В спальне царил полный кавардак: шелка разбросаны, ящики раскрыты, книги скинуты с полок… Служанки на цыпочках ходили вокруг молодой госпожи, к которой привыкли обращаться «господин», а та, застыв, сидела в кресле, что было для нее абсолютно нехарактерно. Молодая госпожа У всегда радовалась запискам от госпожи Шэнь, но последняя, присланная два дня назад, повергла ее в мрачное настроение. Она несколько раз приказывала служанкам собирать вещи «для очень долгого путешествия», но спустя считаные минуты меняла свое решение и велела снова распаковывать все обратно. Одна отважная служанка рискнула сообщить об этом родителям У Фан, но последовавшая за этим сцена привела в смятение всех домочадцев. Супруги У не понимали, почему их дочь, столько времени проведшая на чужбине, вдруг решила снова уехать из дома, «куда угодно, лишь бы подальше от Фуди», хотя всего несколько дней назад говорила им, как рада вернуться сюда.

– Что изменилось за это время? – допытывались они, однако ответа так и не получили.

В сумерках в дом робко вошла служанка и объявила, что у них гости.

– Я не желаю никого видеть! – нетерпеливо взмахнула рукой У Фан.

– Даже меня? – прозвучал знакомый голос.

– Ты?! Что ты здесь делаешь? – У Фан резко вскочила, увидев перед собой ту, послание которой безуспешно сочиняла весь день.

– Я пришла повидаться с тобой.

– С чего это вдруг? – Девушка нахмурилась. – Ты же у нас счастливая новобрачная, разве нет? И должна проводить время со своим возлюбленным супругом!

– Яньбу уехал вчера.

– Ага, подарив тебе лучшие моменты жизни.

– О чем ты говоришь?

– Я прочитала твою записку.

– Ах это, – пробормотала Цзяли. – Ну и из чего ты вдруг сделала вывод, что я купаюсь в блаженстве?

– А как еще я могла истолковать фразу «Яньбу ответил на мое двустишие»?

– Это не совсем точно.

– Что ты имеешь в виду?

– Вообще-то, я написала «почти» – «почти ответил»! – воскликнула Цзяли. – Ты что, не дочитала до конца?

– Это мелочи, – слабо возразила У Фан, и ее лицо просветлело.

– Нельзя сказать, что Яньбу ответил на мое двустишие, поскольку на самом деле то были строки из нашей прошлой переписки, а потом он процитировал Чжан Хэна и…

– Понятно. – Ее собеседница медленно кивнула.

Цзяли разрыдалась:

– Я чувствую себя обманутой, а еще я проявила слабость и обманула тебя – нас! Как это ужасно!

– Ничего, мы все исправим! Пойдем! – У Фан решительно поднялась и взяла подругу за руку. – Мы будем у каменной лодки, – обратилась она к служанке, тихонько ждавшей приказаний у входа в спальню. – Отнеси туда наши вещи, зажги свечи.

– Да, молодой господин.

* * *

Пока У Фан приказывала служанкам разложить еду, бумаги и другие предметы, Цзяли стояла на носу каменной лодки и дышала полной грудью. Девушка знала здесь каждый уголок: лодку построили на маленьком островке посреди искусственного озера в большом поместье У, и к ней вели скрытые ступеньки. Порой она служила сценой для опер, но чаще подруги вдвоем проводили тут время, сочиняя стихи.

Позади Цзяли поднимался характерный аромат сандаловых благовоний. Она закрыла глаза. В юности на этом самом месте они поклялись друг другу в верности, навеки провозгласив себя сестрами.

Мужской халат казался жестким при прикосновении к коже – Цзяли впервые надела его; палец покалывало от недавнего укола, а сердце трепетало от волнения при виде того, как ее собственная алая кровь смешивается с кровью У Фан.

Подружки наблюдали за этим с молчаливым благоговением.

А затем хором проговорили: «Мы клянемся быть сестрами навек. Мы никогда не расстанемся, что бы ни случилось…»

Их голоса становились то громче, то тише, отдаваясь эхом в тишине вокруг озера, и звучали так искренне, так наивно…

Она открыла глаза и встретила взгляд У Фан. Обе опустились на колени в центре лодки.

Дым окутывал две фигуры, как и двенадцать лет назад, хотя вместо искренних девчоночьих голосов, громко провозглашающих вечную сестринскую любовь, теперь повисла тишина.

Цзяли резко встала: ее преследовал образ женщин, на коленях молящихся в храме.

– Нет! – Она решительно обняла подругу за плечи. – Вставай, вставай! Нам ничего этого не нужно, У Фан! Мы уже не маленькие девочки – нашу нынешнюю жизнь не вместят никакие клятвы и обещания!

* * *

Этой ночью они делили большую кровать У Фан.

– То есть это оказалось не слишком впечатляюще… – Хотя У Фан втайне была довольна тем, что рассказала ей Цзяли, голос ее звучал ровно, и со стороны могло показаться, что ей даже скучно. Комната, слышавшая столько секретов подруг, замерла в ожидании.

– Поразмыслив, я поняла, что не стоит рассчитывать на слишком многое в самую первую ночь, – заявила Цзяли, решив не очернять Яньбу, возможно из тщеславия, ведь она сама выбрала такого мужа.

– Но он же пробыл здесь несколько дней? – У Фан старалась говорить беззаботно.

– В первые несколько ночей, я хотела сказать, – поспешно добавила Цзяли. – Мой муж очень умный и добрый!

– Да, это я уже слышала! – У Фан медленно кивнула.

Цзяли вдруг впала в отчаяние:

– А что, если у нас ничего не получится? У Фан, что, если мы с Яньбу просто не созданы друг для друга? – Она умолкла и нахмурилась. – А может, древние ошибались, воспевая это так называемое удовольствие…

– Древние не ошибались. Такое удовольствие и впрямь существует!

– Тогда почему же я его не испытываю?!

Гнев У Фан так и рвался наружу. Не в силах найти недостатки в Цзяли, она направила его на ее мужа:

– Насколько я знаю, Яньбу имеет опыт в подобных вопросах, он должен был все тебе показать. Разве ты не говорила мне, что, когда ему было всего двенадцать лет, мать прислала ему служанку, дабы обучать его в спальне?

– На самом деле ничего хорошего из этого не вышло. Яньбу признался мне, что служанка была старой и уродливой и использовала его как игрушку! Но это не единственный его опыт… Были еще и бордели… – Цзяли закатила глаза.

– Что? – У Фан обомлела. – Яньбу признался тебе, что ходил в бордели? Это устаревшая, хотя все еще распространенная практика, когда молодой человек получает наставления в данной области от женщины постарше, – и, разумеется, он не сам такое придумал, – но посещать проституток и хвастаться этим молодой супруге?!

– Сам Яньбу, разумеется, ничего такого мне не рассказывал, – пояснила Цзяли, – но Ланьлань слышала об этом от Ван Ма. Все случилось, конечно, задолго до нашей свадьбы, в Шанхае. – Унизительно признаваться в этом У Фан, но Цзяли была слишком несчастна, чтобы переживать на сей счет.

«Все случилось, конечно, задолго до нашей свадьбы? Ну-ну, утешай себя этим! И ты все еще думаешь, что брак – хорошая идея?!» У Фан не произнесла этого вслух, лишь укоризненно посмотрела на Цзяли. Некоторое время обе молчали.

Однако вскоре жалость взяла верх над всеми остальными чувствами, и сердце У Фан дрогнуло.

– Цзяли… – тихо позвала она.

Тишина.

– Цзяли! Послушай, я должна тебе кое-что сказать.

Ее голос звучал таинственно, и заинтригованная подруга подняла голову с подушки.

У Фан улыбнулась:

– Человеческое тело – удивительная вещь. Давай я тебе покажу.

По крайней мере, хоть в этом она в состоянии помочь Цзяли.

У Фан включила лампу, встала с кровати, взяла лист бумаги и принялась рисовать:

– Вот, это твой иньский проход…

– Да, я знаю, конечно, – кивнула Цзяли, глядя на бумагу, но не очень понимая, на что именно смотрит.

– Вот. – У Фан придвинулась ближе, чтобы показать Цзяли.

Две черноволосые головы склонились друг к дружке, и импровизированный урок анатомии продолжился: вскоре раздались сдавленное хихиканье и удивленные возгласы.

* * *

Ночь сгущалась, но подруги никак не могли уснуть. Спустя некоторое время У Фан прошептала:

– То, что ты рассказала о своей свекрови… Представляю, как тебе действует на нервы, что она знает, что творится в вашей спальне.

– Она ревнует – думаю, даже ненавидит меня, но я сумею расположить ее к себе… Это… не холодная ненависть.

– Очнись, Цзяли! Она сумасшедшая жестокая женщина, которая превратит твою жизнь в ад, – она ведь это уже пообещала! Она же ясно дала тебе понять, что убила родную мать Яньбу!

– Госпожа Янь действительно жестокая, и я возмущена тем, что она сделала с Мочоу, но у нее была нелегкая жизнь, и я не верю, что она убийца.

– Ты слишком хорошо обо всех думаешь, Цзяли. А я так нисколько не сомневаюсь, что она расправилась со своей соперницей, – это вполне в ее характере. А что, интересно, случилось с первой женой?

– Разве она умерла не от пищевого отравления?

– Может, госпожа Янь подсыпала им обеим что-то в еду? Скажем, в свой знаменитый грибной суп?

– Ужасно, если это правда! Только потому, что ее саму не…

– …любили… – У Фан кивнула. – Да, в ее жизни не было любви.

– Но она обожает Яньбу. Она умеет любить, любит его неистово.

– Это другое. Ее не любили как женщину.

Где-то в темноте заухала сова; подруги лежали рядом, глядя в потолок, но теперь повернулись лицом друг к другу.

– Госпожа Янь так несчастна, – сказала Цзяли.

У Фан вздохнула:

– Меня совершенно не волнует ее счастье, а вот твое, дорогая, очень даже беспокоит. Насколько ты счастлива в браке? – Она сделала паузу, а затем наклонилась ближе. – Имей в виду, терпение – не добродетель, его сильно переоценивают. Только посмотри на свою свекровь – ты, конечно, никогда не уподобишься ей, но подобная жизнь изматывает, и я не могу вынести мысли, что ты несчастна, даже на миг.

– Я вовсе даже не несчастна, – ответила Цзяли после долгого молчания.

– Этого мало. Ты только что вышла замуж и должна быть счастлива донельзя.

– Я вовсе даже не несчастна, – повторила Цзяли, но ложь обожгла ей губы.

* * *

Пока У Фан дремала, Цзяли не спалось. Слова подруги громко и отчетливо звенели в ушах. В ее сознании возник образ госпожи Янь: тонкие губы, безупречная прическа, пристальный взгляд холодных глаз. Цзяли вздрогнула.

Зуд, который она ощущала с брачной ночи, так и никуда и не делся. Несколько раз Яньбу подходил к последней черте, но в самый ответственный момент всегда останавливался, словно назло ей, и пламя гасло. Теперь зуд усилился, поглощая ее, настойчиво требуя внимания, и она больше не могла его игнорировать. Она думала о картинке, которую нарисовала У Фан: Яньбу наверняка все это знает, так почему же он не хочет доставить ей удовольствие?

С рассветом Цзяли заснула и погрузилась в грезы. Лица прошлых и нынешних любовниц мужа угрожающе нависали над ней, а затем исчезали, зато возникали более яркие образы, и она резко села в постели, когда последний еще не успел стереться в памяти: обнаженный заморский гость, крепко обнимающий ее, страстно целующий в губы, вырывающий из сна.

Прижав руку к быстро бьющемуся сердцу, Цзяли виновато огляделась по сторонам. И приснится же такая чушь! Она даже не помнила имени иностранца, ведь они почти не общались с того самого дня, как Цзяли его спасла. Конечно, сон очень странный, размышляла она, а потом решила, что дело вовсе не в европейце: просто она нуждается в близости, а Яньбу не оправдал ее ожиданий.

Правда, когда Цзяли снова закрыла глаза, сцена поцелуя с иностранцем опять вспыхнула перед мысленным взором.