Аффекты – усиленные формы явлений, которые мы называем чертами характера. Это ограниченные во времени движения психики, под нажимом известного или неизвестного фактора, происходящие в виде резкой разрядки и, подобно чертам характера, обладающие целенаправленностью. В них нет ничего загадочного или непонятного, они всегда возникают, когда имеет смысл, и соответствуют образу жизни, направляющей линии развития человека. Их цель – внести в положение человека полезные для него изменения. Аффекты суть усиленные реакции психики, проявляющие себя, только когда человек отказался от других возможностей добиться чего-то или потерял веру в их эффективность.
Иначе говоря, в аффектах опять-таки выражается чувство неполноценности, несостоятельности, заставляющее своего носителя собрать в кулак все силы и подталкивающее его к более активным, чем обычно, движениям психики. Повышенное напряжение сил призвано выдвинуть собственное «я» на передний план и обеспечить победу. Как не бывает гнева без объекта, на который он направлен, так и аффекту всегда нужна победа над противником. В нашей культуре данный метод добиваться верховенства все еще очень популярен. Вспышек гнева было бы намного меньше, не будь возможности с их помощью добиться признания.
Когда человек сомневается в достижении превосходства и чувствует себя неуверенно, он зачастую не отказывается от своей цели, а стремится к ней с еще большей настойчивостью, прибегая к аффекту. Подстегиваемый чувством неполноценности, он, словно под воздействием некой силы, мобилизует всю свою энергию и по примеру дикарей пытается защитить свое реальное или мнимое право на признание.
Аффекты тесно связаны с характером личности и свойственны не только отдельным индивидам, но с известной регулярностью встречаются у многих людей. Каждый человек способен на аффекты, стоит ему попасть в соответствующее положение. Мы называем это аффективной готовностью психики. Аффекты настолько прочно связаны со всем, что свойственно людям, что их можно считать универсальной чертой. Если хорошо изучить какого-нибудь человека, то типичные для его характера аффекты можно предсказать даже без непосредственного наблюдения.
При высокой степени взаимосвязи между психикой и органами тела такой глубокий процесс, как аффект, неизбежно оказывает воздействие на весь организм. Аффектам сопутствуют физиологические изменения, возникающие в кровеносных сосудах и органах дыхания (учащение пульса, покраснение или бледность кожи, изменение частоты дыхания), а также в работе желез внутренней секреции.
Гнев – это аффект, прямо-таки олицетворяющий жажду власти и господства. Этот вид аффекта отчетливо показывает свою цель – быстрое подавление любого сопротивления с помощью силы. Опираясь на предыдущие знания, мы можем считать, что гневный стремится обеспечить себе превосходство за счет более интенсивного применения силы. Жажда признания подчас вырождается в такое опьянение идеей власти, что люди этого типа реагируют вспышкой гнева на малейшее ущемление их чувства превосходства. Они полагают, что этим, вероятно, многократно проверенным способом легче всего подчинить другого своей воле. Метод, разумеется, не ахти какой изысканный, однако в большинстве случаев действенный, и многие помнят, как вспышка гнева помогла им в трудном положении вернуть признание.
Надо отметить, что в некоторых ситуациях гнев отчасти оправдан. Но здесь речь не о них. Мы имеем в виду ярко выраженную, бурную аффективность и таких людей, для которых гнев привычен. Порой они создают на этой почве целую систему и обращают на себя внимание тем, что не знают вообще никаких иных способов. Это высокомерные, крайне щепетильные лица, не терпящие никого рядом с собой или выше себя и постоянно нуждающиеся в подтверждении своего превосходства. Потому-то они вечно присматриваются, не притязает ли кто на их первенство и достаточно ли высоко их ценят. Обычно подобная позиция сопровождается крайней недоверчивостью, из-за которой они ни на кого не могут положиться. У них, как правило, обнаруживаются и другие сопутствующие черты характера. В худших случаях такой крайне честолюбивый человек уклоняется от любых серьезных задач и с трудом встраивается в общество. А если ему в чем-то отказывают, пускает в ход единственное известное ему средство – устраивает потенциально очень болезненный для близких скандал, например разбивает зеркало или портит ценные вещи. Когда же он задним числом оправдывается, будто не ведал, что творит, поверить в его искренность трудно, ведь намерение обидеть окружающих было слишком очевидно. В своем аффекте он разрушает только что-нибудь ценное, никогда не опускаясь до безделушек. Отсюда следует, что за подобными действиями стоит конкретный план. Кроме того, это может быть и попытка уменьшить за счет вспышки гнева собственную ответственность.
В узком кругу этот метод худо-бедно работает, но за его пределами сразу перестает действовать, и человек в состоянии аффекта легко вступает в конфликт с окружением.
Что касается внешнего проявления данного аффекта, то стоит нам только услышать его название, как перед глазами незамедлительно возникает образ такого человека. На первый план со всей силой и отчетливостью выходит враждебная позиция по отношению к другим. Аффект гнева указывает на практически полное отсутствие чувства общности. В нем содержится настолько сильное стремление к власти, что оно даже способно привести к уничтожению соперника. А так как состояния аффекта ярко демонстрируют характер человека, они представляют собой несложную проблему, позволяющую нам практиковаться в изучении природы человека. В итоге мы вполне можем сказать, что вспыльчивые люди настроены к жизни враждебно и находятся в некотором потрясении. Здесь следует еще раз напомнить о нашем системном выводе: любое стремление к власти основано на чувстве слабости, неполноценности. Человек, уверенный в своих силах, никогда не станет обращаться к столь агрессивным выразительным формам и насильственным мерам. Об этом факте нельзя забывать. Именно вспышка гнева с особой отчетливостью являет нам все восхождение от чувства слабости к желанию добиться превосходства. Это не что иное, как дешевый способ укрепить свое эго за счет других и во вред им.
Среди факторов, чрезвычайно облегчающих вспышки гнева, в первую очередь следует назвать алкоголь. Некоторым его нужно совсем немного. Как известно, употребление алкоголя ослабляет или устраняет культурные тормоза. Отравленный алкоголем человек ведет себя так, будто не имеет о культуре никакого понятия. Он теряет самообладание, уважение к другим и если на трезвую голову еще мог сдерживать и прятать свою неприязнь к окружающим, то во хмелю она вырывается наружу. Люди, которые не в ладах с жизнью, не случайно обращаются к алкоголю, находя в нем утешение и забвение, а также оправдание своей неспособности достичь того, чего хотели.
У детей вспышки гнева бывают гораздо чаще, чем у взрослых. Чтобы разгневать ребенка, нередко достаточно ничтожного повода. Так происходит потому, что у детей ввиду повышенного ощущения слабости жажда признания проявляется сильнее. Гнев ребенка всегда указывает, что он борется за свое признание и считает препятствия, с какими сталкивается, хотя и преодолимыми, но все же довольно серьезными.
Иногда физическое насилие, составляющее наряду с оскорблениями обычное содержание вспышек гнева, доходит до того, что гневающийся наносит вред самому себе. Это помогает понять и феномен самоубийства. В основе того и другого лежит стремление причинить боль родственникам или другим окружающим людям, чтобы отомстить за обиду.
Аффект скорби возникает, когда человек переживает утрату или потерю, после которой никак не может прийти в себя. Скорбь тоже несет в себе зачатки желания избавиться от чувства слабости и улучшить положение. В этом плане скорбь имеет такую же ценность, как и вспышки гнева, но возникает по другому поводу, имеет иное внешнее проявление и пользуется другими средствами. Однако и здесь мы наблюдаем стремление к превосходству. В то время как гнев направлен против другого человека и быстро дает гневному ощущение превосходства, а противнику наносит воображаемое поражение, в состоянии скорби поначалу происходит сужение психического пространства, которое вскоре неизбежно сменяется его расширением, поскольку скорбящий в конечном счете стремится к ощущению превосходства и к удовлетворенности. Однако изначально этот процесс опять-таки представляет собой разрядку – движение психики, тоже, пусть и иным образом, направленное против окружения. Ведь скорбящий, собственно, играет роль обвинителя, тем самым противопоставляя себя окружению. И хотя скорбь вполне естественна для человеческой натуры, в ее чрезмерности содержится нечто враждебное для окружающих и пагубное.
Ощущение превосходства скорбящий черпает из отношения ближних. Хорошо известно, что скорбящие часто находят облегчение в том, что кто-то оказывает им услуги, сочувствует, поддерживает, что-то дает, утешает и т. д. Если разрядка происходит в форме слез и жалоб, в этом проявляется не только атака на окружающих, но и возвышение скорбящего над своей судьбой – в роли обвинителя, судьи и критика. Здесь явно прослеживается его желание что-то выпросить, выжать для себя. Требовательность к окружению всегда резко возрастает. Скорбь становится для других аргументом обязательной, непреложной силы. Ей нельзя не подчиниться.
Итак, этот аффект тоже представляет собой восходящую линию, преследующую цель не потерять опору и, продемонстрировав собственное ощущение бессилия и слабости, тем самым компенсировать его.
Феномен аффекта оставался непонятым, пока не выяснилось, что он указывает кратчайший путь к преодолению чувства неполноценности, к обеспечению признания. Поэтому готовность к аффектам и разные их формы чрезвычайно распространены в духовной жизни человека. Когда ребенок чувствует себя ущемленным, впадает в гнев или горюет и плачет, он на пробу использует этот метод и, добившись своего, может легко начать применять его по самым незначительным поводам, чтобы извлечь для себя выгоду. Игра в аффекты может невольно войти в привычку и приобрести такую форму, что станет невозможно считать ее нормой. Во взрослой жизни у таких людей обычно наблюдается злоупотребление аффектами. Возникает бесполезное и вредное явление – использование наигранного гнева, скорби или других аффектов, когда необходимо чего-то добиться. В таких случаях состояние аффекта возникает регулярно, когда человеку в чем-то отказывают или его власти угрожает опасность. Скорбь, например, зачастую выражается столь шумно и назойливо, словно требуя награды, что вызывает одно лишь отвращение. Иногда между скорбящими разворачивается настоящее состязание, за которым любопытно наблюдать.
Точно так же злоупотребляют и сопутствующими физическими реакциями. Известно, что у некоторых гнев так сильно влияет на работу пищеварительного тракта, что у них начинается рвота. Это еще больше подчеркивает их враждебный настрой. Приступ рвоты означает осуждение и унижение соперника или неприятие ситуации. Скорбь нередко сопровождается добровольным отказом от пищи, из-за чего скорбящий буквально «сохнет», представляя собой плачевное зрелище.
Подобные формы аффекта небезразличны для нас, поскольку затрагивают чувство общности окружающих. Ведь проявление чувства общности обычно смягчает аффект. Но некоторым людям настолько необходимо направить чувство общности окружающих на себя, что они вообще не хотят выходить из состояния скорби, потому что дружба и участие поднимают их самоощущение на небывалую высоту.
Гнев и скорбь, хотя они так или иначе затрагивают наши симпатии, остаются конфронтационными аффектами. Они не объединяют людей, но, подрывая чувство общности, создают противостояние. Впрочем, скорбь устанавливает между людьми определенную связь; однако она развивается не естественным образом, когда чувство общности проявляют обе стороны, но создает неравенство, при котором окружение становится единственной дающей стороной.
Конфронтационный характер, пусть не в столь ярко выраженной форме, можно обнаружить и в таком аффекте, как отвращение, при котором раздражаются стенки желудка. Отвращение связано и с побуждением к выталкиванию чего-либо из сферы, подконтрольной психике. Здесь конфронтационный характер этого аффекта становится полностью очевиден. Подтверждение дают дальнейшие его проявления – жесты отторжения, гримасы осуждения, завершение ситуации путем ее отвержения. Некоторые злоупотребляют этим аффектом и избегают неприятных ситуаций, вызывая у себя отвращение. В отличие от всех других аффектов именно этот люди могут с легкостью вызвать у себя произвольным усилием воли. Тот, кто приобрел в этой области некоторый опыт, без труда вызывает у себя такое ощущение, используя набор особых представлений, что позволяет ему легко отстраняться от окружения или атаковать его.
Страх имеет огромное значение в жизни человека. Этот аффект осложняется тем, что не только вызывает конфронтацию, но и постепенно, подобно скорби, создает у других своеобразную привязанность. Так, например, ребенок с помощью страха избавляется от одного состояния, но тут же попадает в другое. Механизм страха, однако, не выражает превосходство над другими напрямую – сначала страх выступает как символ поражения. В этот момент действует установка на принижение себя. Она-то и включает сближающую функцию аффекта, одновременно маскирующую тайное стремление к превосходству: испуганный находит защиту в другом состоянии и старается укрепить за его счет свое положение, чтобы одолеть угрозу и выйти победителем.
Аффект страха связан с органически глубоко укорененным процессом. В нем отражается первобытный страх всех живых существ. У человека его причиной служит прежде всего общая неуверенность и слабость перед лицом природы. К примеру, у ребенка опыт преодоления жизненных трудностей настолько мал, что недостающее вынуждены восполнять для него другие. Интуитивно ребенок начинает осознавать трудности, как только появляется на свет и на него начинают воздействовать обстоятельства окружающего мира. Всегда существует опасность, что он, стремясь избавиться от неуверенности, потерпит неудачу и сформирует пессимистический, эгоистичный подход к жизни, выработает черты характера, рассчитанные на помощь и внимательное отношение окружающих. При этом наряду с отстраненностью от решения жизненно важных задач развивается чрезвычайная предусмотрительность. Но когда такой ребенок все же вынужден двинуться вперед, у него заранее готов план отступления, он уже наполовину помышляет о бегстве, а потому наиболее часто и заметно у него возникает именно аффект страха.
Начатки реакции, впрочем, нелинейной и неагрессивной, можно обнаружить уже во внешних проявлениях этого аффекта, особенно в мимике. Иногда подобные явления принимают болезненные формы, и тогда мы во многих случаях способны с легкостью заглянуть внутрь механизма психики. Возникает стойкое ощущение, будто испуганный ребенок протягивает руку, чтобы привлечь к себе и удержать другого человека.
Дальнейшее изучение этого явления приводит к тем же выводам, что были сделаны ранее при обсуждении боязни как черты характера. Речь всегда идет о людях, которые не могут жить без чьей-либо поддержки, – им требуется, чтобы рядом с ними постоянно кто-то находился. Изначальную форму такого поведения мы находим в избалованном ребенке. На самом деле это не что иное, как попытка установить господство, словно другой человек существует только затем, чтобы служить опорой боязливому. Если копнуть поглубже, выясняется, что такие люди всегда претендуют на особое внимание. Ввиду отсутствия подлинного контакта с жизнью они настолько теряют самостоятельность, что добиваются этой привилегии с чрезвычайной страстью и настойчивостью. Но как бы интенсивно они ни искали компании других людей, чувство общности им не свойственно. Демонстрация собственных страхов помогает им занять привилегированное положение, уклоняться от требований жизни и ставить других себе на службу. Постепенно страх пронизывает все стороны повседневных отношений, превращаясь в эффективное средство контроля над окружающим миром либо ухода от него.
В аффекте радости мы отчетливо видим стремление к единению. Радость не любит одиночества. В своих проявлениях – посещении других людей, объятиях и т. д. – она демонстрирует склонность к сопричастности, общению и совместному удовольствию. Соответствующее поведение – рукопожатия, душевная теплота – тоже нацелено на сближение; другой чувствует их, и у него повышается настроение. В этом аффекте присутствуют все элементы единения.
Здесь тоже действует восходящая линия, перед нами опять человек, стремящийся перейти от чувства недовольства к чувству превосходства. Собственно говоря, радость – правильное выразительное средство для преодоления трудностей. Рука об руку с ней идет смех с его освобождающим воздействием, представляющий собой краеугольный камень этого аффекта. Смех выходит за рамки личности и вызывает у других людей симпатию.
Но и в этой сфере встречаются злоупотребления, обусловленные характером человека. Один пациент, узнав о землетрясении в Мессине, выказал явные признаки радости и громко рассмеялся. При ближайшем рассмотрении оказалось, что смеялся он, чтобы подавить ощущение собственной ничтожности, вызванное трагедией, и потому попробовал избежать скорби с помощью противоположного аффекта. Особенно распространенная форма злоупотребления – злорадство, то есть неуместная радость, идущая вразрез с чувством общности и подрывающая его. В таком случае радость становится конфронтационным аффектом, с помощью которого человек норовит утвердить свое превосходство над другими.
Сострадание – это проявление чувства общности в чистом виде. Когда мы обнаруживаем у человека способность к состраданию, за его чувство общности можно не беспокоиться, потому что этот аффект показывает, насколько кто-либо способен войти в положение ближнего.
Но еще больше, чем сам аффект, распространено злоупотребление им. Оно состоит в том, что человек делает вид, будто обладает чрезвычайно высоким чувством общности, то есть преувеличивает его. Сюда относятся те, кто при любом несчастном случае всегда лезут вперед, но не затем, чтобы помочь, а чтобы их заметили, иными словами, стремятся достичь известности в публичном месте, не прилагая усилий. Или же эти люди находят истинное удовольствие, настырно выпытывая подробности чужого горя. Такие деловитые, благожелательные индивиды в первую очередь стремятся своей активностью получить освобождающее ощущение превосходства над бедолагами и страдальцами. Великий знаток человека Ларошфуко однажды сказал о них: «В неудачах близких друзей мы находим нечто даже приятное для себя».
Некоторые психологи ошибочно пытались связать это ощущение с удовольствием, какое зритель получает от трагической пьесы. Человек якобы испытывает облегчение от того, что не находится на месте пострадавшего. К большинству людей это вряд ли приложимо. Ведь интерес к перипетиям трагедии в основном проистекает из нашего стремления к самопознанию и саморазвитию. Нас ни на секунду не покидает мысль, что мы наблюдаем игру актеров, и мы ожидаем, что она поможет нам лучше подготовиться к вызовам жизни.
Стыд – аффект одновременно объединяющий и конфронтационный. Он тоже порожден чувством общности, а потому его невозможно исключить из духовной жизни человека. Человеческое общество не могло бы существовать без этого аффекта. Стыд возникает в ситуациях, когда в результате посягательства на психическую сферу человека возникает угроза ценности его личности, в частности чувству достоинства, которое присуще каждому. Этот аффект очень сильно воздействует на физиологию, проявляясь в расширении периферийных кровеносных сосудов, в результате переполняющихся кровью. В первую очередь это заметно на лице, но у иных людей краснеет даже грудь.
Внешне стыд проявляется в стремлении вырваться из сложившегося положения. Перед нами – жест отступления, смешанного с досадой, скорее похожий на попытку к бегству. Поворот головы в сторону, потупленный взгляд – признаки бегства, демонстрирующие конфронтационную составляющую этого аффекта.
Отсюда недалеко до злоупотреблений. Некоторые люди краснеют на удивление легко. Обычно они подчеркивают больше конфликтную, нежели объединяющую сторону отношений. Покраснение служит для них способом отдаления от общества.