Выше уже отмечалось, что чувство общности у человека нетрудно измерить, оценивая его по готовности оказать помощь, поддержку и доставить ближним радость. Способность радовать других отражается уже во внешнем облике и вызывает к человеку повышенный интерес. Такие люди легко идут на контакт, и мы на чисто эмоциональном уровне относимся к ним с большей симпатией, нежели к другим. Веселый нрав инстинктивно воспринимается как свидетельство развитого чувства общности. Эти люди не унывают, не ходят вечно понурыми и озабоченными, не превращают окружающих в мишень или носителей своих тревог, в компании они лучатся весельем, делают жизнь прекраснее и желаннее. Хорошего человека чувствуешь не только по его поступкам или по тому, как он вступает в контакт, ведет разговор, выказывает внимание к интересам собеседника, старается быть ему полезным, но и по всей внешности, мимике, жестам, радостным восклицаниям и смеху. Превосходный знаток людей, Достоевский говорил, что человека можно куда лучше узнать и понять по его смеху, чем по длительным психологическим изысканиям. Ведь смех имеет как сплачивающий подтекст, так и враждебные, агрессивные нотки, оттенок злорадства. Некоторые вообще не способны смеяться и стоят настолько далеко от глубоких межличностных отношений, что желание доставлять другому радость и поддерживать веселое настроение совершенно им чуждо. Кроме того, существует отнюдь не малая группа тех, кто не только не способны радовать других, но, наоборот, склонны в любой ситуации омрачать жизнь и гасить малейшие искры веселости. Они либо не смеются вообще, либо смеются словно по принуждению, создавая лишь видимость жизнелюбия. Отсюда понятно, почему чье-то лицо подчас мгновенно вызывает симпатию, – окружающие чувствуют, что перед ними человек, приносящий радость. Это проливает свет на туманный предмет симпатии и антипатии.
Людям с веселым нравом противостоят так называемые нарушители спокойствия. Воображая мир юдолью печали, они непрерывно копаются в страданиях. Эта их позиция вызывает немалое удивление. Они идут по жизни так, словно им на плечи взвалили неподъемную ношу. Раздувают до небес каждую мелочь, не ждут ничего хорошего от будущего и в ответ на любое радостное событие произносят зловещие пророчества. Это пессимисты до мозга костей, причем не только касательно себя, но и в отношении всех остальных; они приходят в волнение, когда в их окружении шевелится радость, и стремятся бросить тень на все стороны человеческих отношений. И делают это не только на словах, но своими действиями и претензиями реально мешают радостной жизни и развитию ближних. «Я несу тяжкое бремя страданий» – можно прочитать на их физиономиях. Эти люди корчат из себя этаких кариатид.
Образ мышления и самовыражения некоторых людей временами производит столь яркое впечатление, что их невозможно не заметить. Мышление и речь у них будто зажаты в колодки, они всегда мыслят и говорят набившими оскомину штампами, так что любое их высказывание можно предвидеть заранее. Их тон напоминает поверхностные газетные репортажи и плохие романы, а лексикон можно сравнить с букетом некрасивых цветов. Они постоянно сыплют казенными фразами о «принятии мер», «преподании уроков», полученных «ударах в спину», всякого рода иностранными словечками, цитатами и т. п.
Такая манера выражения опять-таки помогает разобраться в человеке, ибо определенный образ мыслей и манера речи не рекомендуются и даже недопустимы. Банальность и казенщина собственного дурного стиля подчас пугают самого говорящего. Когда кто-нибудь постоянно сыплет банальными фразами или имеет наготове цитату на любой случай, это свидетельствует о недостатке чуткости к чужим суждениям и критике. Немало людей не могут избавиться от такой привычки и тем демонстрируют свою отсталость.
Очень часто встречаются люди, как бы застрявшие на определенном этапе своего развития, например так и не сумевшие выйти из школьного возраста. Дома, в обществе, на работе они ведут себя подобно школярам, настороженно и выжидательно, словно дети, тянущие руку на уроке, прежде чем им позволят что-то сказать. На вопросы всегда отвечают торопливо, словно желают показать, что тоже кое-что знают и рассчитывают на хорошую оценку, но боятся, что их опередят другие. Такие люди чувствуют себя в безопасности только в привычной обстановке, испытывая дискомфорт в ситуации, где их школярские шаблоны неприменимы. Такая наклонность тоже проявляется с разной силой. В худшем случае человек превращается в необщительного сухаря и формалиста либо тщится играть роль ученого мужа, который или все на свете знает, или норовит все втиснуть в рамки жестких правил и формулировок.
Этот тип людей не всегда отличается школярством, но пытается подогнать все жизненные явления под какой-нибудь принцип и в каждой ситуации действовать согласно такому раз и навсегда взятому на вооружение закону. Разубедить их невозможно, и они чувствуют себя комфортно, только если все идет привычным, правильным путем. Большинство из них еще и педанты. Возникает впечатление, что они, чувствуя себя крайне неуверенно, стремятся затолкать всю бескрайность жизни в несколько правил и формул просто потому, что не умеют и боятся жить иначе. Сотрудничать они готовы только на одном условии – если заранее знают правила. И стремглав бегут от ситуации, где у них нет правил. Они обижаются, когда не понимают суть игры. Совершенно ясно, что и этот подход дает немало власти, ведь такие индивиды предписывают другим, как им надлежит действовать. Подобное антиобщественное крючкотворство можно встретить на каждом шагу, причем неизменно выясняется, что эти люди одержимы неукротимой жаждой власти и тщеславием.
Даже когда они прилежные работники, им непременно свойственны педантизм и сухость, что нередко гасит у них в душе всякую инициативу, превращая их в зануд и эксцентриков. Один всегда ходит по краю тротуара или наступает только на определенные камни брусчатки. Другого не убедишь выбрать иной маршрут в отличие от привычного. Люди такого типа не ценят широту жизни. В силу своего характера они зачастую тратят время бесцельно, что вызывает у них недовольство и собой, и окружающими. Попав в новую, незнакомую ситуацию, для которой у них нет правил, они пасуют, поскольку не готовы к ней и считают, что не справятся с ней без наличия регламента, без волшебной формулы. А посему стремятся всеми способами избегать изменений. Например, таким людям трудно перейти на весенний режим, так как они успели свыкнуться с зимним. Поездки на природу, манящие в теплое время года, увеличение числа контактов между людьми пугают их и вызывают чувство дискомфорта. Именно такие люди часто жалуются на всякие весенние недомогания. Они не умеют приспособиться к изменившейся ситуации, поэтому их, как правило, можно найти на должностях, не требующих инициативности, и на такие должности их назначают до тех пор, пока они не изменятся. А измениться они все-таки могут, потому что речь идет не о врожденных качествах, но всего лишь об ошибочном жизненном настрое, который, впрочем, держит психику прямо-таки мертвой хваткой, полностью переполняет человека, так что своими силами он едва ли может освободиться.
Еще один тип, малопригодный для решения задач, требующих инициативности, – это люди, которые привыкли холопствовать и чувствуют себя комфортно, только когда выполняют приказы. Служака живет исключительно по закону, по регламенту. И с особым рвением ищет себе должность, где можно бы выполнять чужую волю. Эту черту можно наблюдать в самых разных жизненных ситуациях и даже во внешнем облике: такой человек обычно слегка горбится и готов согнуться еще ниже, внимательно слушает другого, но не затем, чтобы обдумать услышанное, а чтобы тут же поддакнуть и спешно выполнить распоряжение. Некоторые люди считают раболепие чуть ли не доблестью. Иногда эта наклонность достигает невероятной степени. Есть и такие, кому подчинение доставляет истинное наслаждение. Мы отнюдь не утверждаем, что идеальными следует считать тех, кто всегда навязывает свою волю. Нам просто хочется показать, в каких потемках обретаются люди, видящие истинный путь, ведущий к решению жизненных задач, исключительно в подчинении.
В самом деле, для огромного числа людей подчинение, похоже, закон жизни. Речь идет не о служивом сословии, а о лицах женского пола. Обязанность женщины подчиняться преподносится как неписаный, но засевший в сознании закон, которого очень многие все еще придерживаются как догмы, твердо веря, что женщина создана для послушания. Как правило, в результате женщина пытается перетянуть власть на себя. Хотя такие воззрения давно отравляют и разрушают отношения между людьми, они по сей день существуют как неистребимое суеверие и даже находят немало сторонников среди самих женщин, ведь многие из них считают себя обязанными подчиняться извечному закону. Неизвестно ни одного случая, когда бы подобные воззрения приносили пользу их приверженцу. Со временем то один, то другой мужчина начинает жаловаться: мол, не будь жена такой покорной, все бы сложилось намного лучше.
Помимо того, что никто не переносит подчинение безропотно, уделом такой женщины становятся опустошенность и несамостоятельность. Как это происходит, показывает один небольшой пример. К нам обратилась жена известного человека, замуж она вышла по любви, но строго придерживалась упомянутой догмы, в которую верил и ее муж. Со временем она превратилась в сущий автомат, и вся ее жизнь состояла из обязанностей. Самостоятельные побуждения у нее полностью пропали. Окружающие привыкли к ее поведению, считали его вполне приемлемым. Дело не дошло до плачевных последствий лишь потому, что все произошло в среде довольно высокопоставленных особ. Но если вспомнить, как много людей видят в подчинении естественную участь женщины, не приходится удивляться, что это создает почву для множества конфликтов. Ведь у мужчины, полагающего рабское подчинение женщины само собой разумеющимся, всегда найдутся причины для обид, потому что такое подчинение в самом деле невозможно.
Порой женщины настолько пропитаны духом покорности, что, как нарочно, выбирают себе деспотичных или жестоких мужей. Проходит немного времени, и неестественные отношения перерастают в большой конфликт. Подчас возникает впечатление, что такие женщины намеренно стремятся выставить подчинение на посмешище и показать, какая это глупость.
Путь к преодолению этого осложнения существует. Совместная жизнь мужчины и женщины должна основываться на товариществе, общности труда без начальников и подчиненных. Пусть это пока что идеал, однако он задает масштаб для оценки культурного прогресса человека или хотя бы показывает, сколько ему еще предстоит пройти и в чем он наделал ошибок.
Вопрос о подчинении не только влияет на отношения между полами, не только обременяет мужчину огромным количеством непосильных трудностей, но также играет важную роль в жизни народов. Если учесть, что в древности вся экономика и властные отношения строились на рабстве, что большинство ныне живущих людей, возможно, происходят из рабов, если представить себе, что веками существовали два предельно антагонистических класса – как рабовладельцы и рабы – и что даже сегодня у некоторых народов жестко соблюдается кастовая система, то можно понять, что принцип подчинения и требование его соблюдения все еще живы в умах людей и способны формировать определенный тип личности. Как известно, в древности полагали, что работа – занятие довольно постыдное и выполнять ее должны рабы. Хозяину не позволительно осквернять себя трудом, ведь он был не только повелителем, но и воплощал в себе все лучшие качества. Правящий класс состоял из «лучших», и греческое слово aristos означает и то и другое. Аристократия была властью лучших. Однако определялось это, разумеется, только с помощью насилия, а не проверки добродетелей и достоинств. Проверки и классификации проводились разве что среди рабов, то есть слуг. А лучшим заведомо считался обладатель власти.
Эти два проявления человеческой сущности по сей день воздействуют на взгляды, хотя ныне, когда мы стремимся сблизить людей, они полностью утратили смысл и значение. Достаточно вспомнить, что даже такой великий мыслитель, как Ницше, призывал к установлению господства лучших и подчинению им всех остальных. Нам до сих пор трудно выкинуть из головы деление людей на правителей и подданных и почувствовать себя абсолютно равными. Но уже само наличие новой точки зрения – шаг вперед, способный уберечь нас от серьезных ошибок. Ведь некоторые люди настолько привыкли прислуживать, что готовы благодарить за любой пустяк и буквально поминутно извиняются за то, что родились на свет, хотя, конечно, такое отношение вряд ли им нравится; на самом деле они чувствуют себя весьма несчастными.
Противоположностью вышеназванному типу являются те, кто зазнаются, всегда хотят играть первую роль и для кого жизнь сводится к вечному вопросу: как подняться выше всех остальных? В реальной жизни попытки играть эту роль заканчиваются разного рода провалами. В определенной степени таких людей еще можно принять, пока они не проявляют повышенной агрессивности и приносят какую-никакую пользу. Обычно их можно найти там, где раздают указания, командуют и что-либо организуют. На этих позициях они сами собой пролезают наверх. Такие натуры вполне естественно всплывают на поверхность в неспокойные времена, когда в народе происходит брожение, ведь они обладают представительностью, манерами, азартом и в большинстве случаев – нужной подготовкой и умом. Эти люди еще детьми командовали в семье, им не нравились игры, в которых они не могли быть кучером, кондуктором или генералом. Нередко они быстро теряют всякое желание действовать, когда распоряжаться начинает кто-то другой, и возмущаются, если им приходится исполнять чей-то приказ. Другим людям, имеющим, возможно, лучшую подготовку, не удается пробиться на руководящие роли, потому что им не хватает властолюбия. Властолюбца же и в мирные времена можно обнаружить во главе небольшой группы хоть на работе, хоть в обществе. Он всегда на виду, поскольку пролезает вперед и любит разглагольствовать. Пока такие люди не слишком нарушают правила человеческого общежития, возразить против них нечего, хотя и восхвалять их, как происходит сегодня, совершенно ни к чему. Ведь они находятся на краю пропасти, явно не привыкли стоять плечом к плечу и не лучшие партнеры. Они всегда до крайности напряжены, не находят себе покоя и постоянно стараются доказать личное превосходство в большом и малом.
Насчет тех, чье отношение к жизни и своим задачам слишком сильно зависит от настроения, психологи точно так же заблуждаются, когда считают это свойство врожденным. Все эти люди принадлежат к числу честолюбивых и потому чувствительных натур, ищущих по причине недовольства жизнью тот или иной выход из положения. Их чувствительность напоминает вытянутое щупальце, которым они пытаются заранее прощупать ситуацию, прежде чем определиться со своей позицией.
С другой стороны, есть и такие, кто всегда пребывают в приподнятом настроении, а значит, довольно демонстративно стремятся брать от жизни все ее безоблачные аспекты, создавая из радости и веселья необходимую основу жизни. Здесь тоже обнаруживается широкая градация. Иные из них всегда по-детски веселы и прямо-таки находят в своем ребячестве усладу для сердца. Они не уклоняются от своих задач, но решают их играючи, артистично. Вряд ли кто-либо превосходит их по части красоты и привлекательности поведения.
Кое-кто, однако, заходит в своем беззаботном отношении к жизни слишком далеко, поскольку легкомысленно относится даже к ситуациям, требующим серьезности, проявляя при этом ребяческий характер, настолько далекий от серьезности жизни, что оставляет неприятное впечатление. Когда видишь этих людей в деле, всегда возникает чувство неуверенности в их надежности, слишком уж легковесно они подходят к преодолению трудностей. Чаще всего им поэтому не поручают ответственных задач, хотя обычно они и сами от них уклоняются. Таких редко встретишь за выполнением по-настоящему трудного задания. И все же о людях этого типа нельзя не сказать несколько добрых слов. Ввиду огромного количества ворчунов – ведь их на свете полным-полно – нужно признать, что веселые люди приятны и с ними проще иметь дело, чем с теми, кто всегда печален, угрюм и на все смотрит с мрачной стороны.
Люди, вступающие в противоречие с абсолютной истиной общественной жизни, рано или поздно получают ответный удар. Такова психологическая данность. Как правило, они не извлекают из этого уроков, считая неудачу досадным личным невезением, преследующим именно их. Всю жизнь только и знай сетуют на то, как им не везет, что ничего у них не выходит и за что бы они ни взялись, все идет наперекосяк. Иные даже хвастают неудачами: дескать, некая коварная сила выбрала их своей мишенью. Если немного разобраться, можно обнаружить, что и здесь зловещую роль сыграло тщеславие. Эти люди вправду ведут себя так, словно недоброе божество только ими и занято. Во время грозы они думают, что в них непременно ударит молния. Их постоянно мучает страх перед грабителями. В общем, столкнувшись с любой трудностью, они считают, что несчастье постигнет именно их.
Подобные преувеличения могут прийти в голову только человеку, мнящему себя центром событий. Иногда жертва невезения выглядит довольно скромно, тогда как дух ее в это время бывает переполнен тщеславием, поскольку она воображает, будто враждебные силы интересуются ею одной. Эти люди еще в детстве омрачали себе жизнь мыслями о нападениях грабителей, убийц и прочих злодеев и по сей день верят, что призракам и духам больше нечем заняться, кроме как преследовать их.
Нередко такие настроения проявляются и во внешнем облике. Эти люди всегда горбятся, всегда подавлены, как бы желая показать всем, сколь тяжела их ноша. Они все воспринимают чересчур серьезно и обо всем судят с пессимизмом. При таком настрое неудивительно, что у них постоянно выходят осечки, к чему бы они ни приложили руку, что они остаются горемыками, отравляющими жизнь и себе, и другим. Но и за этой чертой характера кроется не что иное, как тщеславие, разновидность кичливости.
Горемыкам иногда удается найти убежище в религии. Но и тут они ведут себя по-прежнему – хнычут и жалуются, досаждают Богу своими страданиями, будто ему больше нечего делать. При этом они, как правило, воображают, что столь почитаемое и обожаемое существо в самом деле служит именно им, несет за них полную ответственность и что его можно приманить искусственными трюками, например особенно истовой молитвой или каким-нибудь еще актом религиозного поклонения. Короче, если Богу не указать, что́ ему нужно делать, сам он не разберется. В этом виде религиозного поклонения заключено столько ереси, что в случае возврата инквизиции таких людей, пожалуй, первыми сожгли бы на костре. Они поступают в отношении Бога точно так же, как в отношении других людей, – постоянно жалуются и хнычут, но сами ничего не предпринимают для улучшения ситуации. Изменений они всегда требуют от других.
Как далеко может зайти такое поведение, показывает случай 18-летней девушки, послушной и способной, но очень честолюбивой. К тому же она отличалась религиозностью и добросовестно исполняла все религиозные обряды. Однако ей казалось, что она все еще недостаточно набожна, нарушает религиозные заповеди и часто имеет греховные мысли. Девушка дошла до того, что целыми днями корила себя в недостатке веры, отчего окружающие начали опасаться за ее психическое здоровье, ведь она не давала им малейшего повода для подозрений в чем-то дурном, просто часто сидела в углу, плакала и осыпала себя упреками. Священник придумал, как разом снять с нее бремя грехов. Он объявил, что на самом деле никакие это не грехи и она свободна. На следующий день, встретив его в переулке, она громко воскликнула, что он, коли взял на себя столько грехов, сам недостоин появляться в церкви.
Дальше можно не обсуждать. Изложенный случай показывает, что тщеславие способно превратить своего носителя в самозваного судью по вопросам добродетели и порока, чистоты и скверны, добра и зла.