Как только стремление к признанию берет верх, оно вызывает повышенную психическую напряженность, отчего человек начинает отчетливее сознавать цель достижения власти и превосходства и пытается достичь ее более активными действиями. Его жизнь превращается в ожидание большого триумфа. Такой человек невольно становится необъективным, потому что теряет связь с жизнью, поскольку постоянно занят вопросом, какое впечатление он производит на других и что они о нем думают. Это сильно стесняет его свободу действий, и тогда возникает наиболее широко распространенная черта характера – тщеславие.
Можно сказать, что тщеславие хотя бы в малой мере свойственно любому человеку. И так как открытое проявление тщеславия выглядит неприятно, люди зачастую тщательно его скрывают, отчего оно принимает самые разные формы. Даже в скромности можно быть до некоторой степени тщеславным. Одни тщеславные люди вовсе не интересуются суждениями окружающих, другие ловят их с жадностью и пытаются использовать для своей выгоды.
Когда тщеславие превышает определенный порог, оно становится крайне опасным. Мало того, что оно толкает человека к лишним усилиям и затратам, больше призванным поддерживать видимость, чем реальное положение дел, оно заставляет человека больше думать о себе или в лучшем случае о чужом мнении насчет его персоны. Такой индивид легко теряет контакт с действительностью. Живет, не понимая взаимосвязей между людьми, не имея контакта с жизнью, забывает о требованиях жизни и о том, что́ обязан давать обществу. Тщеславие больше любого другого порока способно заблокировать свободное развитие человека, потому что он будет постоянно думать, какую выгоду и как извлечь для своего престижа.
Иногда люди прячут свое тщеславие и высокомерие под красивым словом «честолюбие». Найдется немало людей, с гордостью заявляющих, насколько они честолюбивы. Иногда можно услышать и упоминания о «рвении». Если рвение направлено на общеполезное дело, его можно оправдать. Но обычно за этими выражениями скрывается лишь необузданное тщеславие, бесполезное для общества.
Именно поэтому такие люди очень рано перестают быть настоящими членами общества, скорее только вредят ему. И когда им не дают удовлетворить свое тщеславие, пытаются причинить страдания другим. Дети, у которых развивается тщеславие, в угрожающих ситуациях нередко выпячивают свою значимость и любят проявить силу в отношении более слабых. Сюда же относятся случаи издевательства над животными. Другие, успевшие немного разочароваться, будут стремиться удовлетворить свое тщеславие за счет бестолковых мелочей и, коль не вышло преуспеть в трудовом соревновании, попытаются утолить свою тягу к признанию на поле брани, созданном их привередливым воображением. Здесь мы найдем тех, кто постоянно сетует на тяготы жизни и утверждает, что все им что-то должны. Не получи они такого скверного воспитания и не случись какое-нибудь зло, они, по собственному утверждению, занимали бы первое место. Примерно так звучат их жалобы. Они вечно находят предлог держаться подальше от переднего края жизни. Дополнительное удовлетворение им приносят мечтания и фантазии.
Ближнему такие люди не отводят достойного места. Сограждане подвергаются их критике сверх всякой меры. Обычно человек, одержимый тщеславием, ищет, на кого бы свалить вину за неудачи. Он всегда прав, а другие всегда неправы. А ведь в жизни неважно, кто прав, а кто неправ, важно продвигать свое дело и действовать в интересах общества. Но вместо этого от таких людей слышны одни жалобы да оправдания.
Здесь мы имеем дело с хитростями человеческого духа, попытками оградить свое тщеславие от унижений, чтобы сохранить чувство превосходства в неприкосновенности, не дать ему пошатнуться.
Нередко можно услышать возражение, что великие свершения человечества были бы невозможны без честолюбия. Но это лишь видимость, ложная перспектива. Так как ни один человек полностью не свободен от тщеславия, эта черта присутствует в каждом. Однако она неспособна обеспечить человеку направление и силу, ведущую к полезным свершениям. К ним ведет только чувство общности. Гениальное достижение не будет таковым, если не идет на пользу обществу. Предпосылкой всегда является связь с целым, воля к ее развитию. Иначе люди не увидят ценности в подобном достижении. И если человек при этом выказывал тщеславие, оно, разумеется, только мешало и тормозило его усилия. Влияние тщеславия вряд ли было значительным.
В нынешней общественной атмосфере невозможно полностью порвать с тщеславием. Понимание этого уже само по себе полезно, потому что оно затрагивает самое больное место в нашей культуре – тот факт, что слишком много людей деградируют, остаются всю жизнь несчастными и постоянно служат источником зла. Такие люди плохо уживаются с другими и не могут найти свое место в жизни, поскольку заняты решением иной задачи – казаться лучше и важнее, чем они есть на самом деле. В результате они легко вступают в конфликт с действительностью, ведь ей нет дела до их высокого мнения о себе. Тщеславие лишь играет с такими людьми злую шутку. Во всех тяжелых кризисах человечества, как правило, один из главных факторов – попытка удовлетворить чье-то тщеславие. Чтобы понять сложную личность, необходимо умение проанализировать, насколько сильно у человека развита тщеславность, в каком направлении идет ее развитие и какие средства она использует. И вывод всякий раз один и тот же: тщеславие всегда подрывает чувство общности и несовместимо с ним, потому что неспособно подчиняться интересам общества.
Судьба тщеславия заключена в нем самом. Его развитию постоянно угрожают логические контраргументы, возникающие в общественной жизни сами собой как абсолютная истина, которую ничто не в состоянии поколебать. Поэтому тщеславию с ранних пор приходится прятаться, маскироваться, искать обходные пути. Носителя тщеславия постоянно одолевают жестокие сомнения – выйдет ли он из борьбы победителем, добьется ли такого блеска и триумфа, какие нужны ему для удовлетворения честолюбия. И пока он мечтает и раздумывает о подобных вещах, время уходит. А когда оно истекает, у него в лучшем случае есть наготове отговорка, что ему не дали удобной возможности проявить себя. Обычно все происходит следующим образом: такие люди постоянно ищут привилегированное положение, держатся поодаль и наблюдают со стороны, они недоверчивы и склонны видеть в согражданах врагов. Заняв оборонительную позицию, они готовятся к бою. Нередко их можно застать увязнувшими в сомнениях, глубокомысленных раздумьях, которые как будто бы вполне логичны и доказывают их правоту. Между тем они упускают главное в своем существовании – связь с жизнью, с обществом, со своими задачами. Если присмотреться, станет заметна бездна тщеславия, тоска по превосходству над всеми остальными, выступающая в самых разных формах. Она отражается в осанке, одежде, манере речи и обхождении с другими людьми. Короче, куда ни глянь, виден образ тщеславного, заносчивого человека, как правило, неразборчивого в средствах. Поскольку внешние проявления такого характера несимпатичны и тщеславные люди, если они умны, быстро осознают свой порок и его несовместимость с интересами общества, они стремятся сгладить негативное впечатление о себе. В таких случаях кто-то из них может казаться чрезвычайным скромнягой, почти не уделяющим внимания своей внешности, лишь бы доказать, что он не тщеславен. Говорят, Сократ однажды крикнул оратору, поднявшемуся на трибуну в рваной одежде: «Афинский юноша, сквозь дыры на твоем плаще выглядывает тщеславие!»
Нередко люди твердо убеждены, что вовсе не тщеславны. Они смотрят только на внешнюю сторону дела и не понимают, что тщеславие сидит намного глубже. Оно может, например, проявляться в том, что человек всегда говорит громкие слова, постоянно разглагольствует и подчас судит о компании по тому, удалось ли ему там выступить или нет. Другие люди этого склада вообще не любят выделяться и, возможно, даже чураются компаний. Такое уклонение тоже может принимать разные формы. Человек не приходит, несмотря на приглашение, ждет, что его будут упрашивать, или приходит, но с опозданием. Иные же выходят в общество только на определенных условиях, выдают свое высокомерие за «эксклюзивность» и порой говорят о ней с гордостью. Наконец, из честолюбия, наоборот, стремятся не пропустить ни одного сборища.
Подобные явления нельзя воспринимать как незначительные мелочи. Они имеют глубокие корни. В действительности такой человек не хочет связывать себя с общественной жизнью и скорее склонен мешать ей, чем помогать. Чтобы представить все эти типажи в законченном виде, потребовался бы литературный талант наших величайших писателей.
В тщеславии прослеживается устремленная ввысь линия, свидетельствующая, что человек, объятый чувством несостоятельности, поставил перед собой непосильную цель стать выше всех остальных. Можно уверенно предположить, что человек, чья тщеславность бросается в глаза, имеет низкую самооценку, о чем зачастую сам не подозревает. Но есть и те, кто вполне понимает, что чувство несостоятельности как раз и послужило отправной точкой для их тщеславия. Однако у них это понимание все еще имеет пробелы, что не позволяет им сделать полезные выводы.
Тщеславие развивается в психике человека уже в раннем возрасте и навсегда сохраняет некоторые детские черты. Поэтому тщеславное поведение кажется нам ребяческим. К формированию этой черты характера могут привести ситуации самого разного рода. В одних случаях ребенок чувствует себя ущемленным, потому что вследствие неполноценного воспитания воспринимает свою малость как особенно гнетущее состояние. В других случаях эта высокомерная черта передается детям в виде своеобразной семейной традиции. От таких людей можно часто слышать, что их родители тоже обладали этой «аристократической» чертой, которая якобы выделяла их в лучшую сторону по сравнению с другими. Но за подобным стремлением всего лишь скрывается попытка почувствовать себя особенным, выходцем из «лучшей» семьи, носителем более богатых, высоких эмоций и потребностей, по рождению претендующим на особые привилегии. Заявка на привилегии придает такому человеку направление движения, руководит его действиями и определяет выбор выразительных форм. Но жизнь мало расположена потакать подобным личностям, их встречают в штыки или высмеивают, поэтому многие из них вскоре робко отступают и живут жизнью непризнанных чудаков. Пока сидят дома, где ни перед кем не обязаны отчитываться, они могут оставаться в одурманенном состоянии и даже укрепляются в уверенности, что, не пойди что-то где-то наперекосяк, они бы добились всего, чего хотели. Среди них нередко встречаются высокоразвитые, способные люди, чье образование достигло максимальных высот. Если бы они положили на чашу весов свои умения, вес их способностей был бы очень заметен. Но они воспользовались этим обстоятельством, только чтобы одурманивать себя фантазиями. Для активной работы в обществе они предъявляют немалые условия. В одном случае выдвигают невыполнимые требования ко времени (утверждая, что должны были раньше что-то сделать, знать или получить какие-либо сведения либо что другие что-то сделали или не сделали и т. п.). В другом случае ссылаются как на причину на что-то, чего невозможно изменить (например, на природные «недостатки» мужчин или женщин). Так или иначе, их требования при всем желании выполнить невозможно, из чего следует, что это просто-напросто пустые отговорки, пригодные только для того, чтобы сделать из них для себя снотворное, позволяющее не думать об упущенных возможностях.
В таких людях много недружелюбия, и обычно они безразличны к чужим страданиям. Как однажды заметил великий знаток людей Ларошфуко: они с легкостью переносят чужую боль. Нередко их недружелюбие проявляется в форме острой критики. Они нигде не видят ничего хорошего, всегда скоры на упреки и насмешки, не терпят возражений и все на свете осуждают. На самом же деле необходимо постоянно напоминать себе, что плохое мало замечать и осуждать; всегда нужно задаваться вопросом: а что сделал я сам, чтобы исправить положение? Тщеславной натуре, однако, достаточно одним махом поставить себя выше другого и ошпарить его кипятком критики. Причем им нередко помогает превосходная образованность. Среди них часто попадаются люди с острейшим чувством юмора и поразительной находчивостью. Однако юмором и находчивостью, как и всеми другими качествами, тоже можно злоупотреблять, превращая их в дурную привычку и одновременно искусство, как бывает с выдающимися сатириками. В высокомерной, оскорбительной манере, которую они без устали практикуют в общении, дает о себе знать такое свойственное этой черте характера и весьма частое явление, как склонность к умалению чужих заслуг. Она обнажает то, что неизменно служит тщеславному человеку сигналом к атаке, – ценность и значимость ближнего. Критиканство – это попытка усилить собственное чувство превосходства за счет принижения другого. Признание чьих-либо заслуг такие люди воспринимают как личное оскорбление. Эта особенность опять-таки указывает на ощущение слабости, глубоко засевшее в душе тщеславного человека.
Поскольку все мы не свободны от таких качеств, подобные конфликты можно использовать как критерий самооценки. И хотя мы не в состоянии за короткое время искоренить все, что напихали в нас тысячи лет нашей культуры, хорошо бы по меньшей мере не обманываться и не связывать себя суждениями, способными уже через минуту оказаться вредными. Мы не стремимся стать людьми иного типа или где-то их обнаружить – достаточно подчиняться естественному закону, согласно которому люди должны протягивать друг другу руку помощи, держаться вместе и сотрудничать. Во времена вроде сегодняшних, особенно настоятельно требующих сотрудничества, личным тщеславным устремлениям нет места. Именно в такие времена обостряются противоречия, к которым приводит тщеславная установка, ведь люди этого типа легко терпят неудачу. Им оказывают сопротивление либо испытывают к ним жалость. Похоже, как раз наше время особенно нетерпимо к тщеславию, поэтому необходимо по меньшей мере найти лучшие способы удовлетворить свое тщеславие в тех областях, где оно приносит пользу обществу.
Каким образом подчас проявляет себя тщеславие, видно на следующем примере. К нам обратилась молодая женщина, которую с самого раннего детства баловали как самую младшую среди сестер. Мать всегда стремилась ей угождать и исполняла каждую ее прихоть. В результате запросы малышки, вдобавок физически слабенькой, достигли невероятного уровня. Однажды она обнаружила, что ее власть над окружающими особенно велика, когда она болеет. Болезнь приобрела в ее глазах большую ценность. Девочка утратила антипатию к болезни, свойственную здоровым людям, и перестала испытывать неудобство, когда ей бывало плохо. Вскоре она поднаторела настолько, что, как по заказу, заболевала всякий раз, когда хотела чего-либо добиться. Но так как ей постоянно хотелось чего-то добиться, то для окружающих она всегда выглядела больной. Эти формы мнимой болезненности у детей и взрослых, которые таким способом укрепляют свою власть и выходят в семье на первое место, чтобы потом неограниченно доминировать над всеми остальными, встречаются очень часто. В случае с хрупкими, слабыми людьми этот вариант вообще приобретает огромное значение, и, естественно, первыми его осваивают те, кто, болея, уже ощутили на себе чужую заботу. Поняв это, они кое-что добавляют от себя, например плохо едят, чем решают сразу несколько задач: начинают хуже выглядеть и побуждают других оттачивать кухонные навыки, а также обеспечивают себе постоянное присутствие помощников. Они терпеть не могут, когда их оставляют одних. Такое состояние легко достигается, если объявить о своей болезни или какой-нибудь угрозе, а для этого надо поддаться заболеванию или создать себе какую-нибудь еще трудность. Научившись извлекать из этого выгоду, человек прибегает к фантазиям, принимая воображаемую ситуацию за действительную.
Таким людям удается искусственно вызвать у себя болезненное состояние, причем так, что о лжи, притворстве или воображении и речи нет. Мы уже знаем, что эмпатия способна вызывать эффект, как и реальная ситуация. Например, человек может испытывать приступ рвоты или впадать в панику, как если бы тошнота или опасность реально существовали. Обычно пациенты сами говорят, как это происходит. Наша пациентка, например, рассказала, что иногда испытывала настолько сильный страх, что ей казалось, «будто ее вот-вот хватит удар». Некоторые способны так живо вообразить свое состояние, что реально падают в обморок, не давая повода заподозрить симуляцию или фантазерство. Когда человеку удается привлечь внимание к признакам болезни или хотя бы к симптомам нервозности, другим приходится сидеть с ними, следить за их самочувствием и заботиться о них, то есть проявлять чувство общности. На этом и основана власть «больного», ведь ему самому удается уйти от необходимости проявления чувства общности.
В таких обстоятельствах неизбежно происходит столкновение с законом общественной пользы, требующим значительного внимания к ближнему. Эти люди, как правило, не интересуются благополучием или бедами ближнего и не стремятся оградить его от вреда, не говоря уже о том, чтобы помогать. Возможно, им это даже удастся за счет мобилизации всех сил, культурных установок и воспитания или, как чаще бывает, за счет создания видимости озабоченности делами ближних. Но на самом деле их поведением все равно движут иные мотивы – эгоизм и тщеславие. Так было и в нашем случае. Беспокойство нашей пациентки в отношении родственников якобы не знало пределов. Стоило ее матери на полчаса опоздать с завтраком, как ее охватывала сильнейшая тревога. Она не могла успокоиться, пока муж не встанет и не пойдет проверить, не случилось ли чего с матерью. Последняя уже привыкла к необходимости соблюдать строгую пунктуальность. Не слаще приходилось и мужу. Как коммерсанту ему приходилось считаться с клиентами и деловыми партнерами, но всякий раз, придя домой позже оговоренного времени, он заставал жену в полном расстройстве, иногда потной от страха, в жалком состоянии и выслушивал жалобы о страшных муках, какие ей довелось пережить. Он тоже волей-неволей постоянно следил за временем.
Многие, быть может, возразят: эта женщина получала мало проку от своих действий, большой победой их не назовешь. Но если учесть, что это лишь малая часть всех отношений, этакая памятка: «берегитесь, а не то», что все эти действия обеспечивали дрессировку домочадцев, что пациентка одержима неуемной жаждой господства, которое удовлетворяло и ее тщеславие, а если далее представить себе, каких затрат стоит человеку навязывание своей воли, то следует признать: для нее такое поведение стало необходимостью. Она могла сохранять спокойствие, только если каждое ее пожелание исполнялось точно и беспрекословно. А поскольку совместная жизнь не сводится к одной лишь пунктуальности, повелительное поведение женщины воздействовало также на тысячи других нюансов. К тому же она подкрепляла свои команды истерикой. Она так тревожится, что другие просто не могут не исполнить ее волю. Напрашивается вывод: в данном случае тревога служила средством удовлетворить тщеславие.
Подобное поведение может зайти настолько далеко, что исполнение прихотей становится для человека важнее достижения самой цели. Это демонстрирует случай шестилетней девочки, настолько одержимой неукротимым своеволием, что она всегда стремилась добиться исполнения любой сиюминутной блажи, лишь бы показать свою силу и вынудить других к отступлению, чем бы это ни грозило. Мать, желая поддерживать с ней хорошие отношения, но не зная, как это лучше сделать, однажды решила преподнести дочери сюрприз, приготовила ее любимое блюдо и сказала: «Я знаю, как ты его любишь. Угощайся!» Девочка швырнула лакомство на пол, затопала ногами и закричала: «Но я тебя не просила его готовить! Я буду есть его, только когда сама захочу!» В другой раз, когда мать спросила, что она предпочитает, кофе или молоко, дочь остановилась на пороге и внятно произнесла: «Если она предложит молоко, я скажу кофе. Если предложит кофе, скажу молоко».
По крайней мере, эта девочка не скрывала своих желаний. Не следует забывать, что многие дети ведут себя точно так же, но ничего не говоря, и что эта черта, пожалуй, отчасти кроется в любом ребенке, изо всех сил стремящемся добиться своего, даже когда это не приносит никакой пользы или причиняет вред. Чаще всего так ведут себя дети, которым внушили, что их воля имеет приоритет перед всеми остальными. Поводов для этого сегодня предостаточно. В итоге среди взрослых гораздо чаще встречаются те, кто желает навязывать свою волю другим, нежели те, кто стремится помогать ближним. Многих тщеславие заводит так далеко, что они не в состоянии внимать чужим советам, даже самым разумным на свете или таким, от которых зависит их собственный успех. В любом разговоре эти люди постоянно ждут момента, чтобы высказать возражение. У иных воля настолько задавлена тщеславием, что они говорят «нет» там, где хотели сказать «да».
Постоянно навязывать свою волю удается только в кругу семьи, да и там не всегда. В эту категорию нередко входят люди, которые в общении с незнакомцами предстают чрезвычайно любезными и уступчивыми. Правда, такое общение обычно непродолжительно и вскоре прерывается. Однако жизнь устроена так, что она постоянно сводит вместе разных людей, и подчас можно видеть человека, который покорил сердца всех окружающих, но, сделав это, не протянет руку помощи в беде. Такие люди почти всегда стремятся ограничить круг общения семьей. Так обстояло дело и с нашей пациенткой. Вне семьи она вела себя очень обходительно, за что ее все любили. Но покинув дом на короткое время, она вскоре возвращалась назад. Стремление постоянно возвращаться в семью проявлялось у нее по-разному. Если она проводила время в компании, у нее начинала болеть голова, отчего она спешила уйти домой, ведь в компании у нее не было ощущения полного господства, как дома. Поскольку эта женщина могла решить свою насущную проблему, проблему тщеславия, только в семейной обстановке, у нее постоянно возникали какие-нибудь причины, которые мешали ей находиться вне дома и заставляли побыстрее вернуться к семье. Дошло до того, что всякий раз, когда она встречалась с другими людьми вне дома, ее охватывали страх и тревога. Вскоре она перестала ходить в театр и вообще выходить на улицу. Там она теряла ощущение, что другие люди подчиняются ее воле. На улице домашний статус сохранить невозможно. Этим объясняется ее нежелание выходить из дома за исключением тех случаев, когда ее сопровождали «придворные». Ей такое положение весьма нравилось, ведь ее окружали люди, постоянно о ней хлопочущие. Как показало изучение, этот шаблон поведения сложился у нее еще в раннем детстве. Она была самым младшим ребенком в семье, самым слабым и хворым, а потому требовала душевной теплоты больше других. Она крепко ухватилась за свое изнеженное положение и держалась бы за него всю оставшуюся жизнь, не помешай такой тактике жизненные обстоятельства, с которыми она вошла в противоречие. Вечное беспокойство и страхи, достигшие такой интенсивности, что другие не смели даже слова сказать, показывают, что решение проблемы тщеславия пошло по неправильному пути. Путь оказался негодным, потому что пациентке не хватало воли подчиниться требованиям сосуществования в обществе. Неприятные явления приобрели в конце концов такую силу, что она была вынуждена обратиться к врачу.
Ей пришлось мало-помалу раскрыть весь свой жизненный план, какой она составляла на протяжении многих лет. Женщине предстояло преодолеть огромное сопротивление, поскольку она, хотя и обратилась к врачу, в душе все еще не была готова к переменам. Ей хотелось сохранить господствующее положение в семье, но в то же время не испытывать страха перед улицей. Однако одного невозможно было достигнуть без другого, без ответных действий. Нам удалось показать этой женщине, что она стала пленницей собственного подсознательного плана жизни и, желая пользоваться его преимуществами, боялась его минусов.
На этом примере особенно хорошо видно, что любое несоразмерное тщеславие налагает на человека тяжкое пожизненное бремя, тормозит его развитие и в конце концов заканчивается крахом. Понимание этой взаимосвязи покрыто туманом, пока взгляд устремлен только на выгоды. Именно поэтому столько людей уверены, что честолюбие, а точнее тщеславие, представляет собой ценное качество, они не замечают, что эта черта характера вечно вызывает в человеке неудовлетворенность и лишает его покоя и сна.
Можно привести еще один случай. Молодой мужчина 25 лет собирался сдавать последние экзамены. Но вдруг отступил, потеряв интерес к предмету. Страдая от мучительных перепадов настроения, он жестоко критиковал себя и терзался мыслями о собственной несостоятельности. Вспомнив детство, он разразился горькими упреками по адресу родителей, чье недопонимание якобы помешало его развитию. В этом состоянии юноша нередко думал, что люди на самом деле бесполезны и совершенно ему неинтересны, что побудило его окончательно замкнуться в себе.
В этом случае движущей силой опять же оказалось тщеславие, подсказывавшее предлоги и отговорки, чтобы увильнуть от испытания. Ведь эти мысли, а вместе с ними «мандраж» и крайняя неохота завладели юношей непосредственно перед экзаменами. Но для молодого человека все это возымело решающее значение – ничего не делая, он спасал свое достоинство. Как гимнаст в цирке, он обзавелся страховочной сеткой, защитой от критики, и получил возможность сетовать на злой рок, сделавший его немощным и лишивший его способностей. В этой позе, не позволяющей человеку подвергать себя опасности, мы видим еще одну разновидность тщеславия. Она заставляет человека, стоящего на пороге решения о своих деловых качествах, пойти на попятный. Он думает о бесславии в случае поражения и начинает сомневаться в своих способностях. Такова тайна всех, кто не может принудить себя к решению.
К этой категории относился и наш пациент. По его рассказам, таким он был всегда. Всякий раз, когда наступал момент принять решение, он начинал колебаться. Применительно к образу жизни такого человека, к его линии развития эта реакция означает торможение и застой.
Единственный мальчик и старший из детей, он рос в окружении трех сестер и был единственным кандидатом на получение образования и «светом в окошке» для всей семьи, возлагавшей на него большие надежды. Отец не упускал возможности пощекотать честолюбие сына и часто предсказывал, кем он станет в будущем, отчего у мальчика вскоре осталась перед глазами только одна цель – стать лучше других. И вот теперь его терзали сомнения, сможет ли он этого добиться. Тщеславие заставило его пойти на попятный.
Этот пример показывает, как в ходе развития честолюбия и тщеславия сами собой выпадают кости с комбинацией очков, делающей дальнейший путь непроходимым. Тщеславие вступает с чувством общности в неразрешимое противоречие, из которого нет выхода. Тем не менее мы видим, как тщеславные натуры с детства подавляют в себе чувство общности и стараются идти своим путем. Они похожи на человека, который выдумал план города и теперь бродит по этому городу, пытаясь найти в нем все то, что включил в свой воображаемый план. Разумеется, ему не найти то, чего нет, и он обвиняет действительность. Примерно такова участь тщеславных, своевольных людей. Во всех отношениях с ближними они пытаются продвигать свой принцип либо силой, либо хитростью и коварством, постоянно ищут случая обвинить других в неправоте и ткнуть носом в ошибки, счастливы, когда им удается показать – хотя бы себе, – что они умнее или лучше других, другие же не обращают на это внимания или вступают с ними в борьбу. Борьба длится недолго и заканчивается иногда победой, а иногда поражением тщеславного, но неизменно вызывает у него сознание собственного превосходства и правоты.
Все это дешевые трюки. Ведь этак любой может вообразить все, что заблагорассудится. И, как в нашем случае, может произойти, что человек, столкнувшись с необходимостью что-то изучать, принять книжную мудрость или даже сдавать экзамены, которые могут обнажить истинное состояние его способностей, вдруг осознает свою недостаточность. Ложный взгляд на вещи побуждает его к переоценке положения и вызывает у него ощущение, будто на карту поставлена вся радость жизни, весь его авторитет. Он неизбежно впадает в стресс, какого не способен выдержать ни один человек.
Любая встреча с другим человеком становится для него особым событием. Каждое обращение, каждое слово он антитетически взвешивает и оценивает с точки зрения собственных побед или поражений. Идет непрерывная борьба, постоянно ввергающая того, кто сделал тщеславие, честолюбие и чванливость главным шаблоном своего поведения, во все новые осложнения, лишая его истинных радостей жизни. Ведь доступ к ним дает только принятие условий, поставленных жизнью. Но тот, кто отмахивается от них, душит в себе заинтересованность в ближнем, сам блокирует пути к радости и счастью и теряет шанс обрести удовлетворенность и счастливое существование. В лучшем случае он может воображать себя стоящим выше других, превосходящим их, но сбыться этим мечтам не суждено. Даже когда такой человек полагает, будто захватил превосходство, всегда найдется немало людей, которые с удовольствием оспорят его притязания на значимость. Против этого нет защиты, ведь никого не заставишь признать чужое превосходство. В распоряжении такого индивида остается лишь собственное чванливое, совершенно ненадежное мнение о себе, которому постоянно угрожает зависимость от мнения других. При таком подходе трудно добиться реального успеха или помогать ближним. Никто от этого не выигрывает, все постоянно находятся под прицелом нападок и унижений. Словно таким людям вменили в обязанность всегда казаться больше и выше других, не занимая этого положения в действительности.
И совсем другое дело, когда человек оправдывает свою ценность, помогая другим. В таком случае высокая оценка достается ему сама собой, и даже если кто-то ее оспаривает, возражения не имеют силы. Сам человек может при этом сохранять полное спокойствие, потому что не делал ставку на свое тщеславие. Решающее значение приобретают правильный взгляд на собственную личность и постоянный поиск путей ее улучшения. Роль тщеславного – всегда роль ждущего и берущего. Если противопоставить ему человека с развитым чувством общности, постоянно молча задающего вопрос «что еще я могу дать?», тотчас становится заметна колоссальная разница в ценности между ними, ибо истинная ценность достигается только принесением пользы ближним.
Это подводит нас к выводу, который народы с удивительной точностью предугадывали уже тысячелетия назад и формулировали в мудром библейском изречении: «Блаженнее давать, нежели принимать». Если обдумать смысл этих слов, отражающих невероятно древний опыт человечества, становится ясно, что здесь подразумевается душевный настрой на отдачу, поддержку и помощь, ибо, подобно дару богов, он сам собой приносит дающему уравновешенность и гармонию духа, тогда как тот, кто больше стремится брать, обычно бывает рассеян, недоволен и постоянно занят мыслью, чего еще добиться, что еще приобрести, чтобы уж точно стать счастливым. В первом случае возникает ощущение полноты, во втором – ощущение пустоты. Так как берущие никогда не замечают нужд и потребностей других людей и воспринимают чужое несчастье как свою удачу, им не приходит в голову мысль о перемирии. Они неумолимо требуют, чтобы другие подчинялись их произволу, требуют для себя других небес, другого образа мыслей и чувств, не имеющих отношения к реальности. Иными словами, их неудовлетворенность и нескромность всегда огромны и ненасытны.
Чисто внешние, примитивные формы проявления тщеславия мы наблюдаем у людей, которые одеваются с подчеркнутой помпезностью или вычурностью, словно жеманные мартышки, стремясь таким образом выделиться среди других, как в прежние времена делали люди, желавшие пустить пыль в глаза, и как сегодня делают представители примитивных племен, из гордости втыкающие в волосы перья подлиннее. Огромное количество людей находят величайшее удовлетворение в том, что всегда одеты красиво и по последней моде. Образки и различные украшения, какими они щеголяют, точно так же указывают на тщеславие, как и бойкие предвыборные лозунги, воинственные эмблемы или накапливаемое без дела оружие, призванное напугать противника. Иногда таковыми, особенно у мужчин, являются изображения эротического характера, татуировки и проч., блистающие своей фривольностью.
Их вид всегда вызывает ощущение попытки произвести впечатление, пусть даже за счет бесстыдства. Ведь некоторым людям бесстыдное поведение дает чувство величия и превосходства. Другие получают его, напуская на себя холодность и демонстрируя замкнутость и неуступчивость. Это тоже подчас лишь видимость, поскольку в действительности такие люди часто намного ближе к сентиментальности, мягкотелости и трусости, чем к жесткости и суровым рыцарским повадкам. Равнодушие и враждебное отношение к проявлениям чувства общности особенно часто встречается у мальчиков. Апелляция к чувствам людей, одержимых тщеславием и любящих причинять страдания другим, – худшее, что можно придумать. Их это лишь еще больше побудит к ужесточению своего поведения. Обычно в таком случае можно наблюдать, как кто-нибудь, например родители, приходит с просьбой, открывая свою боль, тогда как им противостоит человек, черпающий ощущение превосходства как раз из таких откровений.
Выше уже говорилось о привычке тщеславия маскироваться. Тщеславные люди для установления своего господства вынуждены заманивать окружающих в свои сети, привязывать их к себе. Поэтому нельзя сразу поддаваться на приманку любезности и приветливости, так как вполне возможно, что собеседник планирует борьбу, атаку, стремится поставить себя выше других и господствовать над ними. На первом этапе борьбы внимание противника нужно убаюкать, чтобы он забыл об осторожности. На этом этапе дружеского сближения легко поверить, что перед нами человек с сильным чувством общности. Однако незамедлительно следует второй этап, показывающий ошибочность нашего первоначального мнения. О таких людях потом говорят, что они разочаровали, что они двуличные. Но на самом деле у них только одно лицо – любезное вначале и агрессивное потом. Начальная льстивая поза порой настолько хорошо отточена, что превращается в инструмент для улавливания душ. Эти люди часто выставляют напоказ признаки невероятной увлеченности, которую уже почти считают триумфом. Они могут рассуждать о радении за человечество и для виду подкреплять свои слова некоторыми поступками. Но, как правило, делают это настолько демонстративно, что сведущий человек настораживается. Один итальянский криминолог как-то сказал: «Когда идеальность поведения человека превышает определенную меру, когда его доброта и человечность принимают броскую форму, есть все основания для подозрений». Конечно, к этой точке зрения следует относиться осторожно, но нельзя закрывать глаза на то, что она имеет теоретическое и практическое обоснование. Гёте подчеркивает эту же мысль в одной из венецианских эпиграмм: «Следует в тридцать лет на кресте распинать пустодума; станет обманутый лгать, лучше узнавши людей»[7].
В целом такой типаж распознать нетрудно. Люди не любят льстецов, питают к ним отвращение и быстро начинают их избегать. Поэтому честолюбивым индивидам не рекомендуется прибегать к лести. Им лучше вообще не вступать на этот путь и вести себя проще.
В общей части этой книги описаны ситуации, в каких могут развиваться психические отклонения. Сложность для педагогов состоит в том, что они имеют дело с детьми, занимают воинственную позицию относительно своего окружения. В то время как воспитатель хотя бы сознает свои обязательства, основанные на логике жизни, у него нет возможности доказать обязательность этой логики ребенку. Единственный выход – попытаться избежать борьбы как таковой, что легче всего сделать, если видеть в ребенке не объект, но субъект отношений, полностью равноправного человека и товарища. Тогда ребенок будет реже занимать воинственную позицию, которая вызвана ощущением угнетенности и обездоленности и которая затем автоматически вырастает в ложное честолюбие, примешивающееся в различной степени ко всем мыслям, действиям и чертам характера человека и периодически приводящее к серьезным жизненным затруднениям, а иногда к тяжелейшим осложнениям, провалам и краху личности.
Характерно, что в сказках, этом источнике, откуда все мы первоначально черпаем знания о природе человека, содержится множество примеров, демонстрирующих пагубность тщеславия. Здесь следует особо упомянуть одну из сказок, показывающую безудержное развитие тщеславия и связанный с ним крах. Это сказка Андерсена «Кувшин для уксуса»[8]. Рыбак отпускает на свободу рыбку, которая в благодарность позволяет ему загадать желание. Желание исполняется. Однако недовольная честолюбивая жена рыбака хочет стать сначала графиней, потом королевой, потом и вовсе богиней, всякий раз посылая рыбака назад к рыбке. Та, разгневанная последним желанием, оставляет рыбака ни с чем.
Рост честолюбия не знает предела. Занятно наблюдать, что и в сказке, и в действительности разгоряченная погоней за властью психика тщеславного стремится в идеале к статусу Бога. В наиболее тяжелых случаях такой человек либо ведет себя так, словно он Бог или замещает Бога, либо имеет желания и цели, исполнение которых возвело бы его в ранг Бога. Стремление к богоподобию – крайняя точка проявления существующей в нем тяги к выходу за пределы своей личности. Это явление особенно часто встречается в наше время. Увлечение спиритизмом и телепатией указывает на людей, рвущихся за установленные природой человека пределы и приписывающих себе способности, которыми не наделен ни один смертный. Иногда они якобы отменяют время, пытаясь вне времени и пространства общаться с духами покойных. Если копнуть поглубже, окажется, что, по сути, большинство людей склонно к попыткам обеспечить себе теплое местечко рядом с богом. По сей день существует немало школ, чей идеал – уподобить человека богу. Раньше эта идея вообще была олицетворением всего религиозного воспитания. Мы с содроганием наблюдаем, что из этого получилось, и понимаем: пора подыскать более реалистичный идеал. Но в то же время совершенно ясно, что такая наклонность очень глубоко укоренилась в человеке. Помимо психологических причин, большую роль играет то, что огромная часть человечества почерпнула свои первые познания о природе человека из Библии, говорящей, что человек был создан по «подобию Божьему». Это утверждение оставляет в душе ребенка существенный, а иногда и роковой след. Библия, разумеется, чудесный труд, который, коль скоро ты достиг зрелости и понимания, неизменно читаешь с восхищением. Но если читать Библию детям, надо по крайней мере делать оговорки, чтобы дети приучались к скромности и не воображали, будто наделены некими волшебными свойствами, не требовали, чтобы им все подчинялись, раз они созданы по подобию Божьему.
Близок по содержанию и часто встречается также идеал края с молочными реками в кисельных берегах, где исполняются все желания. Дети почти никогда не верят в реальность таких сказочных картин. Но, если вспомнить, какой необычайный интерес дети проявляют к волшебству, можно не сомневаться, что они по меньшей мере испытывают соблазн разобраться с этим вопросом и узнать побольше. Идея волшебства и волшебного воздействия на других очень популярна среди людей и нередко остается с ними до преклонного возраста. И в одном вопросе от подобных мыслей, пожалуй, не свободен ни один человек. Речь идет о размышлениях и чувствах, вызываемых волшебным влиянием женского пола на мужчин. Найдется немало мужчин, которые ведут себя так, словно на них действуют волшебные чары их партнерши. В прошлом эта вера была распространена намного шире, и на женщину могло легко пасть подозрение в колдовстве или ворожбе. Это поветрие кошмаром тяготеет над всей Европой и отчасти определило ее судьбу. Если вспомнить, что жертвой этого безумия стал миллион женщин, никак нельзя говорить о малозначащих заблуждениях – их можно поставить в один ряд с судебными процессами инквизиции и мировой войной.
Наряду с теми, кто стремится походить на бога, можно также обнаружить людей, ради своего тщеславия злоупотребляющих удовлетворением религиозных потребностей. Для психически сломленного человека, например, бывает очень важно установить прямую связь с богом и вести с ним диалог поверх голов окружающих. Такой человек воображает, будто способен своими набожными поступками и молитвами направить божью волю в полезное для себя русло, общаться с богом на «ты» и таким образом чувствовать близость к богу. Порой такие явления очень далеки от подлинной религиозности и производят болезненное впечатление. Так, например, случается, когда человек сетует, что не может заснуть, если не прочитает перед сном молитву; ведь не сделай он этого, с какими-нибудь людьми, находящимися далеко от него, произойдет несчастье. Увидеть пустопорожний характер таких утверждений можно, доведя их до логического завершения: если я произнесу некую формулу, то беда минует его стороной. Верить в это – все равно что верить в волшебство. Ведь этот человек действительно считает, что предотвратил беду в конкретный час для конкретного человека. В своих фантазиях наяву такие люди часто воспаряют над обычными людскими возможностями. Их поведение предстает как набор ухищрений, действий, не способных ничего изменить в реальном мире, имеющих значение только в воображении фантазера, мешающих ему подружиться с действительностью.
В нашей культуре есть одна вещь, которая иногда кажется волшебной, – деньги. Многие считают, что деньги позволяют делать все, что хочешь, поэтому неудивительно, насколько честолюбивые и тщеславные люди интересуются деньгами и собственностью. Именно в этом плане следует понимать неутомимое стремление к обладанию имуществом, которое на первый взгляд может показаться патологией или расовой особенностью. Но и это не что иное, как тщеславие, заставляющее человека хапать все больше и больше, чтобы присвоить частицу волшебной силы и почувствовать себя выше других. Один из богачей, продолжавший гнаться за деньгами, хотя ему в принципе всего хватало, в некотором смущении признал: «Да, знаете ли, по правде говоря, дело во власти, она снова и снова притягивает меня». Он понял ситуацию, но многие не понимают. Обладание властью сегодня настолько тесно связано с деньгами и собственностью, а стремление к богатству многим кажется настолько естественным, что люди уже вовсе не замечают, что погоней за деньгами руководит тщеславие.
Напоследок расскажем еще об одном случае, в котором представлены все нюансы тщеславия и который помогает понять еще одно явление, отражающее его большое влияние. Здесь имеется в виду состояние воображаемой беспомощности, а речь идет о брате и сестре. Брат, младший ребенок, считался неспособным, его старшая сестра, наоборот, очень толковой. Брат не мог выдержать конкуренции и перестал с ней тягаться. Его с самого начала отодвигали в сторону, и хотя пытались теперь убирать препятствия с его пути, он по-прежнему нес на плечах тяжелую ношу – сознание (неоправданное) собственной никчемности. Ему с детства внушили, что сестре всегда будет легче справляться с жизненными трудностями, в то время как он сам предназначен лишь для малых дел. Таким образом, более выгодное положение сестры вызвало у него чувство несостоятельности, абсолютно не соответствовавшее действительности. С этой тяжкой ношей он пошел в школу, где ступил на путь пессимиста, любой ценой старавшегося избежать подозрений в несостоятельности. Острое желание не предстать глупышом и добиться, чтобы к нему относились как к взрослому, с годами еще больше окрепло. Уже в 14 лет он часто бывал в компании взрослых. Глубоко засевшее чувство неполноценности служило для него вечной занозой и постоянно толкало к размышлениям, как лучше выдать себя за взрослого. Однажды он забрел к проституткам и с тех пор повадился к ним ходить. Так как эти визиты стоили денег, а болезненное тщеславие не позволяло ему просить денег у отца, юноша начал искать возможности брать деньги незаметно. По его словам, угрызений совести он не испытывал, просто считал себя взрослым человеком, получившим в свое распоряжение отцовскую кассу. Так продолжалось до тех пор, пока в школе он не столкнулся с перспективой серьезного провала. Провал стал бы доказательством его несостоятельности, и он ни в коем случае не мог его допустить. Тут у молодого человека вдруг проклюнулись угрызения совести и начали осаждать его, да так, что не позволяли учиться. Для него самого это несколько улучшило положение. Ведь на случай провала у него появилась отговорка для себя и для других: мол, его настолько замучили угрызения совести, что любой бы на его месте провалился. Учиться ему мешала еще и жуткая рассеянность, постоянно побуждавшая думать о посторонних вещах. День проходил, наступал вечер, и усталый юноша ложился спать, воображая, что занимался учебой, хотя на самом деле вовсе не заботился о школьных заданиях. Дальнейшие события тоже помогали играть эту роль. Ему приходилось рано вставать, отчего он весь день чувствовал себя сонным и разбитым, став совершенно невнимательным. От такого человека, как он считал, не будут требовать соревнования с более дельной сестрой. И виновата здесь была не его несостоятельность, а фатальные сопутствующие обстоятельства – не дающие ему покоя раскаяние и угрызения совести. Он со всех сторон окружил себя защитой и мог ничего не бояться. В случае провала он мог сослаться на смягчающие обстоятельства, и никто бы не обвинил его в отсутствии способностей. Но если бы справился с вызовом, это послужило бы доказательством усердия, которое за ним не желали признавать, а он, несмотря на все трудности, добился своего.
Вот на какие приемы толкает человека тщеславие. Этот случай показывает, что человек может докатиться до состояния беспомощности, лишь бы избежать обвинения в мнимой, несуществующей несостоятельности. Подобные осложнения и ложные пути заражают духовную жизнь человека честолюбием и непомерным тщеславием, лишают его непринужденности, отнимают истинные человеческие удовольствия – радость жизни и ощущение счастья. При ближайшем рассмотрении за всем этим обнаруживается базовое ошибочное представление.
Такая черта характера, как ревность, привлекает внимание своей распространенностью. Здесь имеется в виду не только ревность в любовных отношениях, но и та, какую можно встретить повсюду в человеческом обществе, особенно у детей, когда брат или сестра для достижения превосходства развивает у себя вместе с честолюбием ревность, тем самым объявляя о своей заряженности на противостояние, на борьбу. Ревность – это еще одна форма тщеславия, вырастающая из чувства ущемленности. Подчас она сопровождает человека всю жизнь.
У детей ревность проявляется почти повсеместно, но особенно когда рождается младший ребенок, привлекающий к себе повышенное внимание родителей, отчего старший ощущает себя свергнутым королем. Ревность быстро развивается в первую очередь у детей, которые прежде наслаждались теплом и уютом. Как далеко это чувство может зайти у ребенка, показывает случай с девочкой, к восьми годам совершившей три убийства.
Эта девочка немного отставала в развитии, из-за хрупкости ей не давали никаких поручений, и потому она росла в относительно тепличных условиях. Ситуация резко поменялась, когда ей было шесть лет и у нее появилась младшая сестренка. Характер девочки полностью испортился, она преследовала маленькую сестру с яростной ненавистью. Родители в растерянности попытались приструнить дочь, объясняли ей, что надо отвечать за каждый поступок. И вот однажды в ручье неподалеку обнаружили труп маленькой девочки. Через некоторое время история повторилась. Наконец нашу пациентку застали в тот миг, когда она столкнула в воду еще одну малышку. Виновница призналась в совершении убийств и была помещена под надзор в психиатрическую лечебницу, откуда ее позже перевели в исправительный дом.
В данном случае девочка перенесла ревность с младшей сестры на других маленьких девочек. Примечательно, что к мальчикам она не испытывала враждебности. Похоже, она видела в убитых ею детях образ собственной сестры и актом убийства удовлетворяла жажду мести за свою ущемленность.
Ревность просыпается еще быстрее, если дети в семье разного пола. Как известно, в нашей культуре девочки чувствуют себя неуютно: обычно рождение мальчика приветствуют с особой радостью, относятся к нему с большей заботой и любовью, по сравнению с девочкой он пользуется многими преимуществами, которые остаются для нее недосягаемыми.
Такое соотношение, разумеется, не всегда порождает острую вражду. Бывает, что старшая сестра ощущает симпатию к малышу и заботится о нем, словно мать, однако в плане психологии этот случай не всегда отличается от первого. Когда старшая сестра занимает место матери, эта позиция дает ей еще и превосходство, она может хозяйничать по своему усмотрению. Ей удается извлечь для себя пользу из опасной ситуации.
Другая частая форма отношений, в которой могут возникнуть ревнивые побуждения, – обостренная соревновательность между детьми. Девочка чувствует себя незаслуженно обойденной, и это чувство подстегивает ее непрерывно двигаться вперед, отчего ей за счет старания и энергичности нередко удается намного превзойти брата. Причем на помощь ей приходит своеобразная милость природы – до полового созревания девочки физически и духовно развиваются намного быстрее мальчиков, после чего те мало-помалу их догоняют.
Словом, ревность может выступать в самых разных формах. На нее указывают такие приметы, как недоверчивость, стремление подкараулить, придирчивость и постоянный страх оказаться обойденным. Какая из форм возобладает, зависит от успешности подготовки человека к общественной жизни. Ревность может снедать своего носителя или толкать его на рискованные, энергичные поступки. Она может проявляться в желании вредничать и попытках принизить соперника либо в стремлении кого-то сковать и ограничить его свободу, чтобы повелевать им. Широко распространено применение ревности в отношениях между людьми, чтобы навязать другим определенные правила поведения. Ревнивец следует определенным психологическим курсом, когда, например, старается навязать другому правила любви, отрезать соперника, указать, на кого и как смотреть, и регулировать поведение и даже мысли другого. Ревность и принижения других, предъявления им упреков и т. п. Но все это преследует лишь одну цель – лишить другого человека свободы воли, сковать его, сделать пленником. Превосходное описание такого поведения можно найти в романе Достоевского «Неточка Незванова», где мужчина таким образом всю жизнь угнетает свою жену и держит ее в подчинении.
А посему ревность – не более чем разновидность стремления к власти.
Стремясь к власти и превосходству, человек часто приобретает такую черту характера, как зависть. Расстояние, отделяющее человека от вожделенной цели, как известно, ощущается им в виде собственной неполноценности. Она так сильно гнетет его и переполняет, что позиция и образ жизни только усиливают чувство удаленности от цели стремлений. В своем недовольстве и низкой самооценке он начинает постоянно взвешивать, как к нему относятся другие, чего они достигли, и неизбежно чувствует себя ущемленным. Так подчас бывает, даже когда он богаче других. Все эти проявления чувства ущербности свидетельствуют о скрытом, неудовлетворенном тщеславии, о жажде иметь больше и больше, обладать всем. Такие люди, конечно, не признаются, что хотят иметь все, потому что остатки чувства общности не позволяют им думать таким образом, однако ж ведут себя так, словно вознамерились заполучить все на свете.
Понятно, что чувство зависти, возникающее при постоянном сравнении, не способствует достижению счастья. Но как ни противна зависть всем нам, благодаря чувству общности, как бы ни была неприглядна, найдется мало людей, полностью свободных от ее проявления. Следует признать, что от зависти не свободен никто. Просто в размеренном течении жизни это не всегда очевидно. Когда же человек страдает и чувствует притеснение, испытывает нехватку денег, еды, одежды, тепла, когда тают перспективы на будущее и он не видит выхода из бедственного положения, становится ясно, что человеческий род, стоящий в самом начале развития своей культуры, будет неизбежно испытывать зависть, пусть даже она запрещена моралью и религией. Поэтому нам понятна зависть неимущих. Непонятной она станет, только если нам предъявят доказательство, что другие люди, находящиеся в таком же положении, завистью не страдают. Тем самым мы лишь констатируем: при нынешнем духовном состоянии человека нельзя не считаться с фактором зависти. Когда ограничения заходят слишком далеко, зависть неизбежно вспыхивает в отдельных индивидах или в массах. Однако, порицая отвратительные формы, в каких проявляется зависть, мы вынуждены признать, что нам неизвестны способы, которые в таких случаях позволят нейтрализовать зависть. Любому члену общества должно быть заранее ясно: такие побуждения нельзя провоцировать, необходимо действовать достаточно тактично, чтобы не вызывать и не усиливать эти вполне вероятные явления. Хотя лучше от этого не станет, можно, по крайней мере, потребовать от человека не выставлять напоказ свое временное превосходство над другими, чтобы никого не обижать.
Эта черта характера демонстрирует неразрывную связь индивида с общностью людей. Никто не может подняться выше общности и установить свое господство над другими, не разбудив одновременно их силы сопротивления, стремящиеся воспрепятствовать осуществлению такого намерения. Зависть всегда подталкивает к действиям и правилам, нацеленным против равенства и равноценности людей. Так мы мысленно и чувственно приближаемся к пониманию одного из основополагающих принципов человеческого сообщества, который никоим образом не может быть нарушен без риска немедленно вызвать то или иное противодействие. Речь идет о законе равенства всего сущего, что имеет человеческий облик.
Зависть легко распознать по мимике, особенно по взгляду. Связь между завистью и физиологией обнаруживается даже в некоторых оборотах речи. Выражение «пожелтел» или «позеленел от зависти» говорит о том, что эта эмоция воздействует на кровообращение. На физическом уровне зависть проявляет себя в виде сокращения поверхностных кровеносных сосудов.
Что касается педагогического опыта, если уж мы не можем избавиться от зависти, надо хотя бы направить ее на общее благо и попробовать найти для нее русло, в котором она могла бы приносить пользу, не вызывая слишком сильных потрясений психики. Это равно относится как к отдельному человеку, так и к массам. Для конкретного ребенка необходимо подыскивать занятия, повышающие самооценку. Что же до жизни народов, остается лишь указывать тем, кто чувствуют себя ущемленными и, возможно, с бесплодной завистью наблюдают за ростом благосостояния других народов, пути раскрытия нереализованных сил и создавать для этого предпосылки. Человек, всю жизнь переполненный завистью, не приспособлен к существованию в обществе. Он всегда будет стремиться что-нибудь отнять у других, ущемить их, помешать, прибегая ко всяческим отговоркам и перекладывая вину на чужие плечи. Будет вести себя как соперник, вредина, человек, ни во что не ставящий добрые отношения с ближними и не желающий пальцем пошевелить, чтобы приспособиться к жизни в обществе. Поскольку такой человек редко утруждает себя проникновением в чужую душу, он всегда будет плохо разбираться в человеческой природе и ранить других своими суждениями. Его не трогает, когда другие страдают от его поступков. Зависть может дойти до того, что он начинает находить удовольствие в страданиях ближнего.
Скупость – близкая родственница зависти и часто связана с нею. При этом мы имеем в виду не ту форму скупости, которая ограничивается накоплением денег, но ее общую форму, выражающуюся в том, что человек не в силах заставить себя сделать приятное другому, иными словами, скупится на душевную отдачу обществу или отдельным людям, окружает себя неприступной стеной, лишь бы не растерять свои жалкие сокровища. В такого рода скупости легко прослеживается связь с честолюбием и тщеславием, с одной стороны, и завистью – с другой. Можно без преувеличения сказать, что все эти черты присутствуют в человеке одновременно, так как при наличии одного из этих свойств обычно обнаруживаются и все остальные.
Современный культурный человек и тот проявляет признаки скупости. В лучшем случае он маскирует их чрезмерной благотворительностью, которая, возможно, опять-таки не что иное, как показная щедрость, попытка выделиться среди остальных за счет широких жестов. Иногда кажется, что скупость применительно к определенным сторонам жизни даже выглядит ценным качеством. Так, например, бывает, когда человек скупо расходует свое рабочее время и энергию и создает выдающееся творение. В наши дни существует целое научное и моральное направление, выдвигающее на первый план именно бережливое отношение к времени и требующее от каждого человека «экономить» время и рабочую силу. В теории звучит очень красиво. Но стоит применить сей принцип на практике, как тут же становится видна конечная цель – безраздельная власть и господство. Следование этому теоретическому принципу на практике зачастую приводит к злоупотреблениям: те, кто экономят на времени и трудовых затратах, всего лишь пытаются переложить нагрузку на других. Такую позицию можно оценить только одним критерием – насколько она полезна для общества. Технический прогресс нашей эпохи привел к тому, что к человеку стали относиться как к машине и навязывать ему жизненные принципы, которые, пожалуй, до определенной степени оправданы в области техники, но в приложении к человеческому обществу вызывают опустошенность, изоляцию и ущемленность. Поэтому лучше бы устроить все так, чтобы люди предпочитали делиться, а не экономить. Этот принцип ни в коем случае нельзя искажать, нельзя допускать злоупотребление им, если нам действительно дорога забота о ближнем.
В поведении воинственно настроенных индивидов нередко можно обнаружить признаки ненависти. Проявления ненависти, часто возникающие уже в детском возрасте, иногда достигают необычайно высокого накала, принимая форму гневных вспышек или смягченную форму злопамятности. Эти черты очень точно характеризуют духовный настрой человека. Для анализа его характера очень полезно знать, до какой степени он склонен к таким порывам. Ненависть придает характеру индивидуальный, неповторимый оттенок.
Вызывать ее могут разные причины. Ненависть бывает направлена на какие-либо задачи, стоящие перед человеком, на отдельных лиц, целый народ или класс, на человека другого пола или на расу. Нельзя также забывать, что проявления ненависти не всегда прямолинейны и очевидны. Порой они очень хорошо маскируются, принимая, например, более утонченную форму критиканства. Но могут и состоять в полном отказе от попыток сближения. Иногда, как при вспышке молнии, мгновенно становится ясно, на какие проявления ненависти способен человек. Так было в случае с одним пациентом, который рассказал, с какой радостью он, освобожденный от военной службы, читал новости об огромных потерях и жестоких увечьях.
Множество таких явлений встречается в преступной среде. Но в смягченном виде они, когда никому не причиняют вреда и никого не отталкивают, могут играть значительную роль и в общественной жизни. В частности, это относится к мизантропии, в которой ненависть проявляется с особенной силой. Существуют даже целые философские течения, настолько пронизанные мизантропией и ненавистью к людям, что их можно поставить в один ряд с такими душевно черствыми и неприглядными проявлениями, как грубость и жестокость. Биографии выдающихся людей порой местами приоткрывают завесу: когда, например, Грильпарцер говорит, что в поэзии ярко проступает человеческая жестокость, следует понимать его слова не как непреложную истину, но скорее как то, что творец, обязанный быть близок к человеку, если желает чего-то добиться как художник, может, помимо прочего, испытывать чувства ненависти и жестокости.
Чувство ненависти имеет массу ответвлений. Мы здесь не останавливаемся на них подробно, потому что показ всех взаимосвязей отдельных черт характера с чувством ненависти завел бы нас слишком далеко. Легко доказать, что определенные профессии подразумевают и определенный уровень недружелюбия, однако это не равносильно утверждению, что их невозможно практиковать при отсутствии недружелюбия. Наоборот, когда враждебно настроенный человек выбирает себе такую профессию, как, например, военная служба, то организация всей службы, образ этой профессии и взаимосвязь с другими ее представителями направляют все враждебные побуждения в определенное русло, где они приносят пользу обществу.
Враждебные настроения особенно хорошо прячутся за действиями, наносящими вред человеку или имуществу и совершаемыми по небрежности и в результате того, что виновник игнорирует все соображения, которые диктует ему чувство общности. В юриспруденции по этому вопросу ведется широкая дискуссия, но ясности до сих пор нет. Само собой разумеется, халатный проступок нельзя приравнивать к преступлению. Ведь если кто-то, например, ставит цветочный горшок на край подоконника так, что тот при малейшем толчке падает на голову прохожего, это не то же самое, что намеренно сбросить горшок на голову человека внизу. Однако нельзя не признать, что небрежное поведение нередко основано на той же враждебности, что и преступление, а стало быть, и оно может дать нам ключ к пониманию человеческого характера. Юриспруденция признает отсутствие умысла как смягчающее обстоятельство. Однако бессознательные враждебные действия, несомненно, могут быть продиктованы все той же ненавистью, что и сознательные злонамеренные действия. В обоих случаях речь идет о людях с недостатком чувства общности. Наблюдая за играми детей, всегда замечаешь, что некоторые из них обращают на других меньше внимания, из чего вполне можно сделать вывод, что таких детей не назовешь большими филантропами. Конечно, пока не получены подтверждения из других источников, торопиться с выводами не следует. Но если всякий раз, когда в игре участвует такой ребенок, приключается какая-нибудь беда, напрашивается вывод, что этот человек равнодушен к другим и не привык думать о благополучии ближнего.
В этом смысле особого внимания заслуживает экономическая жизнь. Она не дает нам повода считать, что за небрежностью может скрываться враждебное отношение. Ведь экономическая деятельность, как правило, вообще не проявляет к ближнему уважения, которое мы считаем столь желательным. Целый ряд мер и начинаний в нашей экономике отчетливо демонстрирует, как действия одного неизменно ставят другого в невыгодное положение. Как правило, виновник вообще не несет наказания, даже когда в основе его действий недобрые намерения. Нехватка чувства общности, всегда присутствующая и в ненависти, и в небрежности, отравляет всю нашу общественную жизнь, поскольку даже благонамеренные люди убеждаются, что в таких ситуациях остается только одно: искать для себя крайних мер защиты. Причем такая личная защита регулярно сопровождается ущемлением других людей. В последние годы эти факты и осложнения наблюдаются особенно часто. Обращать внимание на означенные явления очень полезно, поскольку их пример показывает, как трудно в подобных обстоятельствах удовлетворять требования, какие человек, руководствуясь своим чувством общности, считает естественными и правильными. Сегодня в большинстве случаев человеку мешают соучаствовать в работе на всеобщее благо, и выход из этого положения еще предстоит найти. Временами человек сам непроизвольно находит выход, ибо человеческая психика всегда работает без устали и сопротивляется как может. Психология тоже должна отражать эти явления, причем не только ради понимания экономических взаимосвязей, но и в интересах изучения самого психического аппарата, ведь необходимо узнать, чего можно требовать и чего ожидать от отдельного человека или от общества в целом.
Небрежность широко распространена в семье, школе и жизни. Она обнаруживается во всех жизненных сферах. Постоянно где-нибудь на первый план вылезает тип, не считающийся с окружающими.
Разумеется, за это приходится расплачиваться, и поступки безрассудного человека, как правило, приводят к повороту событий, который его не радует. Но иногда этот процесс занимает долгое время – Бог правду видит, да не скоро скажет, – настолько долгое, что человек теряет из виду связь между событиями, потому что он их не прослеживает, не контролирует и, следовательно, в большинстве случаев не понимает. Жалобы на незаслуженную участь обычно запаздывают по той простой причине, что люди, поневоле терпевшие пренебрежение жалобщика, через некоторое время отказываются от своих благонамеренных попыток исправить положение и отстраняются от обидчика.
Хотя халатные действия иногда как будто бы легко объяснимы, при ближайшем рассмотрении в них можно увидеть абсолютную враждебность к другим людям. Так, например, водитель машины, ехавший слишком быстро и сбивший человека, оправдывается тем, что спешил на важную встречу. Такое поведение характерно для людей, которые ставят личные, мелочные потребности настолько выше чужого блага и безопасности, что даже не замечают угрозы, вызванной их поступками. Степень их враждебности к окружающим отчетливо видна в разнице между их личными требованиями и благом общественности.