Прислонившись к двери в кабинет Яньбу, который пустовал, пока хозяин уехал в военно-морское училище, У Фан представила себе образ Яньбу-ученого: степенный, довольный, сидит он спиной ко всем и вся; стол перед ним украшен астрономическими картами и тетрадями с таблицей, в которой значатся колонки «Объект», «Прямое восхождение»[11], «Склонение», – строго упорядоченный, тщательно каталогизированный мир звезд и планет. В темной комнате пахнет мебелью из старого дуба. Они лишь мельком виделись два дня назад, и все же У Фан кажется, что она знает, какой Яньбу человек: надежный, умный, легкий в общении – такого же супруга хотят родители и для нее самой. Ее отъезд в Японию на два года ничуть не умерил их энтузиазма в этом плане, а свадьба Цзяли лишь еще больше подогрела стремление выдать дочь замуж. Ее сегодняшний визит в дом Янь порадовал отца и мать: «Поезжай, и сама увидишь, как счастлива Цзяли в браке, если нам не веришь».

– …я сплю здесь, а он там… – рассказывала между тем Цзяли.

У Фан вернулась в спальню, где ее ждала подруга.

– Что?

– Ну, он спит в кабинете, а я на этой кровати…

– Я не понимаю. Почему?

– Ты что, не слушала? – Цзяли рассмеялась. – Яньбу не смог придумать парное двустишие к моему!

– Но ведь он теперь твой законный супруг!

– Яньбу знает, что я вышла за него из благодарности за спасение папиной жизни. Мы договорились, что не будем торопиться. Он не должен на меня давить.

У Фан, разжав кулаки, опустилась на кровать. И шепотом поинтересовалась:

– Где твой свадебный наряд?

– С чего вдруг такой вопрос?

– Надень его.

– Что, прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Я, когда плыла на корабле, все представляла, как ты выглядишь в свадебном платье, и теперь, раз уж я пропустила свадьбу, ты должна показать мне свой наряд!

– Хорошо, – весело ответила Цзяли. Продолжая что-то щебетать, она сняла с себя голубой халат и осталась в белом нижнем белье.

– Какая ты изящная! – восхитилась У Фан.

В фигуре Цзяли действительно было что-то необычное, но У Фан никак не могла понять, что именно. Или это разум играет с ней злую шутку?

«Цзяли замужем, она, должно быть, как-то изменилась», – мелькает в голове У Фан смутная мысль. После возвращения из Японии все вокруг стало казаться ей нереальным.

А Цзяли все еще стоит, держа в руках свадебное платье.

– Чего ты ждешь?

– Верх от наряда… – бормочет подруга, – его здесь нет…

Она босиком ходит туда-сюда, открывая и закрывая ящики. У Фан следит за ней. Даже полуодетая, Цзяли обладает природной грацией, которая притягивает взгляд, и У Фан не может удержаться от того, чтобы не понаблюдать за подругой, как это сделал бы незнакомец на улице.

Цзяли ничего не замечает, разговаривая вполголоса сама с собой. Постельное белье и одежда разбросаны по полу, пока она ищет недостающую деталь. Затем она просит У Фан помочь, и та обнаруживает множество любопытных предметов одежды, которым не знает названия, и вынуждена просвещаться, да вот только верха от свадебного наряда нигде нет.

В конце концов подруги позвали на помощь Ланьлань, и после недолгой паузы служанка обнаружила то, что они искали, в кабинете Яньбу.

– Как верх от свадебного наряда там оказался? – недоуменно спросила Цзяли.

Ланьлань заморгала:

– Вчера вечером молодой господин держал его в руке, сидя у стола. Вроде бы рассматривал узор, а потом поднес к носу и…

Цзяли покраснела и выхватила у служанки верх:

– Хватит! Спасибо, Ланьлань. А теперь иди и приготовь нам чай!

– Значит, Яньбу кое-чего хочет, – проговорила У Фан недрогнувшим голосом.

Неужели он не приставал к молодой жене? Она поправила подруге воротник и принялась застегивать ей пуговицы.

– Ну… – Цзяли опустила глаза, следя за ловкими пальцами У Фан. – Первая брачная ночь была, конечно, странной…

– Расскажи!

– Для начала он назвал меня «старшей сестрицей»[12]. Он и раньше обычно так обращался ко мне, но в тот вечер это прозвучало как-то иначе. Да и голос у него тоже был необычный: высокий и пронзительный. Наверное, Яньбу нервничал, как и я.

– Продолжай.

– Он страшно изумился, когда я попросила его продекламировать стихи.

– Ну и довольно глупо с его стороны. Я уверена, Яньбу просто притворился, что забыл, о чем вы с ним договаривались.

– Тогда я спросила его, интересно ли ему узнать обо мне больше.

– И что он ответил?

Цзяли ущипнула себя за нос и проговорила напряженным голосом, изображая мужа:

– «Конечно. Со временем мы обязательно узнаем друг друга получше. Сестрица, мы подходим друг другу, это самое главное. Ты так красива и талантлива. Да и я не последний человек в училище, этом оплоте нового образования…» – Она захихикала.

– Какие напыщенные слова! Ты его выгнала?

Облачившись в свадебный наряд, Цзяли уселась на кровати, скрестив ноги. У Фан уставилась на нее, теряясь в догадках. На корабле она тысячу раз представляла себе, как Цзяли будет выглядеть в роли невесты, но теперь, когда та предстала перед ней, У Фан стало не по себе: несмотря на широкую улыбку и довольный вид, подруга вовсе не превратилась в кого-то другого. Она просто переоделась в другую одежду.

«Наверное, я должна быть этому рада, – сказала себе У Фан, но потом поняла, что именно ее встревожило, и нехотя признала: – Какой смысл выходить замуж, если в результате ты не выглядишь счастливее?»

– Эй, ты о чем задумалась? – засмеялась Цзяли.

У Фан взяла себя в руки:

– Ну и чем дело закончилось? Ты его выгнала?

– Яньбу спасся тем, что показал мне ночное небо. У Фан, он так много знает о звездах! – Цзяли теребила красные кисточки и бусины. – У него даже голос изменился, когда он заговорил о звездах: излагал все преподавательским тоном, а звезды словно бы доставал из огромного сундука с сокровищами и раскладывал передо мной, как драгоценности. Яньбу буквально преобразился на глазах, и я его простила…

– Видимо, он действительно хорошо разбирается в своем деле. – Хотя У Фан вроде бы и соглашалась с подругой, голос ее звучал пренебрежительно. – Если ты интересуешься астрономией, я и сама могла бы дать тебе урок! Вовсе не обязательно для этого было выходить замуж за преподавателя.

А Цзяли между тем продолжала:

– Знаешь, оказывается, звезды можно рассмотреть поближе с помощью прибора, который называется телескоп. Яньбу обещал мне их показать…

– Но стихи так и не прочел?

– На самом деле он процитировал Чжан Хэна[13].

– «Песню о созвучии»?

Цзяли кивнула.

Слова эхом отдавались в головах обеих девушек, но ни одна не произнесла их вслух:

– А что, если он так и не сможет сочинить достойный ответ на твое двустишие? – спросила У Фан.

– Тогда и браку конец – он дал мне честное слово.

– И ты ему доверяешь?

– Да.

– Правда?

Они закрыли глаза. Затем У Фан медленно взяла из рук Цзяли красное покрывало и накинула его на голову подруги.

– Это завершит образ, – прошептала она.

– Давай, будто ты – это он. Сними с меня покрывало, – попросила Цзяли.

Цзяли замерла, но ткань тихонько колыхалась от ее дыхания. У Фан ощутила легкое головокружение: Цзяли в красном свадебном наряде напоминала огненный шар, который притягивал ее, но одновременно и немного пугал. Она осторожно протянула руку и услышала хихиканье.

«Ну же…» – раздается в памяти голос совсем юной Цзяли, старающейся сдержать смех.

«Сейчас, дорогая!» – У Фан протягивает руку к дрожащему созданию перед собой. Шарф, украденный у матери У Фан, играет роль свадебного покрывала Цзяли.

«Дорогая? Ты называешь меня дорогой?» – подруга изображает шок.

Затем рука У Фан тоже начинает дрожать, а она сама – безудержно смеяться…

Сколько раз в детстве они играли в «свадьбу»: она в роли жениха стягивала покрывало с Цзяли, изображающей невесту. Конечно, когда подружки поняли, что может означать для них брак, то решительно отказались от этой игры, однако сейчас…

Со смешанными чувствами У Фан протянула руку, чтобы коснуться покрывала, как вдруг Цзяли заливисто захохотала, сама сдернула с себя покрывало, схватила У Фан за руку и потащила ее на кровать.

– Я так скучала по всему этому, по тебе, по нашим проделкам!

После краткой потасовки она прижала У Фан к кровати. Как девчонки, они принялись щекотать друг друга, задыхаясь от смеха.

* * *

Сколько времени прошло? Никто из них не знал. Однако внезапно в комнату ворвался порыв холодного воздуха, и прозвучал резкий, как удар ножом, голос:

– А ну-ка вставайте!

Перед ними стояла госпожа Янь – высокая худая женщина в черном, с прямой спиной, а рядом с ней – Ван Ма, служанка с морщинистым лицом.

– Матушка. – Цзяли поднялась, переводя дыхание; на лице ее еще играла улыбка.

– Бесстыдница, как ты теперь будешь смотреть в глаза мужу? – прогремел строгий голос свекрови.

– Яньбу? – изумилась Цзяли. – Но он не будет возражать, он уже встречался с…

– Да как ты смеешь? – Пожилая женщина направилась к кровати, и вид у нее при этом был потрясенный и разгневанный. – Как смеешь развлекать в спальне постороннего мужчину, позволять ему прикасаться к тебе!

Не обращая внимания на У Фан, которая теперь стояла, скрестив руки перед грудью, свекровь не сводила возмущенного взгляда с невестки:

– У меня просто в голове не укладывается. Когда Ван Ма рассказала мне, я ей сперва не поверила. Я должна была увидеть сама! Я всегда знала: с тобой что-то не так! Ну, что скажешь в свое оправдание?

– Госпожа Янь, – вздохнула У Фан, выходя вперед, – возможно, вам стоит допрашивать не Цзяли, а меня.

– А ты, вообще, кто таков? Вот сейчас позову кого-нибудь из ямыня[14], чтобы тебя хорошенько выпороли!

– Прошу вас не делать поспешных выводов, госпожа Янь. – У Фан поклонилась глубоко, медленно, оказавшись достаточно близко, чтобы пожилая женщина смогла разглядеть под платьем «мужчины» девичью грудь. – Я У Фан, дочь У Гуанцзу из Фуди, и я рада познакомиться с вами. Уверяю вас, мой визит в будуар вашей невестки не заслуживает столь бурной реакции.

Ланьлань, стоявшая возле двери, громко обратилась к другой служанке:

– Я же говорила тебе, что госпожа У приехала…

Ван Ма в раздражении наклонилась к хозяйке и что-то зашептала ей на ухо.

Суровое лицо госпожи Янь претерпело метаморфозы: она нахмурилась, скривилась, а затем сжала челюсть и зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, мышцы ее расслабились, а лицо разгладилось и расплылось в улыбке, став еще морщинистее:

– Какое досадное недоразумение! Для нас, конечно, большая честь видеть вас здесь, госпожа У, и я приношу глубочайшие извинения за глупость моих слуг.

Она тяжело вздохнула и подняла худую руку с длинными ногтями – медленно, словно ей совершенно некуда торопиться, – чтобы пригладить волосы, туго стянутые в пучок на затылке. Казалось бы, заурядный жест, но контраст между острыми ногтями и неторопливыми, взвешенными движениями произвел на Цзяли глубокое впечатление, и девушка вздрогнула.

* * *

Когда госпожа Янь наконец оставила их в покое, У Фан не спеша разложила перед подругой подарки из Японии: открытки, гравюры, книги, новую диковинную мужскую одежду, при виде которой ахнула не только Цзяли, но и Ланьлань. Не сомневаясь, что свекровь сегодня больше сюда не заглянет, Цзяли, ко всеобщему восхищению, облачилась в костюм по последней западной моде, дополненный строгой черной шляпой.

Они вышли во двор, где Цзяли достала меч из кожаного чехла. Почти игриво она пронзила кончиком меча ночной воздух, а затем, отступив и чуть повернув запястье, одним взмахом острого клинка рассекла тьму, описав идеальную дугу.

У Фан оставила чашку с чаем. Ее мышцы покалывало от предвкушения.

Держа меч в левой руке и опираясь на левую ногу, Цзяли слегка присела на правую, дыша глубоко и размеренно, а пальцы ее ног напряглись. Она перекинула меч в правую руку и перенесла вес на другую ногу. По телу пробежали искры приятной боли, а У Фан вздохнула.

Все вокруг затаили дыхание, прислушиваясь и наблюдая за тем, как новая хозяйка на своих огромных, никогда не бинтованных ступнях хакка обошла двор, словно зверь, помечающий территорию. Взмах, удар, взмах, выпад, а затем она снова подкинула меч – и все это в ритме двух бешено колотившихся сердец.

– Дай и мне тоже меч, – прошептала У Фан, не в силах противиться искушению.

Она давно не практиковалась и какое-то время просто обходила Цзяли по кругу, а затем подошла к ней. Подруги решили размяться, вступив в схватку.

На лбу Цзяли выступили мелкие бисеринки пота. Теперь, когда к ней присоединилась У Фан, стало труднее. Они учились у одного и того же мастера, и, какой бы шаг ни сделала Цзяли, это было вполне предсказуемо: они уже сотни раз тренировались вместе. Она могла предугадать каждое движение подруги, но как же здорово снова помериться силами! Пока мечи согревались в их руках, в воздухе растекалась знакомая радость, ощущение, что все вокруг как-то связано между собой. Из груди одной девушки вырвался крик удовлетворения, а быстрый взмах меча соперницы вызвал у другой возглас восхищения.

– Не думала, что это возможно, но ты улучшила свои навыки! – воскликнула У Фан, отступая в сторону.

– Госпожа постоянно тренируется, – сообщила Ланьлань, которая принесла еще чаю.

– И это заметно, – кивнула У Фан. Она устала, но чувствовала себя счастливой: они обе здесь, как в старые добрые времена. – Помнишь наш первый урок с мастером Гу? – спросила она, вытирая пот со лба.

– Как я могла забыть? – Цзяли улыбнулась. – К моему вечному стыду, когда отец впервые представил его, я решила, что это какой-то забулдыга, ведь он был одет неряшливо, как нищий.

В воздухе витает ожидание, а в глазах господина Шэня застыло благоговение, которое поразило двенадцатилетнюю У Фан, только-только переставшую играть с подругой в свадьбу.

Молодой человек, кажется, целую вечность стоит с закрытыми глазами, держа в руках меч. А потом вдруг, словно подхваченные порывом ветра из ниоткуда, и юноша, и меч взмывают в воздух. Они превращаются в крутящийся, быстро движущийся шар. Это тоже своего рода танец, самый красивый танец, который девочки когда-либо видели. Они мгновенно забывают о потрепанном наряде мастера Гу.

«Я хочу научиться этому!» – восклицает Цзяли.

У Фан замерла в безмолвном благоговении. Затем она нерешительно делает шаг вперед: «Я тоже!»

«Хорошо! – отвечает молодой мастер. – Первый урок – дыхание».

«Мы умеем дышать», – робко возражает Цзяли.

«Да, но неправильно. Сначала никто не умеет. Когда сам я состоял в учениках у мастера на горе Лаошань, первые три года, помнится, только и делал, что рубил дрова для монастыря и учился дышать», – рассказывает юноша.

Теперь по утрам они практикуют дыхание: это лучшее время суток, те драгоценные часы перед началом дня, когда энергия ян находится на подъеме. Девочки сидят бок о бок на коврике, постеленном на каменную лодку в саду У Фан, и осознанно вдыхают и выдыхают: со временем их неглубокие, беспорядочные детские вдохи превращаются в долгие и продуманные; ритм совпадает, и они дышат как одно целое.

Глубоко вздохнув, У Фан открыла глаза, когда ладонь Цзяли коснулась ее руки, возвращая в настоящее.

– Мне всегда было интересно, – сказала У Фан, – почему твой отец привел к нам мастера Гу.

– Мастер Гу был одним из папиных пациентов. Когда отец узнал, что он мастер кун-фу, то не смог удержаться и попросил его научить нас. – И Цзяли произнесла низким голосом, пародируя отца: – «Раз уж вы, девочки, не собираетесь замуж, надо научиться за себя постоять».

У Фан засмеялась:

– Он действительно так сказал? Я уже и забыла…

– Мы с тобой постоянно лазили по деревьям и дрались с мальчишками, доставляя родителям головную боль. Думаю, отец искал способ обуздать нас – возможно, хотел проверить. Он признался, что не был уверен, что мы справимся, и очень удивился, когда нам это удалось.

– В этом большая заслуга нашего учителя… Каким необыкновенным человеком был мастер Гу… – снова вздохнула У Фан.

– Мне так его не хватает, – призналась Цзяли.

– Мне до сих пор невыносимо грустно при мысли о том, как он умер. Когда ты написала об этом, мне захотелось рвануть обратно через море и разодрать на клочки этих жирных маньчжурских мандаринов, чтобы отомстить за него.

– Папа очень беспокоился обо мне. Долгое время он не отпускал меня поклониться могиле мастера Гу, хотя сам часто ее навещал.

– Твой отец был прав, когда защищал тебя. Лучше перебдеть!

– Но нельзя ведь жить со всем этим безобразием и закрывать на него глаза!

– Цзяли!

У Фан поражена: несмотря на то что Цзяли нарушила их договор, ее лучшая подруга все еще остается той страстно стремящейся к справедливости девушкой, которую она знала всю свою жизнь. Ей хочется так много всего рассказать, поделиться приключениями, раскрыть секреты… Но с чего начать?

– Оставайтесь у нас на ночь, госпожа У! – предложила Ланьлань, словно прочитав ее мысли.

У Фан засмеялась:

– Я, вообще-то, не собиралась, но после визита старой госпожи, возможно, останусь.

Ланьлань украдкой взглянула на Цзяли:

– В первый же вечер она заставила мою хозяйку готовить одно и то же блюдо трижды! Ну никак было на нее не угодить!

– Однако на четвертый раз у меня все получилось, не так ли? – отвечает Цзяли. – Теперь я знаю, что свекровь любит очень соленую пищу.

– Да как она только посмела! – в недоумении воскликнула У Фан. – И как ты могла с этим смириться?

– Это вовсе не означает, что теперь я должна торчать на кухне каждый день, – поспешила успокоить подругу Цзяли. – Просто такова традиция: в первый день после переезда в дом мужа молодая жена должна приготовить еду для его семьи.

– Чтобы доставить его родным удовольствие поиздеваться над ней? Вот почему я и ненавижу все эти так называемые традиции – ну зачем принижать женщин, давить на них? А ведь этим занимаются не только мужчины, но и другие женщины тоже!

– Глупости! Сестры Яньбу очень со мной милы.

Ланьлань явно была с этим не согласна:

– Я забыла сказать вам, госпожа, что сегодня младшая госпожа Янь снова приходила одолжить шпильку, пока вы разговаривали со старой госпожой.

– Ну и что? Мне не жалко. Ты же понимаешь, мне не требуется так много шпилек. Давай Мочоу столько, сколько ей нужно.

– Я сказала, что найду шпильки для нее, но девчонка настояла на том, чтобы самой порыться в вашей шкатулке с драгоценностями!

– Ей просто было любопытно.

– Нет, госпожа. Ее подослала старшая сестра, и они…

– Ланьлань, прекрати! Не вредничай. Отнесись к девочкам с пониманием. – Повернувшись к У Фан, Цзяли пояснила: – Эти две сестренки – сироты. Моя свекровь была так добра, что удочерила их.

– Добра? – Ланьлань закатила глаза. – Она была одинока и нуждалась в компании. Теперь это игрушки старой госпожи, когда ей скучно, и служанки, когда ей что-то нужно.

– Ланьлань! – возмутилась Цзяли.

– Ну, по крайней мере, мне Ван Ма так говорила…

– Не стоит верить всему, что болтает Ван Ма. Вот что, мы проголодались. Принеси нам, пожалуйста, поесть, – распорядилась Цзяли.

– Твоя служанка просто умница! – заметила У Фан, когда Ланьлань удалилась. – По крайней мере, я теперь сразу узна́ю, если в доме Янь тебя вдруг станут обижать. Ланьлань молчать не станет!

– Успокойся. Я вполне могу и сама о себе позаботиться. Они неплохие люди, просто консервативные.

– Замечание как раз в твоем духе: ты вечно всех оправдываешь!

– У Фан, давай больше не будем обсуждать мою новую семью. Расскажи лучше об этом забавном профессоре, который не догадался, что ты девушка.

Сколько раз У Фан мечтала об этом: как она будет самым подробным образом рассказывать Цзяли о жизни в Японии, обо всем хорошем и плохом, держа ее за руки и глядя в глаза. И вот она сидит рядом с подругой, держит Цзяли за руки, смотрит ей в глаза, но что-то не так. Наружу вырываются неправильные слова. Ей хочется сказать: «Когда я поднималась на гору Фудзи, ты была рядом». Но вместо этого она произносит: «Я хотела, чтобы ты была там».

Нет, слова не отражали того, что она действительно чувствовала. Когда Цзяли услышала, как У Фан пришлось бежать с рукой мертвеца в морозильную камеру в подвале учебной больницы, она посмотрела на нее с отвращением и испугом. А ведь У Фан представляла себе, что подруга рассмеется в ответ. Время отдалило их друг от друга, сказывалась двухлетняя разлука.

«Ради тебя я отказалась от своей мечты стать хирургом». Есть вещи, которые она никогда не сможет произнести вслух.

Ночь становится все холоднее, и они переходят в дом.

– Жаль, что ты не доучилась, – вздыхает Цзяли.

– Здоровье мамы оставляет желать лучшего, да и папа тоже не молодеет. – Ложь дается ей легко.

– Я так хотела, чтобы ты стала первой женщиной-хирургом в Китае.

При этом замечании сердце У Фан тает.

– Возможно, я еще стану. Я ведь не перестану учиться. – И тут же тревожная мысль тенью ложится на ее счастье. – Как долго Яньбу будет отсутствовать?

– Два месяца. Преподаватель военно-морского училища обязан оставаться там на протяжении учебного семестра. Следующий отпуск ему положен только на Праздник середины осени[15].

У Фан вздыхает с облегчением: два месяца достаточно долгий срок, чтобы как следует наверстать упущенное с Цзяли.