Вроде бы храм этот очень просторный, но как же тут душно! Изогнутая крыша, раскинувшаяся над верующими, напоминала Цзяли огромную хищную птицу, укрывающую птенцов под мощными крыльями. Густые белые завесы из благовоний служили дополнительной защитой для мирян. Тут были только замужние женщины, такие как она. Стоя у древней сосны во внутреннем дворе, Цзяли и не подозревала, какой вызвала переполох. В этой молодой женщине чувствовалось что-то странное, и присутствующие дамы дружно недоумевали, убеждая себя, что всему виной ее никогда не бинтованные ноги, большие ступни, неизящные и некрасивые. Для беспокойства имелись и иные причины, но их было не так легко уловить, ибо они не лежали на поверхности: возможно, дело в том, что, в то время как другие женщины возводили очи к небесам, прося о благосклонности, или стояли, смиренно потупившись, глаза Цзяли непочтительно смотрели вперед, взирая на все с любопытством.

Она вошла в затемненный внутренний зал неохотно и скованно, совсем не так, как ее свекровь, которая чувствовала себя здесь как дома. Волнующееся море молящихся женщин вызывало в душе отвращение. Неужели ей тоже предстоит стать одной из них? Цзяли опустилась на колени, закрыла глаза и вспомнила восторженное лицо Яньбу, нависшее над ней прошлой ночью, то, как он умолял «сестрицу» не вставать слишком рано. Если она полежит, у его семени будет больше шансов «взойти».

Как истово он жаждал ребенка, и стремление сие, несомненно, было обусловлено не только традициями и условностями. Цзяли, разумеется, готова по мере сил помочь ему в осуществлении этого желания. Но как же то особое удовольствие, которое воспевали, слагая об этом стихи? Каждый вечер, готовясь ко сну, молодая женщина ощущала томление, которое нарастало, пока она ждала мужа, достигало пика, пока Яньбу ласкал ее, но тотчас спадало, когда он краснел и все грубее мял ее тело. Это было равносильно тому, как если бы она дрожала от холода, пока он произносил тосты у костра. В такие моменты он, словно пребывая в ином измерении, двигался в собственном ритме, испытывая радость, которая была ей чужда. В самой интимной обстановке Цзяли ощущала сильнейшее отчуждение.

«Помогите!» – кричал голос внутри ее, и она задавалась вопросом, слышат ли его здешние боги. О чем молятся другие женщины? О желанном сыне, о внуке, которого так ждет ее свекровь, – уж не это ли причина их визита в храм? Вчера Яньбу уехал в училище, ибо его свадебный отпуск завершился. Может быть, она уже носит под сердцем его ребенка?

Цзяли поискала глазами свекровь, но, вновь оскорбленная видом распростершихся на полу женщин, поспешно покинула зал. На улице она небрежно бросила пучок горящих палочек благовоний в огромную дымящуюся урну посреди двора, чем возмутила какую-то женщину, которая горячо молилась. Внезапно поднявшаяся волна удушливого сухого жара обожгла лицо, и Цзяли закашлялась.

Ее преследовала строчка из стихотворения Чжан Хэна про несравнимое удовольствие, которую Яньбу тогда процитировал, но ведь там есть и продолжение: «Никогда, даже став беззубой старухой, не забуду я сие наслаждение». От этих слов она поморщилась.

Да уж, древние явно преувеличивали! В стихах они рисовали нечто прекрасное из ничего, но как банальны эти красивые словеса, как бессмысленны этот храм и эта сосна, как фальшив ее брак!

Тут Цзяли услышала, что ее зовут по имени: свекровь вышла из зала, поддерживаемая служанкой Ван Ма.

– Будда здесь прислушивается к просьбам, – сказала госпожа Янь. – Мне он помог, и, дабы выразить свою благодарность, наша семья оплачивала постоянную курильницу для благовоний в этом храме.

– Старый хозяин всегда хотел иметь сына, но ему не везло, пока в дом Янь не пришла наша хозяйка, – заулыбалась Ван Ма. – Старая госпожа – самая преданная поклонница Будды.

– А разве дру… – Цзяли замерла, не успев произнести «другая наложница». Госпожа Янь была одной из двух наложниц и получила статус «госпожи» только после смерти жены и первой наложницы старого господина. – Разве другие госпожи не молились? – невинно осведомилась она.

– О да, конечно молились, – кивнула свекровь.

– И обе они умерли бездетными, – поспешно, почти с ликованием, добавила Ван Ма, – но, чтобы Будда исполнил ваше желание, ваше сердце…

– …должно быть чистым, – закончила за нее госпожа Янь, перебирая четки. Ее взгляд был устремлен на Цзяли, и той стало неловко.

Когда свекровь отправилась на встречу с настоятелем, чтобы обсудить вопрос о возобновлении помощи храму, Цзяли проскользнула обратно в зал и опустилась на колени.

«Ради Яньбу», – сказала она себе.

– Ты усердно молилась, девочка? – спросила свекровь, когда они снова встретились во дворе.

– Я старалась, – честно ответила Цзяли.

– Помни, что во время молитв твое сердце должно быть чистым, – зазвенел холодный голос госпожи Янь. – Глаза Будды широко открыты. Никто не может обмануть Будду. Если ты солжешь, тебя накажут.

Цзяли размышляла о словах свекрови, пока ехала в паланкине обратно. Ей почудился намек на угрозу, но в чем конкретно заключалась угроза? Что госпожа Янь имела в виду, говоря «если солжешь»? Так и не придя ни к какому заключению, Цзяли вскоре отвлеклась: свекровь от души потешалась, глядя на забавные уличные сценки, которые подмечала Ван Ма. При этом старуха почти по-девичьи хихикала, а ее белые зубы резко контрастировали с черным вдовьим платьем, которое она никогда не снимала. Госпожа Янь была женщиной суровой и строгой, а потому Цзяли удивило, как мало нужно, чтобы ее развеселить.

* * *

Сначала она приняла этот звук за мяуканье кошки. Но он не прекращался и казался все жалобнее. Вскоре Цзяли услышала, как Ван Ма злобно шипит на кого-то:

– Хватит! А ну замолчи! Старая хозяйка прилегла после обеда вздремнуть, и, если ты ее разбудишь, тебе несдобровать!

В тишине полудня Цзяли двинулась на звук и без труда обнаружила младшую из приемных дочерей госпожи Янь – та, со связанными руками и засунутым в рот платком, прижималась к большому фарфоровому аквариуму. Цзяли вытащила платок и попыталась развязать тугой узел, но безуспешно.

Девочка ловила ртом воздух.

– Ван Ма, это ты с ней такое сотворила? – Цзяли в ярости повернулась к служанке. – Как ты могла!

– Юная госпожа не должна беспокоиться о пустяках. – Ван Ма отвела глаза, избегая ответа.

– Развяжи немедленно!

Ван Ма даже не пошевелилась.

– Ты слышала, что я сказала?

– Но, госпожа, это ведь для ее же блага…

– То есть?

– Ее ноги, юная госпожа. Мы начали бинтовать их на прошлой неделе. Разумеется, ступни зудят, и она без конца их чешет. Старшая сестра была терпеливее, но Мочоу несдержанна, поэтому мы… Это приказ старой госпожи. Она заботится только об интересах девочки!

– Ван Ма, развяжи ее!

– Я не посмею. Старая госпожа рассердится.

– Сейчас же развяжи! Я сама ей все объясню.

Служанка начала медленно распутывать бинты.

* * *

Продолжение истории не заставило долго себя ждать. Приказ явиться к хозяйке передала Ван Ма, которая и хотела бы задержаться, но ей велено было покинуть кабинет старого хозяина, где госпожа Янь сидела в потертом кресле покойного мужа, откинувшись на спинку.

Цзяли много слышала об этой комнате со стенами, украшенными свитками и картинами, неподвижными и внушительными, как судьи, – то была этакая высохшая нора для пауков и мышей, тихая, как сама смерть. Кабинет покойного хозяина хранил мрачные тайны, ведь в нем обитали сразу два призрака – жены и первой наложницы. Юному Яньбу эта душная комната снилась в кошмарах, и он до сих пор не хотел туда заходить. И тем не менее из всех многочисленных помещений особняка госпожа Янь предпочитала именно это: она всегда отдыхала здесь после обеда, мрачная и неподвижная, похожая на черного мотылька в своем обычном вдовьем платье.

– Матушка, но Мочоу всего шесть лет, – взмолилась Цзяли. – Она еще слишком мала…

Госпожа Янь невозмутимо смотрела прямо перед собой.

– Разумеется, девочка будет плакать, как и я сама, когда мне бинтовали ноги, но в конце концов поймет, что боль стоила того. Твое вмешательство лишь отсрочит неизбежное!

– Мочоу – моя младшая сестра, и я не могу допустить, чтобы ей было больно!

– Глупости. Как ее старшая сестра ты должна помогать мне!

– Матушка, но бинтовать ноги – это жестокая и устаревшая практика! И нет, я не буду помогать вам мучить бедную девочку! – с горечью воскликнула Цзяли. – Как говорит У Фан, женщины не должны поступать так с себе подобными!

– Не все рождаются в семьях хакка, и не всегда родители потакают прихотям дочерей, – холодно произнесла госпожа Янь.

Спина Цзяли напряглась.

– Мои родители воспитали меня так, чтобы я гордилась своим происхождением. Мы, женщины хакка, делаем все то же самое, что и мужчины, поскольку нам никогда не бинтовали ноги. А что касается поблажек, я благодарна маме с папой за то, что они позволили мне быть такой, какой я хочу. Я ни разу не чувствовала себя ущербной из-за того, что я девочка.

Старая госпожа промолчала.

Цзяли несколько смягчила тон:

– Время идет, и все меняется, матушка. Некоторые семьи вообще уже отказались от этой традиции. Младшие сестры могут расти образованными и свободными от оков!

Свекровь нетерпеливо взмахнула рукой:

– Да, но кто же тогда на них женится?

– Мне вот, например, матушка, ноги не бинтовали, и все же я ваша невестка.

Госпожа Янь резко вздохнула:

– Если бы Яньбу не умолял так… Ты ведь даже не представляешь, что он для меня значит, правда?

Подобный вопрос застал Цзяли врасплох.

– Я знаю, что Яньбу – ваш единственный сын, матушка, и вы очень печетесь о нем.

– Ты даже не представляешь… – прошептала свекровь, словно не слыша невестку.

Повисло долгое молчание. Госпожа Янь закрыла глаза. Через некоторое время, решив, что пожилая женщина уснула, Цзяли уже собралась уходить, но ее задержал внезапно раздавшийся тихий голос:

– Останься!

С любопытством и тревогой девушка встала у двери и наблюдала за свекровью, по-прежнему не открывавшей глаз.

– Старик сидел на этом самом стуле и отдавал приказания. В частности, одно, которое я никогда не забуду… Он велел приготовить и принести миску куриного супа.

Стул скрипнул. Воздух внезапно показался Цзяли тягучим. Голос госпожи Янь, обычно высокий и звонкий, приобрел какой-то странный тембр: теперь она говорила медленно и мечтательно. Цзяли одновременно захотелось и убежать, и остаться.

– Я сварила самый лучший супчик и принесла его прямо с кухни, обжигая руки, потому что хотела, чтобы он съел его еще горячим. Я думала… Понимаешь, меня уже давно не пускали в его спальню…

– Матушка… – От таких откровений Цзяли вздрогнула и пожалела, что не ушла, когда у нее была возможность.

– Не перебивай, – огрызнулась старуха. – Я постучала в дверь, услышала «заходи» и обнаружила, что он сидит вот в этом самом кресле с первой наложницей на коленях. Суп, оказывается, он велел сварить для нее. Ты не представляешь, как комично они смотрелись вместе: она большая, как дыня, а он – маленький сморщенный орех!

– Я не уверена… – прошептала Цзяли, но с тем же успехом она могла бы и промолчать.

Глаза госпожи Янь внезапно распахнулись, она подалась вперед и заговорила с жаром:

– Ты и вообразить себе не можешь, каково это – прислуживать женщине, которая уродлива, невежественна и недостойна даже того, чтобы вытирать о нее ноги! Женщине, которая отняла у тебя мужчину, надежду и счастье. Да когда она еще вдобавок заявляет, что ты плохо старалась, и тебе приходится извиняться перед ней. Суп, видите ли, оказался слишком горячим! Обжег ей губы! О, я, разумеется, извинилась. Не стоит расстраивать будущую мать, которой вот-вот рожать. Конечно, это должен был быть мальчик, с мастером фэншуй мы посоветовались заранее. Он предупредил, что любая грубость, особенно со стороны женщины, находящейся рядом, может привести к преждевременным родам и непредсказуемым последствиям…

Цзяли было неловко, но рассказ свекрови ее зачаровал. Она никогда не слышала, чтобы та говорила так много и оживленно. Но в горящих глазах вдовы читалось и безумие. Цзяли покосилась на дверь, однако навострила уши, слушая гипнотический голос госпожи Янь.

– Я ползала по полу и умоляла о прощении. Я всю ночь простояла на коленях у ее спальни, громко молясь о благополучном рождении нашего желанного сына.

На лице свекрови явственно читался сарказм, а потому Цзяли не могла не спросить, понизив голос:

– Вы действительно так сделали, матушка?

– Думаешь, у меня был выбор? – огрызнулась госпожа Янь. – Старый хозяин избил бы меня до полусмерти, поступи я иначе. Я должна была показать, что раскаиваюсь, и это у меня хорошо получилось. У меня имелся опыт. Это был ведь уже не первый раз, когда он… – Госпожа Ян внезапно остановилась и глубоко вздохнула. – Вспоминая те дни, я удивляюсь собственному терпению…

– С вами все в порядке, матушка? – тихо спросила Цзяли. Было так странно слышать собственный голос, отдающийся эхом в кабинете. – Вы хорошо себя чувствуете?

Госпожа Янь неожиданно засмеялась, громко и звонко.

– Все ли со мной в порядке? Да мне никогда не было лучше! Как хорошо, что я тебе все это рассказываю. Знаешь, в ту ночь я молилась также и о другом. Я говорила себе: боги услышат молитву, если твое сердце чисто. – Она сделала паузу, а затем, не сводя глаз с Цзяли, медленно проговорила: – Мое сердце было чистым, и я получила желаемое…

– О, матушка, что же вы наделали! – Цзяли в ужасе схватилась за косяк, чтобы не упасть.

– Что это ты вдруг так испугалась? – засмеялась старуха. – Я же сказала, что просто молилась. – Она вновь заговорила своим обычным голосом: – В тот день, когда родился мальчик, эта женщина умерла.

– Что вы с ней сотворили?

Госпожа Янь безмятежно улыбнулась:

– Ничего. Просто глупая, ни на что не годная женщина умерла родами, и зрелище это было совсем не из приятных, потому что она кричала и царапалась, отказываясь покидать наш мир, но, конечно, все было тщетно. Роженицы сплошь и рядом умирают, знаешь ли… хотя мы с Ван Ма и старались изо всех сил ее спасти.

Тут Цзяли с содроганием заметила, что лицо свекрови разгладилось и засияло.

– Мой бедный муж вскоре последовал за ней на тот свет, а потом умерла и старшая жена, и я осталась растить нашего единственного сына, сына, о котором всегда мечтала, – такова воля Будды!

Кажется, госпожа Янь витала сейчас где-то далеко, в другом мире. Цзяли задалась вопросом, почему она рассказывает ей все это. Можно ли строго судить эту женщину? Возможно, бедняга просто не выдержала ужасов и обид, которые претерпела от рук старого хозяина. Но, даже испытывая жалость к свекрови, Цзяли почувствовала угрозу. Эта история явно должна была стать предупреждением, но Цзяли не хотела выглядеть запуганной. Она спокойно проговорила:

– Значит, Яньбу не ваш ребенок.

– Как ты смеешь так говорить? Конечно же он мой сын. Разве ты не слышишь, как он называет меня мамой? Это ведь я вырастила его и сделала из него ученого! Я жила ради этого мальчика, и он стал настоящим совершенством. Разве он не лучший из мужчин? Разве ты не счастливейшая из жен?

– А сам Яньбу знает, что родился от другой женщины?

– Да. Но он, конечно, ничего о ней не помнит. Он даже не знает ее имени. Я его мать.

И госпожа Янь с торжествующим видом потянулась пальцем с длинным ногтем, чтобы пригладить невидимую прядку волос, а затем резко опустила руку. Теперь ее ледяные глаза были прикованы к невестке.

– Яньбу не был с тобой в первую брачную ночь. Пропитанный кровью лоскут ткани, который он показал мне на следующее утро, не смог обмануть даже Ван Ма. Слуги не глупы, а уж я тем паче.

– Вы шпионили за нами!

– Какое мерзкое обвинение. Я считаю своим долгом следить за тем, чтобы ты вела себя, как подобает жене, а мой сын делал то, что должен. Он очень добр с людьми, которые ему действительно дороги. Это единственная черта в нем, которую я не могу исправить, как ни стараюсь…

– Вот почему мне нравится Яньбу – он добрый. Вы разочарованы, что он не стал навязываться мне?

– Я терпела, когда старик использовал меня как плевательницу, так почему тебе должно быть легче?

– Получается, раз вы страдали, значит и я тоже должна?

– Все мужчины берут невест в первую брачную ночь! А ты кем себя возомнила?

– Я Шэнь Цзяли, и время сейчас другое. Матушка, я знаю, что у вас была нелегкая жизнь, я все понимаю. Но эта цепь страданий не может продолжаться до бесконечности. Вы не должны поступать с другими женщинами так, как некогда поступили с вами. А вы… – Она сделала шаг ближе, но была вынуждена отступить под ледяным взглядом свекрови.

– Я прекрасно знаю, кто я. – Госпожа Янь выпрямилась, и голос ее стал суровым. – Я твоя свекровь. Яньбу слишком добр и деликатен, чтобы просить, а я требую: ты должна угодить мужу и в течение года родить ему сына.

– А иначе что?

– А иначе я отправлю тебя домой и найду ему наложницу. Есть много женщин, которые будут рады служить такому образцовому супругу.

Взгляды женщин встретились. Цзяли вдруг пришла в голову мысль, что свекровь не знает о последних событиях в их спальне: возможно, ее шпионка Ван Ма утратила бдительность, а потому их близость с Яньбу все еще остается тайной. Осознав это, Цзяли испытала странное чувство единения с мужем. После недолгого молчания она тихо проговорила:

– Яньбу никогда на это не согласится.

Цзяли отпрыгнула в сторону, когда из рук госпожи Янь вылетел поток бусин – от злости старуха разорвала нитку молитвенных четок, и теперь бусины, как капсулы гнева, бешено крутились на полу. Некоторые из них достигли цели, попав в Цзяли, но другие укатились в дальние углы огромной комнаты.

– Ван Ма! Ван Ма! – заверещала свекровь, стуча ногами по полу.

– Я пришлю вам ее, – спокойно произнесла Цзяли, поклонилась и вышла из комнаты.