последний момент! Максимум, что их ждет — единственный контроль перед турниром. Вот и мы пойдем тем же путем.

— Подожди… то есть, мы не отказываемся от участия? — Милана с надеждой посмотрела на меня.

— Официально мы только что отказались, но в середине апреля вновь заявимся. А до этого момента просто продолжим тренироваться, будто отказа не было.

— Как же здорово ты придумал!

Я вздохнул. На самом деле тут надо было отдельное расследование проводить и наказывать ответственных за данное нововведение, чтоб прочим неповадно было впредь подобное предлагать. Жаль, что у Вилюкиной для этого слишком мало личных сил и куража. Но ничего, Мещерскому я при новой встрече непременно сообщу про этот казус, а там уже посмотрим, чья кукушка перекукует.

Странно, что новосибирцам так важно унизить Агнессу, что они не чураются даже откровенно гнилых приемов. Тот глупый спор на вечере встрече однокурсников — десятилетней, что ли, давности — до сих пор отыгрывается всем причастным и непричастным. Я и не думал, что женщины могут быть настолько мстительными. Но факт остается фактом: Элеонора Стрешнева пока что одной левой уделывает нашу завкафедрой, даже не прилагая к этому особых усилий. Да и Вилюкина не выглядит как та, кто мог бы отважиться на действительно смелый поступок, а потому, увы, нет никакой надежды на то, что она отважится защитить своих студентов от откровенного произвола. Спасибо уже и за то, что в свое время втихаря подсказала Милане, как грамотно устроить забастовку, чтобы меня вызволить из заключения. Для Агнессы это был поступок запредельного уровня смелости, и я об этом никогда не забуду.

А в том, что Элеонора любыми методами попробует нас довести, я нисколько не сомневался. И ведь в целом её задумка вполне могла сработать. Та же Милана ради своей мечты вполне могла бы согласиться на унизительные процедуры в течении тех самых двух с половиной месяцев кряду. Вот только совершенно не факт, что её моральное состояние к дате Х осталось бы прежним, а именно на это Стрешнева и рассчитывала: расшатать, унизить, выбить из седла. Подло, и многое говорит о самом человеке, который играет в такие игры.

Опять же: Элеонора протолкнула свою идею исключительно в расчете на студентов-воздушников? Потому что если это действительно так, то выглядит, как откровенная дискриминация. А студенты огневики, водники, некроманты — они запрещенкой, получается, баловаться не могут, поэтому им допинг-контроль не нужен? Опять же, выборка у меня не столь обширная, но благодаря Филину, изучающему жизнь общежитий изнутри, могу сказать, что эта дрянь популярностью у студентов не пользуется. Максимум у первокурсников, которые боятся сдачи экзамена и от большого ума идут на что угодно, лишь бы этот самый экзамен сдать…

…подождите-ка. Так это что, капкан, рассчитанный исключительно на меня? О том, что я нулевик, не знают разве что пингвины в Антарктике. Следовательно, желая прыгнуть выше головы, я вполне могу задуматься о незаконных способах подстегнуть свой источник. Это если следовать логике той же Стрешневой. И вот тут-то меня и разоблачат прилюдно, чем сорвут Сонцовой ожидаемый реванш и серьезно поднасрут в тапки Агнессе Игнатьевне.

Ну уж нет: не собираюсь участвовать в чужих раскладах, простите. И Милану, насколько смогу, от этого сомнительного счастья избавлю. Я этими интригами был сыт по горло еще в прошлой жизни. Правило выживания тут простое: либо уклоняться, либо действовать перпендикулярно желаниям интригана. Пока мы уклонились, но это не значит, что нас оставят в покое. А следовательно, пора готовить то самое перпендикулярное решение вопроса. Превентивно, так сказать.

Какой же хренью приходится заниматься, и как это бесит! Тут надо решать вопрос с Иными, особенно с амбициями Елизарова, причем делать это в экстренном порядке, пока он дров не наломал и на Императора покушение не подготовил. Деда с Карпом Матвеевичем подстраховать, а то оба уже больше на привидения похожи. А я вынужден разбираться с последствиями пьяного бабьего спора десятилетней давности!

Вот честно скажу: не о такой студенческой жизни я думал, когда поддался уговорам Игоря Семеновича и подал заявление на поступление в Академию. И это только половина первого курса прошла! Вот зачем я послушался деда, а? Сейчас бы путешествовал по стране, если были бы вопросы ко мне как к магу — выдавал бы себя за идейного некроманта, который может многое, но не будет, потому что моральные принципы не позволяют. Может, уже бы и домик прикупил в живописном месте. А вместо этого что? Единственным светлым пятном идет знакомство со вздорной Сонцовой, без которой я уже как-то и не представляю себе дальнейшее существование. Остальное сплошной мрак с попытками убийства, похищениями и прочей дичью. Бесит. Я человек предельно мирный, но, когда вокруг происходит подобная хтонь, начинаю терять остатки гуманности.

С другой стороны, хотел изучать Иных? Так на, изучай, во всех видах и ракурсах, с опосредованным доступом к архивам и воспоминаниям очевидцев. Не нравится получившаяся картинка? Так никто и не обещал тебе, что будет легко. И вообще: бойся исполнения своих заветных желаний, как говорится.

Милана, словно чувствуя мое состояние, больше вопросов не задавала, зато утянула в «Сморчок», где мы кой веки раз позволили себе немного расслабиться. Я уже знал, что Александр не менталист, но меня всякий раз восхищало его умение тонко чувствовать клиента и смешивать ему ровно тот коктейль, который и был нужен человеку. Поэтому начали мы с очередных овощных композиций, после чего плавно сместились в сторону фруктовых миксов, а под вечер уже догонялись вполне себе взрослыми напитками. Сонцова желала продолжения, но я всё же убедил ее, что лучше бы нам закончить наш марафон и добраться до общаги до того, как мы потеряем свое реноме.

Проснулся я бессмысленно рано, еще даже светать не начало. Милана спала у меня на плече, игнорируя подушку, и я не хотел шевелиться, чтобы не разбудить еще и ее. Но рука неимоверно затекла, поэтому все-таки пришлось очень осторожно высвободить её из-под головы Сонцовой. Справился.

Можно было бы одеться и пойти на улицу потренироваться, но… не было желания, да и голова слегка гудела после вчерашних возлияний. Впрочем, выходной день, вполне можно позволить себе немного полениться.

Но, как выяснилось, не спалось в этот ранний час не только мне.

«Папаша, тут со мной Яша связался. Спрашивает, когда к тебе можно наведаться. Вроде как дело срочное, но сам понимаешь, у него что-либо выпытать невозможно. Я тогда скажу, что ты уже на ногах?»

«Да, малой, скажи, будь добр», — ответил я Филину.

Яша — ментальный конструкт Карпа Матвеевича. А срочное дело ко мне у Давыдова могло быть только одно. Похоже, его-таки посетило очередное видение с моим участием, чего он и опасался. Ладно, послушаем, откуда на этот раз неприятность прилетит.

Я неторопливо оделся, стараясь не шуметь, после чего покинул комнату и вышел из общаги. Направился в сторону скамейки, возле которой мы уже как-то раз встречались с особистом. И к моему удивлению, Карп Матвеевич уже был там! Как это он так шустро сюда из города добрался?

— У Маши соседка по комнате на выходные к родителям уезжает, — буркнул он в ответ, когда я задал ему этот вопрос. — Так что я недалеко от тебя находился.

От-так-так, значит, дошло-таки у них с Васильковой до совместных ночевок! Что же, очень рад за них обоих.

— А теперь слушай, — Давыдов был хмур, и я понял, что предсказание и впрямь будет хуже некуда. — Ты стоишь над телом парня. Очень грузного парня. Стоишь долго и в отчаянии смотришь на него.

— И? — спросил я Карпа Матвеевича, понукая того продолжать.

— А это всё, — пожал он плечами.

— Бессмыслица какая-то, — поёжился я. — Грузных людей в моем окружении нет. Но даже если этот парень появится, то что мне менять-то? Не стоять и не смотреть на него? Вспомни, пожалуйста, может, парень этот ранен был? Почему он без сознания находился? Мне любые детали важны.

— Нет, никаких ран я на нем не заметил, — послушно принялся вспоминать особист. — Но почему-то прямо уверенность была в том, что парень уже не жилец. И да, там еще кто-то был. Похоже, еще один мужчина. Но я его лица так и не увидел, он чуть поодаль стоял.

— А где мы все вместе находились? На улице или в помещении? Как были одеты? В верхней одежде стояли или без нее?

— В помещении дело было, — уверенно кивнул Давыдов. — И свет там такой приглушенный был. Что называется, ламповый.

От нехорошего предчувствия меня пробрал озноб, потому что, услышав про свет, я вдруг сообразил, где это могло бы быть.

— Скажи, а мебель какая-то там присутствовала?

— Нет… хотя… верно, кресло было, ты за него рукой держался. Но парень лежал на полу, это совершенно точно.

— Коричневое кожаное кресло и низкий столик перед ним? — уточнил я.

— Хм… а ведь действительно, — подтвердил Карп Матвеевич, и тут же спросил. — Есть идеи?

— Похоже на убранство в клубе, где мы встречались с Мещерским. Но Мещерского парнем назвать сложно, он человек пожилой, да и в меру поджарый.

— Вероятно, он как раз тот второй, чьего лица я не увидел, — кивнул сам себе Давыдов. — А про парня никаких идей нет?

— Говорю же, в моем окружении я никого с подобной комплекцией не припоминаю.

— Ладно, я тогда пошел дальше, — Карп Матвеевич тяжело вздохнул. — Игорь Семенович просил сегодня пораньше в штаб приехать.

— Но сегодня же воскресенье!

— Сам знаешь, для нас выходных не существует. Особенно сейчас. Это ты можешь позволить себе лишний час в постели поваляться, а мы такой роскоши лишены.

Прозвучало так, словно Давыдов откровенно завидовал тому, что я сейчас вернусь под бочок к Сонцовой, в то время как он сам должен был покинуть любимую девушку и ехать по делам службы. Эх, дедуля, не ценишь ты своих верных людей, всю личную жизнь им на корню ломаешь!

Карп Матвеевич давно ушел, а я неторопливо бродил по заснеженным аллеям, пытаясь сообразить, что же мне делать с его видением. Насколько я помню их принцип, в моих силах полностью поменять расклад. В прошлый раз в видении Давыдова меня подкараулили и ударили по голове в подземных коммуникациях. Зная об этом, я озаботился каской, ну и выслал Филина в качестве разведчика, так что заранее знал, где именно меня поджидают. В этот раз мне лично ничего не грозило, но ситуацию тем не менее радостной не назовешь. Не зря Карп Матвеевич упомянул о моем отчаянии. Значит, мне почему-то очень важно, чтобы незнакомец остался жив. А как это сделать?

Единственное, что приходило мне в голову, так это сменить место наших встреч с Мещерским. Или же хотя бы воздержаться от них на некоторое время. Тем более о том же самом меня просил и дед. Впрочем… если мне суждено там оказаться в компании неизвестного грузного покойника, значит, так оно и случится, как ни пытайся этого избежать.

Зайдем тогда с другой стороны. Как можно оживить человека? Ответ — никак. Но вряд ли я приеду туда и прямо с порога увижу бездыханное тело. Значит, надо заранее озаботиться медицинской помощью для неизвестного толстяка. Карп Матвеевич упорно называл его парнем, значит, пациент довольно молод, и при своевременно оказанной помощи вполне может остаться в живых.

Как это провернуть? Вероятно, стоит предупредить Мещерского о том, что возможна такая вот ситуация. Но поверит ли он мне? Вопрос вопросов. Он и так, похоже, не до конца определился, как ко мне относиться. Еще бы: первокурсник аж с тремя дарами, один из которых относится к разряду запрещенных, да при этом еще и переселенец из соседнего мира.

Я посмотрел на часы. Нет, приличные люди в такое время точно звонить не будут. Придется подождать.

Не знаю, как так вышло, но в итоге я совершенно забыл о своем намерении. Сначала меня озадачила Милана, предложив отправиться на полигон, который в это время должен был быть свободен, и мы неплохо там потренировались. Синяков прибавилось, конечно, но и мне было чем гордиться. Сонцова даже расщедрилась на похвалу в мой адрес, не забыв тут же добавить, что я всё равно слишком медлителен со своим микро-менеджментом. Будто я не в курсе!

Потом мы купили шаверму и слопали её прямо на улице. Затем Сонцовой позвонил отец, они ожидаемо поругались, и мне пришлось утешать фыркающую от негодования подругу. День шёл своим чередом, как пискнул дальфон, и я похолодел. Этот сигнал у меня стоял только на сообщения от Мещерского. Похоже, я всё-таки опоздал со своими предупреждениями.

Сообщение было коротким. «Срочно приезжай». Я тут же попытался ему позвонить, но Константин Константинович не отвечал. Эх, придется импровизировать…