Харчевня при постоялом дворе быстро заполнялась, и, поскольку внутри было жарко, У Фан выбрала столик на улице. Несколько человек бросили на нее любопытные взгляды, и она оглядела себя. Не выбился ли пояс из-под ее мужского платья? Нормально ли зачесаны волосы, чтобы скрыть женственную челку? Впрочем, все это не беспокоило девушку всерьез: У Фан привыкла, что на нее смотрят. Пусть уж лучше внимание горожан привлекают ее эксцентричные привычки, нежели что-нибудь другое.

Почти опустошив чашу с вином, У Фан наклонила голову, пытаясь разглядеть дорогу: поскольку Цзяли и Ланьлань тоже должны были приехать в мужской одежде, она уже приняла за них нескольких всадников. Цзяли обычно не опаздывала.

У Фан не возвращалась в дом Янь с той первой ночи, хотя обещала подруге навещать ее. Она утверждала, что якобы проходит медицинское обучение в Шанхае, но в основном ездила по округе, встречаясь с людьми и строя планы, которые лучше держать в тайне. Разумеется, Цзяли рано или поздно обо всем узнает, но У Фан хотела как можно дольше уберечь подругу от тревог.

В прошлый раз они проговорили до глубокой ночи, и все же многое так и не прозвучало. Оказавшись одна, У Фан остро ощутила разочарование: действительно, она осталась собой после того, как покинула Китай, а вот Цзяли отказалась от их идеалов и вышла замуж, что, несомненно, было еще бо́льшим предательством. И при этом между молодоженами не было близости. Но как долго это продлится? Несмотря на заверения Цзяли, У Фан сомневалась: Яньбу, возможно, никогда не сравнится с Цзяли в искусстве стихосложения, но он сумеет завоевать сердце ее подруги как-то иначе. Недаром лицо Цзяли сияло, когда она говорила о звездах, которые ей показывал муж.

У Фан тряхнула головой, чтобы отогнать этот образ, но тут же перед ней возникла другая картина: Цзяли, снова улыбающаяся, накануне отъезда У Фан в Японию. Они тогда сидели и пили до поздней ночи.

«Даже если он нынешний Ли Бо[16] и богат, как Лун-ван, царь драконов, я все равно не выйду за него замуж! – Цзяли закивала, глядя на У Фан. – Ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него осложнять себе жизнь!»

Как гордо и решительно выглядела тогда Цзяли.

У Фан горько усмехнулась: они обе были настолько наивны, что искренне верили, будто Цзяли сможет избежать замужества.

Внезапно раздался шум, и она увидела Ланьлань, которая в одиночестве скакала верхом на лошади.

– Вот же современные бабы… – прохрипел пьяный мужчина за соседним столиком. – Разъезжают верхом средь бела дня, совсем стыд потеряли! Посмотрите на эту, даже голову не удосужилась прикрыть!

У Фан увидела, что, хотя Ланьлань одета в мужское платье, волосы служанки действительно открыты всем взорам.

Заметив У Фан, Ланьлань бешено замахала шляпой, которую держала в руке.

– Нет, вы только гляньте на нее, – продолжал гундосить пьяный, – еще и внимание к себе привлекает! Вот же шлюха!

– А ну-ка, повтори это еще раз! – рявкнула У Фан.

– Место женщины – в постели и у очага, – усмехнулся наглец. – Если бы она была моей…

У Фан по привычке потянулась к мечу. Но Ланьлань махала все настойчивее. Что-то случилось.

У Фан бросила на смутьяна суровый взгляд:

– К счастью для тебя, я тороплюсь!

* * *

По совету Ланьлань они поехали по крутому склону, чтобы подобраться к дому Шэнь с тыла. А приблизившись к саду, который примыкает к пагоде, услышали крики.

У Фан обратилась к Ланьлань:

– Скажи своей госпоже, что я здесь, а потом останься с ней.

– А вы куда?

– Поговорить с… – Она кивнула на дом и передала Ланьлань поводья своей лошади.

– Хозяин пытался их прогнать, но они даже не сдвинулись с места. Старая госпожа хотела послать за чиновником в ямынь, но молодая госпожа остановила ее. Она не хотела, чтобы этих людей арестовали…

– Мудро.

– Но послушают ли они вас?

– Я знаю некоторых из них. А теперь иди.

Слова эти не слишком убедили Ланьлань, но служанка все же повиновалась. Опыт подсказывал ей, что нужно всегда слушаться госпожу У.

* * *

Внезапное появление фигуры в синем халате поначалу не вызвало особого волнения, но вскоре в толпе повисла тишина, словно подул прохладный ветерок, охладивший страсти. Все взгляды обратились к этой худощавой девушке, чьи уверенные шаги и спокойная манера поведения мгновенно приковали к себе всеобщее внимание. По толпе прокатился негромкий шепот, и вокруг У Фан образовался круг. Она кивнула и почти неслышно обратилась к группе разъяренных мужланов, которые еще минуту назад жаждали крови.

* * *

Господин Шэнь принимал мужчин и женщин разного возраста и привык к виду ран и страданий. В его присутствии самые жестокие люди становились покорными, а он, в свою очередь, не замечал угроз. Он просто лечил, и все. Человека, лежавшего сейчас перед ним, доставила его дочь Цзяли, которая направлялась на встречу с У Фан. Это был гость из-за океана, иностранец, первый в практике отца Цзяли, хотя в его понимании никакой разницы между пациентами не было. Лицо, поросшее светлой бородой, выглядело совсем молодым, а в медленно открывшихся глазах (бедняга только-только пришел в себя) читалась благодарность – универсальный язык, который старый лекарь хорошо понимал.

Толпа расходилась. Господин Шэнь заметил, как странно У Фан прощалась с некоторыми из мужчин: она клала правую руку на кулак левой и кланялась. Мужчины отвечали ей тем же жестом – возможно, это какая-то новая мода, которую она переняла в Японии, рассеянно размышлял лекарь, подняв взгляд от баночек с травами, которые смешивал.

Когда У Фан вошла в дом через парадную дверь и ее глаза еще не привыкли к темноте внутри, она услышала голос, восклицающий:

– Это вы! Хирург! Первый в Китае!

Спасенным Цзяли иностранцем оказался Чарльз – тот самый, с которым У Фан плыла на корабле из Шанхая и который еще принял ее за японца. Чарльз пояснил, что, вопреки советам своих соплеменников-европейцев, забрел в «запретные» места и поплатился за любопытство: когда он задержался на рынке, соблазнившись сладким ароматом спелых манго, за ним увязалась толпа, а когда он добрался до пагоды, местные повели себя агрессивно и бросились в погоню. Чарльза забросали камнями, он получил удар по голове и упал.

– Хорошо еще, что этот молодой господин, – проговорил Чарльз, указывая на Цзяли, – и его слуга, – он указал на Ланьлань, – случайно проезжали мимо и привезли меня сюда, чтобы укрыть.

У Фан кивнула, в душе заподозрив, что европеец, который на корабле показался ей намного более благосклонным к китайцам, чем его соотечественники, должно быть, невольно сказал или сделал что-то такое, что спровоцировало толпу. Подобное случается. Девушка наклонилась, чтобы осмотреть его раны, отбиваясь от пса, вившегося вокруг нее. Наконец она кивнула: как и ожидалось, горькие травы лекаря Шэня сотворили чудо, и ей больше ничего не нужно делать.

– Так вы знакомы? – с любопытством спросила Цзяли.

– Познакомились на корабле, когда плыли из Шанхая, – улыбнулась У Фан. – Выслушав мою историю, он принял меня за японца.

Почувствовав себя бодрее, Чарльз засыпал своего знакомца вопросами:

– Вас приняли в больницу? – спросил он с нетерпением.

– Собеседование позади, приступаю к работе на следующей неделе. – У Фан с улыбкой повернулась к Цзяли. – У меня не было времени тебе об этом рассказать…

– А… вы все-таки попали на свадьбу? – почти нетерпеливо перебил ее Чарльз.

– Нет, к сожалению.

– Но встретились с невестой?

– О да, и не один раз. – У Фан подмигнула Цзяли.

– И между вами все наладилось?

– Думаю, да.

– Жених тоже… рад был вас видеть?

– Ну, по крайней мере, он так сказал, – хихикнула У Фан. – Вот, спросите у невесты сами.

И она обняла Цзяли, чем до глубины души изумила Чарльза: еще бы, нечасто увидишь, как двое молодых мужчин нежно обнимаются.

Положение спас добросердечный лекарь Шэнь:

– Ну, девочки, хватит уже морочить человеку голову. Объясните иностранному господину эту вашу странную привычку – переодеваться в мужскую одежду.

* * *

День пролетел незаметно. Лицо Чарльза загорело с тех пор, как они общались на корабле, а его китайский, как заметила У Фан, приобрел звучание, свойственное Фуди. Узнав, что перед ним две женщины, он поначалу был обескуражен, но Цзяли, конечно же, сумела разговорить его, как это удавалось ей даже с самыми нервными и необщительными пациентами отца. Вскоре, к своему изумлению, они узнали, что европеец знаком с Яньбу, причем довольно хорошо, ведь они преподают один и тот же предмет – астрономию – в военно-морском училище.

– А помните, – сказал Чарльз (когда он привык к виду двух женщин, одетых как мужчины, ему это, к его собственному удивлению, даже понравилось), – как на корабле вы упомянули о свадьбе и о том, что жених преподает в военно-морском училище?

– Еще бы, – кивнула У Фан, смеясь. – Мне показалось, что в этот момент лицо у вас вытянулось…

– Ну да, я на всякий случай решил умолчать о том, что и сам собираюсь преподавать там же.

– А что У Фан говорила о моем замужестве? – заинтересовалась Цзяли, и родители ее при этом тоже навострили уши. – Одобряла мой брак?

– Ну… – внезапно Чарльз запнулся.

Не мог же он сказать, что У Фан пренебрежительно отзывалась о Яньбу. У Фан говорила о женихе Цзяли таким странным тоном, что Чарльз, который успел уже подружиться с Яньбу, предпочел ничего не рассказывать ему о той встрече на корабле.

– Ну так что же она говорила? – не унималась Цзяли, переводя взгляд с У Фан на Чарльза и обратно.

У Фан покраснела, и у нее вдруг тоже стал заплетаться язык, что было ей совершенно не свойственно.

Чарльз, не переставая в душе недоумевать, понял, что должен спасти эту достойную женщину.

– Об этом речь вообще не шла, – заверил он Цзяли. – Просто У Фан была так расстроена тем, что пропустила свадьбу, и так расхваливала вас, что я даже забеспокоился, уж не влюблена ли она в вас сама.

– Ну конечно, вы же считали ее мужчиной! – Матушка Цзяли невинно засмеялась.

– Именно так. – Чарльз кивнул, благодарный ей за поддержку. – Она была так хороша собой, что я счел ее настоящей угрозой для жениха!

У Фан снова густо покраснела, но остальные рассмеялись, не обращая на это внимания.

– А каков Яньбу на работе? – с нетерпением спросила Цзяли. – Что вы можете о нем сказать?

– Только хорошее. Мой коллега – знающий, терпеливый и очень внимательный преподаватель, – улыбнулся Чарльз. – Его любят курсанты и уважаем все мы. Думаю, скоро он получит повышение.

Чарльз действительно симпатизировал Яньбу, хотя ему нравились все китайские коллеги. Несмотря на огромную разницу в оплате и условиях труда между китайскими и иностранными сотрудниками, никто, кажется, не роптал, что чужеземцам вроде него разрешено свободно разгуливать по Фуди, в то время как китайцы должны торчать в училище весь семестр, за исключением особых случаев, таких как праздники и семейные торжества.

– На самом деле я уверен, что так и будет. Ваш супруг вполне это заслужил! – подчеркнул Чарльз, испытывая легкое чувство вины.

– Так-так. – У Фан кивнула Цзяли, а затем опустила голову, чтобы осмотреть рану на лбу Чарльза, которую лекарь Шэнь обработал темно-коричневой пастой из трав. – Сильно болит?

– Уже почти совсем прошло! – воскликнул Чарльз. – Я обязан вам жизнью. – Он посмотрел на молодых женщин поочередно и задержал взгляд на Цзяли. – Я до сих пор не могу поверить, с какой скоростью вы скакали со мной. Я ведь наверняка ужасно тяжелый.

– Ничего страшного! – пробормотала она.

– Теперь есть о чем написать домой: меня спасла китаянка.

– От нас ждут, что мы будем беспомощными девчонками? – Цзяли моргнула.

Чарльз покачал головой:

– Вы не поверите, что́ европейцы думают о китайских женщинах, если я вам скажу!

– Вы не поверите, что они думают о китайцах вообще, если я вам скажу! – резко возразила У Фан.

– Мне чрезвычайно стыдно, – изрек Чарльз серьезным тоном, – за высокомерие некоторых моих соотечественников!

– Но все равно неправильно, что местные напали на вас, – вздохнула матушка Шэнь. – Вы всего лишь гуляли по рынку…

– Я понимаю, что войны, которые развязали европейцы, не прибавили нам любви китайцев. Я вовсе не одобряю их и проявил наивность, если не сказать глупость, когда завел речь о конфликте с продавцом манго. Я просто хотел завязать разговор, но он воспринял это неправильно. Я не виню его за то, что он обиделся, но я никак не думал, что толпа так разгневается…

– Понятно… – У Фан вздохнула. – Видите ли, для многих китайцев даже присутствие здесь иностранцев уже само по себе оскорбление. – И она тихо добавила: – Вы, наверное, слышали об инциденте в Юаньдуне?[17]

– О пяти убитых западных миссионерах? – прошептал Чарльз. – Да, конечно.

– После случившегося местный ямынь распорядился обезглавить двадцать жителей китайской деревни, чтобы задобрить иностранцев, а некоторые из казненных были совсем мальчишками.

– Это было ужасно… – Чарльз вздохнул. – Учитывая несправедливость происходящего, мне действительно следовало быть осторожнее. Все могло обернуться гораздо хуже. Я еще легко отделался!

– Чем больше маньчжуры взаимодействуют с иностранцами, тем меньшей популярностью те пользуются. – Шэнь с отвращением показал на свою косичку. – Маньчжуры заставляют нас, ханьцев, носить такую прическу…[18]

Тут матушка Цзяли вскочила, перебивая мужа, и воскликнула, что рис, должно быть, уже переварился.

Когда в комнату проник аппетитный аромат, Чарльз обратился к У Фан, сменив тему:

– А местных не удивляют ваши необычные наряды? Что думают по этому поводу ваши родители?

– Мои, как видите, не обращают внимания! – рассмеялась Цзяли. – А вот мою подругу, – она указала на У Фан, – воспитывали как мальчика, ну… по ее собственному настоянию. О, как родители ей потакали. Слугам было велено обращаться к ней «молодой господин», а не «молодая госпожа»; ей разрешили поездку в Японию, поскольку Америка показалась слишком далекой. И там, – она повернулась к У Фан, – во имя науки ты часто находилась в комнате, полной голых мужчин!

– Вскрытие трупов было частью моего медицинского образования… А! Ты имеешь в виду живых? Ну так это у японцев обычай такой. Они вместе моются в бане, мужчины и женщины. Они вообще очень отличаются от нас!

В приглушенном свете Чарльз с удивлением разглядывал двух молодых женщин. Его первое впечатление о том, что Фуди – место необычное, оказалось верным: он ожидал увидеть совсем других китаянок и сейчас, несмотря на свою травму, испытывал воодушевление.

Хотя ужин состоял из самых скромных блюд – риса и капусты – беседа получилась очень проникновенной и приятной, и лишь поздно вечером их прервал громкий стук в дверь. Из дома Янь пришел слуга с сообщением, что молодой хозяин неожиданно приехал из училища и ждет встречи с женой.

– Старая хозяйка очень хочет, чтобы вы как можно скорее вернулись домой, госпожа, – обратился он к Цзяли.

– А как она узнала, что я здесь?

– Нам сказали те, кто был на рынке. – Слуга настороженно взглянул на Чарльза.

* * *

Спустя несколько часов после того, как Цзяли ушла к мужу, У Фан и Чарльз, сытые и немного пьяные, наконец покинули дом Шэнь. В лунном свете пагода выглядела загадочной и манящей, и молодой человек вслух размышлял:

– Интересно, каково там, наверху?

– То есть вы еще туда не поднимались?

Чарльз покачал головой:

– Я жду, когда меня кто-нибудь проводит.

– А Яньбу не предлагал?

– Ему это не особо интересно.

У Фан, немного поколебавшись, коротко предложила:

– Пошли прямо сейчас.

Конечно, она предпочла бы остаться в компании Цзяли, но сегодня, увы, не получится, а иностранец показался ей достаточно интересным спутником. Они вместе поднялись по ступенькам.

Много раз Чарльз наклонялся, чтобы потрогать стену и восхититься шероховатостью камня, похожего на кожу рептилий. Он то и дело выразительным шепотом восклицал, как красиво и таинственно пагода выглядит в лунном свете. У Фан кивала и в конце концов рассказала, что в детстве пагода напоминала ей спящую черепаху или гигантского кита из старой легенды, такого древнего и неподвижного, что его широкая спина поросла мхом, и что здесь отдыхают птицы.

– Значит, вы все же любите пагоду, – улыбнулся Чарльз, – несмотря на то, что сказали мне на корабле.

– Я нормально к ней отношусь, – ответила она, а затем призналась: – Я действительно скучала по ней в отъезде.

Они поднялись на самый верх.

Обстановка была весьма романтичной: молодые мужчина и женщина, одни в лунном свете. Сердце Чарльза взволнованно забилось: несмотря на мужскую одежду, У Фан показалась ему довольно привлекательной. Удивленный внезапно нахлынувшим чувством, он отошел в сторону. Наверное, это все от одиночества, решил он.

А вот У Фан, в отличие от него, не прониклась романтическим настроением. Остроумная, сообразительная, с высоким лбом и выдающимися скулами, У Фан понимала, что относится к тем женщинам, которых мужчины уважают, но не испытывают к ним влечения, и это ее вполне устраивало. Однако ей нравился этот иностранец, она питала к нему какое-то сестринское чувство. В нем чувствовалась некая тихая грусть, как будто он нуждался в защите. У Фан улыбнулась, и, глядя в лунном свете на ее открытое, честное лицо, Чарльз сглотнул и сказал:

– Моя жена умерла в море, по пути сюда…

– Мне показалось, что на корабле вы выглядели немного потерянным.

Он не сводил глаз с того места, куда пагода отбрасывала мрачную тень:

– Лихорадка… Анна сгорела за три дня… ничего нельзя было сделать. Я закрылся в каюте и ни с кем не общался. Если бы вы встретили меня тогда, я бы не стал с вами разговаривать. Я просто не мог вынести всех этих соболезнований…

– Должно быть, вам пришлось очень тяжело.

– О да, у нас ведь был медовый месяц. Я думал, что счастливее меня человека нет! – Его голос дрогнул.

У Фан хранила сочувственное молчание. По правде говоря, ее сердце тоже заколотилось сильнее. Нет, это было не романтическое чувство, но в тот момент, помимо сестринской привязанности, в душе ее зародилось нечто сродни благоговению: хотя этот заморский гость еще совсем молод, он уже познал любовь и утрату.

А теперь скорбел.

– Нам еще так много предстояло узнать друг о друге, но теперь Анна покоится на дне Тихого океана, а я стою здесь, на вершине древней пагоды, и беседую с вами… – Чарльз замолчал, немного смутившись. – Я не знаю, что на меня нашло, я никому об этом не рассказывал… – Он отвел взгляд.

– Горе – слишком тяжкое бремя, чтобы нести его в одиночку, – ласково проговорила У Фан. – Для меня большая честь, что вы решили довериться мне. – Затем она улыбнулась. – Но я ведь врач… вернее, будущий врач. Так что вы можете рассказать мне все.

Улыбка девушки обезоружила Чарльза, и его настроение переменилось.

– Помните, что вы говорили о Яньбу, когда мы плыли на корабле?

– А что я такое говорила? Я уже и забыла, – искусно притворилась У Фан.

– Не ручаюсь за точность, но что-то насчет того, что он помешан на науке. Не могу отделаться от ощущения, что в этом замечании было что-то странное. Простите, если я ошибаюсь, но мне показалось, что в ваших словах – и в тоне тоже – чувствовалась неприязнь.

Девушка, стоявшая перед ним, внушала доверие, и Чарльз не испытывал неловкости, говоря с нею начистоту.

– Так вот почему вы… – Она замялась и как будто слегка отступила в темноту, но затем на ее лице вновь появилось выражение благодарности. – Прикрыли меня в доме Шэнь.

Чарльз стал серьезным.

– Я прав? Яньбу действительно вам не нравится?

У Фан взглянула ему прямо в глаза:

– Что ж, не стану лгать. Да, я думаю, что он недостоин Цзяли.

Ее собеседник покачал головой:

– Но вы с ним даже не знакомы!

Она ухмыльнулась:

– Уже успела познакомиться.

– Когда же?

– На второй день моего пребывания в Фуди новобрачные пришли навестить родителей Цзяли. Там-то мы и познакомились.

– И?

– Яньбу показался мне достаточно приятным, но… – У Фан запнулась. Она не могла сказать, что чувствует на самом деле: Цзяли настолько великолепна, что ни один мужчина просто не может быть ей ровней.

– У Фан! – Чарльз оживился. – Вы ее лучшая подруга и, конечно, думаете, что ни один мужчина ее недостоин. Но поверьте мне, в лице Яньбу Цзяли нашла настоящего благородного мужа!

– Неужели? – чуть слышно прошептала У Фан. Кажется, после его слов она испытала облегчение, а не гнев, как он опасался.

– Я в этом уверен! – воскликнул Чарльз и с воодушевлением продолжил: – Вы встречались с ним всего один раз. Вы не знаете этого человека, а я знаю. Я работаю с ним бок о бок!

– Похоже, Яньбу пользуется в училище популярностью!

– Да, все его любят и уважают.

– Счастливчик!

– И ему вдвойне повезло, что он так скоро заслужил внеочередной отпуск.

– Вы считаете, что Яньбу вернулся именно поэтому? – Голос У Фан стал настороженным. – Вы не думаете, что дело в чем-то другом?

– Ну это, разумеется, лишь мое предположение. Однако директор Цзо имеет репутацию эксцентричного, но доброго чиновника: он часто отправляет сотрудников домой по семейным обстоятельствам, особенно молодоженов… – Чарльз улыбнулся, уверенный, что это успокоит и даже развеселит У Фан.

Но девушка лишь кивнула, а затем заявила, что у нее внезапно разболелась голова:

– Мне нужно пойти домой и отдохнуть.

Всю дорогу, пока они спускались, У Фан молчала, что было ей несвойственно, но Чарльз, находившийся под впечатлением от чудесного спасения и подъема наверх при лунном свете, даже не заметил. Сам он искренне радовался незапланированному отпуску Яньбу; ему и в голову не приходило, что его молодая спутница может думать иначе.