К этой группе относятся черты характера, при которых враждебная агрессивность к ближнему не проявляется в прямой и очевидной форме, а создает у стороннего наблюдателя впечатление недружелюбной изолированности. Поток недружелюбия словно изменил направление и нашел новое русло. В таких случаях человек вроде бы не причиняет никому вреда, сторонится жизни и людей, избегает контактов и замыкается в себе, отказываясь сотрудничать с окружающими. Поскольку же для решения большинства задач, стоящих перед человечеством, с необходимостью требуются совместные усилия, индивид, избегающий других, вызывает не меньшее подозрение в негативном отношении к обществу, чем тот, кто открыто нападает на общество, наносит ему ущерб и тем самым лишает его средств самосохранения. В этом плане открываются широчайшие возможности для наблюдения, позволяющие подробно обсудить некоторые примечательные моменты. В первую очередь мы рассмотрим замкнутость.
Замкнутость может проявлять себя в разных формах. Склонные к уединению люди говорят мало или вообще помалкивают, не смотрят в глаза, не слушают и не выказывают внимания, когда к ним обращаются. Во всех, даже самых элементарных отношениях в них чувствуются холодность и отчужденность. Это ощущается уже в рукопожатии, тоне голоса, манере здороваться и отвечать на приветствия. Эти люди всегда стремятся держать других на расстоянии. В проявлениях замкнутости вновь обнаруживается такая черта, как тщеславие и честолюбие, но в особой форме обособленности от других, стремления продемонстрировать свою непохожесть посредством ухода в себя. В лучшем случае собственное воображение поднимает их на высоту, какой они в реальной жизни отнюдь не достигают. Воинственная враждебность принимает здесь внешне безобидную форму самоизоляции. Замкнутость порой характерна даже для больших групп людей. Вероятно, многие уже сталкивались с семьями, которые полностью замыкаются в себе. Если присмотреться, всегда можно обнаружить враждебность и склонность воображать себя существами более высокого порядка, чем все остальные. Тенденция к самоизоляции может охватывать целые социальные классы, религии, расы и народы. В чужих городах, например на бульварах, можно подчас видеть поучительную картину – как даже архитектура показывает, насколько разные слои общества обособляются друг от друга. В нашей культуре глубоко укоренился соблазн к самоизоляции, делению на нации, конфессии и классы, что в большинстве случаев приводит только к междоусобной борьбе, которая со временем, так и не дав никакого результата, превращается в косную, бессильную традицию. Обычно кое-кто получает при этом возможность воспользоваться скрытыми противоречиями и натравить эти группы друг на друга с единственной целью – облегчить себе управление ими и удовлетворить собственное тщеславие. Враждебно настроенный класс или народ непременно считает себя особенно выдающимся, а свой образ мыслей – избранным, презирая всех остальных. Вероятность и опасность усиления вражды объясняется тем, что человек, как правило, внимает только определенным ораторам, которые от собственной неприязни и в собственных интересах разжигают враждебность в других людях. А когда происходят трагические события вроде мировой войны с ее последствиями, виноватых не сыщешь днем с огнем. Здесь перед нами люди, неуверенные в себе, но стремящиеся к превосходству и независимости, достигнуть которых норовят за чужой счет.
Подобные индивиды находят свой удел и свой мир в замкнутости. Совершенно очевидно, что они не способны двигаться вперед и содействовать прогрессу культуры.
Во враждебном отношении человека к своему окружению часто обнаруживается боязливость, придающая его характеру особую окраску. Боязливость – явление чрезвычайно распространенное, нередко сопровождающее человека с раннего детства до глубокой старости и невероятно омрачающее ему жизнь, лишая его способности к общению, а тем самым и основы для спокойной жизни и плодотворной деятельности. Ведь страх проникает в любые виды отношений между людьми. Человек может бояться как внешнего мира, так и своего собственного, внутреннего. Один боится общества, другой – одиночества. В лице боязливого человека мы встречаем все тот же знакомый тип людей, которые ощущают потребность больше думать о себе и в итоге мало что дают ближним. Когда такой человек приобретает привычку уклоняться от жизненных трудностей, страх способен значительно ее укрепить. В самом деле, у иных людей, когда им нужно что-то предпринять – выйти из дома, расстаться со спутником, занять новую должность или откликнуться на любовь, – первым душевным порывом всегда бывает страх. Они настолько слабо связаны с жизнью и с окружающими, что любое изменение ситуации вызывает у них страх, как у избалованных детей.
Это тормозит всякое развитие личности и способностей. Конечно, человек необязательно дрожит от страха и убегает. Он просто медлит и выдумывает различные отговорки. Иногда ему вообще невдомек, что боязливость возникла у него под давлением новой ситуации.
Как бы в подтверждение наших выводов, мы нередко отмечаем, что эти люди охотно предаются мыслям о смерти или о прошлом, имеющим аналогичный замедляющий эффект. Мысли о прошлом – незаметное и потому очень популярное средство «уклонистов». Страх смерти, болезни и сумасшествия тоже часто встречается у людей, ищущих отговорки для оправдания собственной бездеятельности. Или они заявляют, что все так и так не имеет смысла, что жизнь коротка и невозможно предсказать, что принесет завтрашний день. Того же принципа придерживается религия с ее посулами загробной жизни, утверждающая, что истинную свою цель человек должен видеть в потустороннем мире, а земное существование обязан считать никчемными потугами, бесполезным этапом своего развития. Если люди первого типа самоустраняются от продуктивной деятельности, поскольку тщеславие не позволяет им подвергать себя испытаниям, то у людей второго типа мы видим, будто в качестве урока или пояснения, что они и здесь поклоняются все тому же божеству, стремятся к той же цели – превосходству над другими, теряют способность к активной жизни из-за того же честолюбия.
В своей первоначальной и наиболее примитивной форме страх возникает у детей, которые каждый раз, когда их оставляют одних, проявляют признаки боязни. Однако когда взрослый возвращается к ребенку, желание последнего отнюдь не бывает удовлетворено, и он использует общение, чтобы добиться чего-то еще. А когда мать вновь оставляет его одного, ребенок будет звать ее, в очередной раз демонстрируя страх, то есть первоначальное возвращение матери не вызвало никаких изменений. На самом деле ребенок желает, чтобы мать постоянно ему прислуживала, находилась под его контролем. Все это обычно говорит, что ребенка не побуждали опираться на собственные силы, но привили ему неправильную привычку зависеть от других людей, от их участия и ласки.
Проявления детских страхов общеизвестны. Они особенно заметны, когда ребенку, например, выключают ночью свет, затрудняя связь с внешним миром или близким человеком. Тогда крик страха буквально означает попытку восстановить связь, разорванную темнотой. Если кто-нибудь прибежит на зов, дальнейшие события развиваются по вышеописанному сценарию. Ребенок высказывает новые желания, требует включить свет, посидеть с ним, поиграть и т. д. Пока желания исполняются, страха нет и в помине. Но как только ребенку кажется, что его господству грозит опасность, страх появляется снова, требуя закрепления контроля.
Подобные явления происходят и в жизни взрослых. Речь идет об агорафобии, когда люди боятся выходить из дома без провожатых. Таких людей нередко можно увидеть на улице. Нахохлившись и озираясь по сторонам, они стоят на месте или перебегают через улицу, словно за ними гонится злой враг. Иногда такой субъект даже обращается к посторонним с просьбой перевести его через дорогу. Это не слабые и больные люди, они вполне способны передвигаться без чужой помощи и подчас отличаются куда более крепким здоровьем, чем остальные, но, столкнувшись с незначительной трудностью, немедленно испытывают приступ страха. Иногда неуверенность и страх охватывают их уже на выходе из дома. Варианты агорафобии интересны тем, что позволяют выявить в психике таких людей никогда не затухающее ощущение, будто они цель чьего-то враждебного преследования. Они считают, что чем-то сильно выделяются на фоне других. Иногда это выражается в навязчивых идеях, что они, например, в любую минуту могут упасть. Для нас это сигнал, что в своем воображении они забрались на большую высоту. В болезненных симптомах, в нездоровой боязливости вновь звучат мотивы власти и превосходства, возникает ощущение гнета и угрожающей близости рокового исхода. Ведь для многих страх означает не что иное, как желание иметь поблизости кого-то, кто бы их опекал. Если человек не может сам выйти из дома, то все в его окружении должно подчиниться его страху. Навязанное другим правило спешить к нему на помощь, тогда как он сам ни к кому спешить не обязан, превращает этого человека в деспота.
Страх перед людьми можно устранить только за счет смычки индивида с обществом. Без страха живет только человек, осознавший свою сопричастность к другим.
Вот еще один интересный пример времен переворота 1918 года. Несколько пациентов вдруг заявили, что не могут прийти на прием. Когда их спросили о причинах, все ответили примерно следующее: времена сейчас неспокойные, неизвестно, с кем столкнешься на улице, а если ты еще и хорошо одет, можно легко нарваться на неприятности.
Страсти действительно кипели тогда не на шутку. Однако бросается в глаза, что выводы о личной угрозе сделали лишь некоторые люди. Почему такая мысль пришла в голову именно им? Это не случайность. У них было мало контактов с окружающими, и поэтому они не чувствовали себя в безопасности, другие же, считавшие себя частью общества, не испытывали страха и продолжали работать как обычно.
Более безобидная, но не менее показательная форма страха – застенчивость. Все сказанное о страхе справедливо и для нее. Какими бы простыми ни были условия, в которых находился ребенок, застенчивость всегда дает ему возможность избегать контактов с другими либо прерывать их, пока в его душе сохраняется чувство неполноценности и непохожести, мешающее заводить друзей.
Нерешительность – черта людей, воспринимающих решение какой-нибудь предстоящей задачи как слишком трудный вызов, справиться с которым им якобы не хватает сил. Как правило, эта черта характера проявляется в форме прокрастинации, то есть колебаний, и означает, что человек движется к решению задачи крайне медленно, а иногда вообще топчется на месте. Сюда же относятся случаи, когда человек, которому необходимо решить какой-либо жизненно важный вопрос, вдруг оказывается занят совершенно другим. Например, он может внезапно прийти к выводу, что вообще-то совсем не годится для избранной профессии, обнаруживает в ней массу недостатков и настолько извращает логику своих рассуждений, что освоение намеченной было профессии действительно представляется невозможным. Помимо прокрастинации, нерешительность включает также меры предосторожности и длительные приготовления, одновременно имеющие целью перекладывание ответственности за невыполнение задачи на чужие плечи.
Индивидуальная психология назвала комплекс вопросов, касающихся этого весьма распространенного явления, проблемой дистанции и создала отправную точку, позволяющую беспристрастно судить о позиции человека, оценивать, насколько он далек от решения трех главных вопросов жизни. Первый вопрос – о том, насколько успешно человек решает свои социальные задачи, как он соотносит «я» и «ты», установил ли он контакты с другими людьми более или менее правильным образом или же препятствует им. Второй вопрос касается профессии, третий – половых отношений, любви и брака. По размеру отклонений, по дистанции, отделяющей человека от решения этих трех вопросов мы можем судить о его индивидуальности, личности, образе жизни и таким образом извлекать пользу также для науки о человеке.
Главная черта, заметная в таких случаях, заключается в дистанции, отделяющей человека от решения его задачи. Если присмотреться к ситуации внимательнее, обнаруживается, что позиция человека имеет как темную, так и светлую сторону. Допустим, психологическая установка определялась исключительно светлой стороной. Тогда, столкнувшись при выполнении задачи с препятствиями, человек найдет смягчающие обстоятельства, и его самооценка и личное самолюбие не пострадают. Положение намного надежнее, когда, ощущая себя танцором на канате, знаешь, что внизу натянута страховочная сеть. Если упадешь, сеть смягчит падение. Когда такому человеку, несмотря на подготовленность, не удается решить задачу, чувству его личного достоинства ничто не грозит. Он всегда может сказать себе, что по такой-то и такой-то причине не мог сделать лучше, что было упущено время или что к работе получилось приступить слишком поздно и т. д. Иначе результат был бы блестящий, то есть в неудаче надо винить не личный недостаток, а какую-нибудь мелочь, второстепенное обстоятельство, за которое данный индивид не несет ответственности. Если же работа все-таки удается, результат тем более ценен. Ведь когда кто-то исправно исполняет свои обязанности, в успехе нет ничего особенного, он сам собой разумеется. А вот если кто-то начал работу с опозданием, не прилагал больших усилий или был совершенно неподготовлен, но все-таки выполнил задачу (бывает и так!), он окажется в совершенно ином положении, станет, так сказать, героем вдвойне, потому что одной рукой умудрился сделать то, для чего другим требуются обе.
Такова светлая сторона «уклонистики». Подобное поведение говорит о честолюбии и тщеславии человека – перед нами индивид, который хотя бы перед самим собой желает предстать в выгодном свете. Все делается ради превосходства, чтобы создать видимость обладания особыми способностями.
Это приближает нас к пониманию всех тех, кто, желая увильнуть от стоящих перед ними задач, сами создают себе трудности и преодолевают их с превеликой нерешительностью или вообще топчутся на месте. На окольных путях, выбираемых этими людьми, поджидают все те ошибки, какие мы считаем пороками, – леность, инертность, неожиданные перемены профессии («смена коней на переправе»), безалаберность и т. д. Кое-кто демонстрирует эту установку уже своими внешними повадками – они выказывают такую бесхребетность, что начинают юлить при любой возможности. Разумеется, это происходит неслучайно, и с определенными оговорками можно сказать: такие люди почти поголовно обнаруживают тенденцию уклоняться от решения важных вопросов.
Приведем наглядный пример из жизни. Речь идет о мужчине, который был недоволен всем и вся, испытывал отвращение к жизни и вынашивал мысли о суициде. Ничто его не радовало, и всей своей позицией он давал понять, что вообще-то уже распрощался с жизнью. В ходе нашей беседы выяснилось, что он в семье старший из трех братьев, что его отец крайне честолюбивый и за счет немалого упорства добился довольно высокого положения. Пациент был его любимым сыном, и ему предстояло пойти по стопам отца. Мать умерла рано. Однако с мачехой мальчик ладил, вероятно потому, что пользовался покровительством отца.
Будучи первенцем, мальчик превыше всего ценил власть и силу. Все его поступки несли на себе этакий имперский отпечаток. В школе он быстро выдвинулся в число лучших, а после выпуска возглавил компанию отца и стал для окружающих благотворителем. Держался он всегда приветливо, работников своих не обижал, платил им самое высокое жалованье и к просьбам всегда прислушивался.
Но после переворота 1918 года в его характере произошли перемены. Он беспрестанно жаловался, как его огорчает строптивость служащих. Раньше они просили и получали от хозяина в порядке щедрости, а теперь требовали. Недовольство юноши дошло до того, что он уже подумывал закрыть предприятие.
Иными словами, он уклонялся от решения проблем в новой ситуации, оставаясь в целом доброжелательным начальником. Однако когда возникла угроза его власти, сразу спасовал. Его мировоззрение оказалось пагубным не только для всей фабрики, но и для него самого. Не будь он столь амбициозен и не желай показать, кто в доме хозяин, у него не возникло бы затруднений в этой области. Увы, на первом месте для него была демонстрация личной власти. Логическое развитие отношений мешало ей, и молодой человек потерял интерес к своему занятию. Склонность к уходу от трудностей приняла форму агрессивного обвинения неблагодарных служащих.
Тщеславие позволило ему достигнуть только определенной точки и не более. Противоречие, внезапно возникшее в новой ситуации, в первую очередь задело только его самого. Его принципы не прошли проверку действительностью. Придерживаясь однобокого курса, он потерял возможность изменить подход и взять на вооружение иной принцип, утратил способность развиваться, потому что сделал единственной целью власть и превосходство и позволил тщеславию взять верх над всеми другими чертами характера.
Изучение других сторон его жизни показало, что социальные связи занимали в ней мало места. Ясно, что с такими взглядами юноша окружал себя исключительно людьми, признававшими его верховенство и готовыми выполнять его волю. При этом он любил критиковать, а поскольку был неглуп, подчас делал довольно меткие оскорбительные замечания. Такая манера отпугивала знакомых, и молодой человек все это время не имел настоящих друзей. Нехватку общения он компенсировал разного рода развлечениями.
Однако подлинный крах подстерег его в области любви и брака. Его постигла участь, которую можно было предсказать давным-давно. Поскольку любовь предполагает глубочайшие товарищеские узы, она меньше всего мирится с властолюбием отдельного человека. Но молодой человек стремился повелевать, и ему пришлось искать супругу с соответствующими качествами. Властолюбивый тип, жаждущий превосходства, нередко выбирает партнера не слабого десятка, завоевание которого представляет собой для него еще один триумф. Так судьба сводит двух похожих людей, чья совместная жизнь превращается в непрерывную череду тяжелейших испытаний. В итоге пациент выбрал женщину, в кое-каких отношениях даже более властную, чем он сам. Верные своим принципам сохранения власти, оба прибегали к самым разнообразным уловкам. В результате они, понятно, все больше отдалялись друг от друга, но не порывали окончательно, потому что такие люди всегда надеются на победу и не позволяют себе покинуть поле битвы.
Пациент рассказал сон, приснившийся ему в ту пору. В этом сне он разговаривал с девушкой, с виду служанкой, но удивительно похожей на бухгалтершу из его компании. И он (во сне) заявил: «Так ведь я из княжеского рода».
Какой именно ход мыслей отразился в этом сновидении, не так уж трудно понять. Во-первых, показательна манера этого молодого человека смотреть на других свысока. Всяк сначала кажется ему слугой, необразованным и ничтожным, особенно если это женщина. Здесь нельзя забывать, что он находился в постоянном конфликте с женой, а значит, за персонажем сновидения могла стоять его супруга.
Молодого человека никто не понимает, а он сам понимает себя еще меньше остальных, и все потому, что с беспримерным высокомерием преследует тщеславную цель. Он отдаляется от сограждан тем больше, чем выше становится гонор, с каким он претендует на совершенно необоснованное превосходство, одновременно не видя в других никакой ценности и занимая позицию, не оставляющую места для любви или дружбы.
Аргументы, приводимые в защиту таких перекосов, часто сами по себе весьма красноречивы. В большинстве случаев они звучат вполне справедливо и естественно, вот только взяты они из «другой оперы» и не имеют отношения к конкретной ситуации. Например, один утверждает, что поддерживает общественные связи, когда посещает компанию собутыльников в трактире и проводит там время за выпивкой, картами и прочей ерундой, полагая, что заводит таким манером друзей и знакомых. Домой он приходит поздно, встает утром, не выспавшись, и говорит: «Поскольку нужно поддерживать общение, всякий раз спозаранку не встанешь рано» и т. д. Все бы ничего, если это помогало ему приблизить решение задачи. Но коль скоро человек заботится о поддержании общественных связей отнюдь не там, где надлежит, он, разумеется, неправ, даже выдвигая логичные аргументы. Другой, как часто бывает с молодыми людьми, выбирающими профессию, вдруг обнаруживает в себе тягу к политиканству. Политика, конечно, дело важное. Только нельзя человеку дурачить себя и других и заниматься политической говорильней, вместо того чтобы выбирать профессию или готовиться к ее освоению.
На вышеприведенном примере мы отчетливо видим, что с правильного пути нас сбивает не объективный опыт, а наши личные воззрения, то, как мы взвешиваем и оцениваем факты. Здесь перед нами открывается обширная область человеческих заблуждений, и речь в таких случаях идет о целой цепочке совершенных и потенциальных ошибок. Выслушав все аргументы и план жизни такого человека, мы должны попытаться выявить ошибки, объяснить их и помочь с ними справиться. Деятельность такого рода сродни просвещению. Ведь просвещение – не что иное, как устранение ошибок. Но для этого необходимо понимать взаимосвязи, показывающие, как развитие, направленное ошибками по ложному пути, может привести к трагедии. Мудрость древних народов, знавших или по крайней мере догадывавшихся об этих взаимосвязях, когда они говорили о Немезиде, богине мести, заслуживает восхищения и непреходящего признания. Такое развитие неизменно демонстрирует, как человек сам себе причиняет вред, когда, вместо того чтобы действовать в интересах и на благо общества, стремится к культу собственной власти, что обычно заставляет его идти к цели окольными путями, игнорируя интересы ближних и постоянно страшась поражения. Как правило, при этом возникают нервные расстройства, чье особое назначение и особый смысл в том, чтобы удержать человека от определенных действий. Малодушие убеждает его, что любой шаг вперед ведет к пропасти и связан с невероятным риском.
В обществе выскочкам нет места. Для него важны покладистость и приспособляемость, способность к взаимодействию с другими и отзывчивость, а не жажда захватить управление ради личного господства. Верность этого вывода ощутили на себе или на своих знакомых многие люди. Амбициозный человек, пока обстоятельства ему благоприятствуют, может не бросаться в глаза, поддерживать контакты, вести себя вежливо, не мутить воду. Но он ни с кем не сблизится, потому что этому препятствует тайное желание власти, да и другие тоже к нему не потянутся. Часто он будет молча сидеть за столом с постной миной, не стремясь поддержать общение. Предпочитает диалог выступлениям перед большой аудиторией. Его натура нередко дает о себе знать в том, что он всегда хочет быть правым, даже в мелочах. Причем предмет спора ему, в сущности, безразличен, главное – доказать неправоту оппонента. Или с ним начинают твориться непонятные вещи: он неизвестно отчего устает, непонятно зачем спешит, теряет сон, испытывает упадок сил, плохо себя чувствует, сомневается – короче, постоянно жалуется на что-то, чего сам не в состоянии объяснить. То есть выглядит больным, нервным. В действительности все эти явления просто самообман, призванный отвлечь собственное внимание от истинной причины. И средства эти выбираются не случайно. Если вспомнить, какой силы достигает душевное сопротивление человека, испытывающего страх перед таким естественным явлением, как ночная темнота, можно сделать вывод, что такой человек плохо приспособлен к земному бытию. Ведь в основе его поведения лежит не что иное, как желание отменить ночь. Таково его условие для поддержания нормальной жизни. Но выдвигая невыполнимое условие, он тем самым выдает свои дурные намерения. Этот человек – нигилист.
Все нервные расстройства подобного рода возникают, когда человек с сильным чувством неполноценности пугается своей задачи и начинает искать повод замедлить ее решение, облегчить условия либо полностью от нее уклониться. Так он машинально уходит и от задач, решение которых необходимо для поддержания человеческого общества, вредит сначала ближайшему окружению, но в конечном счете всем остальным тоже. Такие явления давным-давно удалось бы устранить, если бы все мы лучше понимали природу человека и сознавали неумолимую причинно-следственную связь меж нарушением логических, неотъемлемых правил игры человеческого общества и трагической судьбой, которая нередко вершится намного позже. Поскольку временной промежуток между причиной и следствием бывает очень долог и в большинстве случаев возникают всяческие осложнения, мы, как правило, не в состоянии точно установить эти взаимосвязи, извлечь из них уроки и ознакомить с ними других. Только прокрутив назад всю линию жизни, вникнув в биографию индивида, нам с большим трудом удается нащупать эти взаимосвязи и определить, где возникла ошибка.
У некоторых людей некоторые формы самовыражения настолько бросаются в глаза, что мы называем это невоспитанностью. Сюда относятся те, кто безостановочно грызут ногти, постоянно, словно подталкиваемые болезненной манией, ковыряют в носу или набрасываются на еду с такой жадностью, что их поведение выглядит как одержимость неукротимой страстью. При виде человека, с жадностью, словно голодный волк, набросившегося на еду, не обращающего внимания ни на какие условности и не ведающего стыда, мы сразу понимаем: происходит это явно неспроста. Он причмокивает, чавкает, стучит приборами. Крупные, едва прожеванные куски с поразительной быстротой исчезают в его глотке, будто проваливаются в бездну. Однако в глаза бросаются не только манеры, но и количество пищи и частота трапез. Не будет преувеличением сказать, что иных и представить себе невозможно, кроме как за едой.
Другой тип невоспитанности отличается очевидной нечистоплотностью. Речь идет не о неряшливости тех, кто много работает, или естественной неаккуратности, которая порой встречается у людей, занятых тяжелым трудом. Мы имеем в виду тип, обычно избегающий тяжелого труда, а не то и вообще отлынивающий от работы. Однако же он всегда неряшлив и грязен. Притом в его облике сквозит этакая растрепанная, неприглядная нарочитость, настолько для него характерная, что, появись он в ином виде, его никто бы не узнал.
Таковы внешние атрибуты, характеризующие человека с дурными манерами. Они содержат намек, что их носитель не хочет играть по правилам и желает выделиться. Люди с подобными дурными привычками неизменно оставляют впечатление равнодушия к ближним. Но нас интересует не внешняя сторона дела, а тот факт, что такие привычки зарождаются еще в детстве. Ни один ребенок не развивается без отклонений. И нам в первую очередь интересно, почему некоторые люди никогда не избавляются от определенных недостатков.
Исследуя причины, мы обнаруживаем у этих людей отрицательное отношение к ближним и к собственным обязанностям. Собственно говоря, они не хотят участвовать в жизни, отказываются сотрудничать. Отсюда понятно, почему нравственные конфликты не побуждают их отказаться от вредных привычек. Ведь человек с таким отношением к жизни, в общем-то, правильно делает, если, например, грызет ногти. Индивиду, чурающемуся общества, не найти для этой цели лучшего и более эффективного способа, чем регулярное появление с грязным воротничком или в рваной юбке. Что лучше и надежнее такого поведения убережет его от назначения на должность, где он будет привлекать внимание, подвергаться критике и конкурировать с другими, или поможет избежать любви и брака? Так он ловко выбывает из конкурентной борьбы, имея вдобавок хорошую отговорку, поскольку может сослаться на свои дурные привычки: я мог бы многого достичь, не будь этого недостатка.
Покажем на примере, как такие привычки служат самозащите и как их используют для поддержания господства. Речь идет о 22-летней девушке, страдавшей энурезом. Предпоследний ребенок в семье, росла она слабой и пользовалась особой опекой матери, к которой была очень привязана. День и ночь девочка требовала внимания матери как своей дурной привычкой, так и страхами и криками по ночам. Поначалу она наверняка праздновала победу, тешила свое тщеславие тем, что ей больше братьев и сестер удавалось привлекать внимание матери. К тому же она не умела поддерживать и другие отношения – в школе, с друзьями, в обществе. Очень боялась выходить из дома, а когда стала постарше и ей пришлось по вечерам выполнять поручения, вечерние прогулки превратились для нее в настоящую пытку. Домой она возвращалась перепуганная, издерганная и рассказывала ужасные истории о всяческих опасностях, подстерегавших ее на каждом шагу.
Поведение пациентки отчетливо указывает на попытки неотступно быть при матери. Однако семья испытывала материальные затруднения, и вскоре ей тоже пришлось задуматься о поиске заработка. В конце концов ее убедили устроиться на работу. Но уже через два дня вернулась прежняя беда – энурез, что очень не понравилось работодателю. Девушку уволили. Мать, не понимая истинных причин недуга, обрушила на нее поток упреков. Пациентка попыталась покончить с собой и оказалась в больнице. Вне себя от отчаяния, мать поклялась, что больше не отойдет от нее ни на шаг.
Недержание мочи, страх темноты и одиночества, попытка самоубийства – все это было направлено на достижение одной и той же цели. Поведение девушки буквально кричало: «Я хочу остаться с матерью. Мать должна постоянно заботиться обо мне». Вот таким образом отклонение приобретает глубокий смысл, позволяющий судить о человеке. Устранить давние заблуждения возможно, только если человек понят целиком и полностью.
Дурные привычки у детей в основном направлены на то, чтобы привлечь внимание окружающих, играть особую роль, показать взрослым их слабость и неспособность найти выход из положения. Тогда ребенок как более сильный участник отношений предстает в лучшем свете. Такой же смысл имеет скверное, некрасивое поведение детей, каким дети стараются обратить на себя внимание, когда в доме появляются незнакомые люди. Самые воспитанные дети подчас словно с цепи срываются, стоит в комнату войти чужому. Ребенок продолжает играть свою роль до тех пор, пока в достаточной степени не добьется своего. Став взрослыми, такие люди сохраняют тот же характер и посредством дурных привычек уклоняются от требований общества либо создают для него проблемы. За этими явлениями скрываются жажда власти и тщеславие, но проявляются они в столь странной форме, что распознать их подчас очень трудно.