Ступени пагоды, покрытые мхом, еще поблескивали от утренней росы, когда У Фан вприпрыжку мчалась наверх, и каждое знакомое ощущение навевало воспоминания о прошлом. Внезапный полет фазана – чьи торопливые шаги его потревожили? Мягкое дуновение влажного ветерка с нотками дикого чеснока, что кажется особенно пикантным в это время года. Сонные голоса первых рыночных торговцев, устанавливающих прилавки в далекой гавани… И вот она на месте. У Фан и сама не могла понять, почему так пренебрежительно отзывалась о пагоде в разговоре с тем европейцем на корабле, ведь здесь прошло их с Цзяли детство. У Фан слышала отголоски собственного смеха – она смеялась не над чем-то конкретным, но, пожалуй, просто от радости. Они существовали в собственном маленьком мирке: одной достаточно было начать фразу, и вторая тут же подхватывала и заканчивала мысль.

«Яньбу – человек современных взглядов. – К ужасу У Фан, с уст Цзяли снова слетело имя будущего супруга. – Он…»

«…другой», – голос У Фан стал тише, глубже, теперь в нем явственно слышалась обида.

«Он учится в новом военно-морском училище и вот-вот его окончит. При этом Яньбу продемонстрировал такие успехи, что его хотят оставить там преподавателем. Яньбу сам написал. Отрадно, что он не прислал сваху, как другие. Не находишь?»

«Это и не нужно, ведь вы помолвлены с пеленок. Остальные просто попытали счастья», – голос У Фан звучал настороженно, хотя она, насколько помнит, и старалась говорить непринужденно.

«Ну, однажды наши отцы, захмелев, договорились на банкете. Это было несерьезно!»

«Но сейчас все в восторге, да?»

«Мать Яньбу навестила нас и преподнесла подарки. Но я пока не согласилась с ним встретиться».

«Когда вы виделись в последний раз?»

«На похоронах его двоюродного деда, но это вряд ли можно назвать полноценной встречей – мы просто обменялись любезностями, и все это под пристальным взглядом кучи пожилых родственников. Ты знаешь, как это бывает…»

«А как же его стихи?» – перебила У Фан.

Цзяли лишь рассмеялась в ответ.

«Не притворяйся, что он не написал тебе ни одного. Ну и как, они хороши?» – не унималась У Фан.

«Стихи как стихи: неплохие, но не блестящие. Вот почему я так и не удосужилась показать их тебе».

У Фан расслабилась: ну хоть что-то.

Это было два года назад, почти день в день. Забавно, что сейчас она могла воспроизвести весь разговор, тогда же он ей почти не запомнился.

Письмо Цзяли с сообщением об официальной помолвке и предстоящей свадьбе подоспело, когда У Фан сдавала экзамены в Японии. Хотя учителя и сокурсники сочли ее сумасшедшей, она не стала медлить: не пошла на последний экзамен и сразу же отправилась домой.

«Надо было дождаться меня», – с горечью подумала У Фан, на мгновение забыв, что, вообще-то, сама написала, что не приедет на свадьбу. Она решила сделать Цзяли сюрприз. Но тут, как на грех, разразилась буря.

Ладно, допустим, она успела бы на свадьбу – и что тогда? Ничего изменить нельзя, все уже случилось. Ее лучшая подруга стала чьей-то женой.

Девушка услышала негромкий стук лошадиных копыт и торопливо спустилась с холма. Идти вниз по каменистым ступенькам оказалось труднее, чем вверх. Конечно же, во всей этой непривычной женской слабости – заплетающиеся ноги, учащенное сердцебиение, пот на лбу – виноват громоздкий традиционный наряд, в который ей велели облачиться родители. Проклятье, она выбилась из сил. Когда У Фан проходила мимо старого жилища семьи Цзяли, гулкого дома из красного кирпича рядом с пагодой, она потопталась на месте, но вокруг царила тишина, и У Фан не решилась беспокоить его обитателей: у них впереди трудный день. В нетерпении она свернула на тропинку, где наверняка скоро появится молодая пара.

* * *

Странно одетую женщину, погруженную в раздумья, первым заметил молодой муж, сидящий в паланкине. Он обратился к супруге, едущей рядом на лошади:

– Смотри, Цзяли, какая-то одинокая дама с утра пораньше вышла прогуляться.

– У нее странная походка, молодая госпожа, – заметила служанка Ланьлань, которая ехала рядом с Цзяли.

– Хромает, бедняжка, – заявила та, прищурившись. – Может, мы ей чем-нибудь поможем.

Она крепче сжала поводья, затем слегка сбавила ход, недоумевая, отчего эта дама выглядит так знакомо. Стряхнув с себя наваждение, она подстегнула кобылу, и та перешла в галоп.

Когда паланкин поднесли ближе, Яньбу и слуги встревожились, услышав приглушенный крик Цзяли. Затем она воскликнула:

– О Будда!.. Да это же… Быть не может!

На их глазах Цзяли спрыгнула на землю прямо перед женщиной. Затем обе молча заключили друг друга в крепкие объятия. Слышно было лишь усталое пыхтение лошади и взволнованный голос Ланьлань, которая твердила:

– Госпожа У… госпожа У. Это невероятно, просто невероятно…

Негромкий голос Яньбу заставил подруг оторваться друг от друга:

– Так значит, вот она какая – госпожа У!

У Фан вздохнула и сделала шаг назад: красивый (если не считать очков на живом лице) молодой человек перед ней оказался именно таким, каким она его себе и представляла. Сначала она почувствовала облегчение – вроде бы ничего особенного, – а потом разочарование: муж Цзяли должен быть исключительным.

– Цзяли мне все уши о вас прожужжала! – усмехнулся Яньбу. – Какая неожиданная и приятная встреча.

– У меня изменились планы, но я не успела никого предупредить.

– Тем приятнее оказался сюрприз! – Он повернулся к жене. – Только посмотрите, как Цзяли вам обрадовалась.

Та, по-прежнему прижимаясь к У Фан, лишь широко улыбалась.

– Пойдемте, не будем заставлять родителей ждать, – сказал Яньбу и повел их за собой.

Обе девушки пошли за ним, переглядываясь со смесью волнения, любопытства и нежности.

– Так забавно видеть тебя в женском платье! – засмеялась Цзяли, разглядывая У Фан с ног до головы. – Все это время я очень по тебе скучала и с нетерпением ждала встречи, но и представить не могла, что ты будешь выглядеть так. Даже когда ты уезжала в Японию… Отчетливо помню эту картину: ты стоишь под дождем в мужском костюме и рыдаешь у меня на плече, как девчонка!

– Мои родители попросили меня надеть это платье, чтобы выказать уважение твоим. Не надо было их слушаться, я ведь знаю, что твои отец с матерью принимают меня такой, какая я есть, ну а ты сама… – У Фан немного отстранилась от Цзяли, чтобы осмотреть ее женственный наряд. – Полагаю, теперь, после того как ты вышла замуж, дни, когда ты носила мужской костюм, остались в прошлом.

– Вовсе нет! – Яньбу оглянулся. – Цзяли может носить все, что ей по душе. – И с улыбкой добавил: – Эксцентричность – ее изюминка.

– Я не уверена, что моя свекровь с этим согласна, – прошептала Цзяли на ухо У Фан, как только ее муж отвернулся.

* * *

Радушный прием, который семья Шэнь оказала в равной степени и У Фан, и новоиспеченному зятю, привел девушку в ярость: в каждом слове и каждом жесте ей виделись явные признаки триумфа Яньбу. Как он смеет так смотреть на ее подругу? У Фан коробило, когда муж называл Цзяли своей. Настоящим потрясением для нее было слышать, как Яньбу именует супругов Шэнь «отцом» и «матерью», смотреть, как он кланяется, преподносит им фрукты и пирожные[10], каковые пожилая чета, которых она всегда считала назваными родителями, с радостью принимает.

По крайней мере, пес семейства Шэнь стоял на страже справедливости. Не обращая внимания на доброжелательного и заботливого Яньбу, Чжуцзы потрусил прямо к У Фан, зажав в зубах чей-то ботинок и задрав хвост. Он искал ее руки, и в ответ на поглаживание принялся наматывать подле гостьи круги, громко и радостно поскуливая, чем привлек всеобщее внимание.

Цзяли, смеясь, отняла у пса ботинок. Наклонившись, чтобы потрепать его по загривку, она прошептала У Фан:

– Чжуцзы тебя не забыл! Он отказался принимать Яньбу, уж не знаю почему…

– Правда?

– Отец сказал, что это из-за очков, которые носит Яньбу, но я думаю, дело в том, что Чжуцзы стареет.

– Глупый старичок.

Этот короткий и, казалось бы, пустяковый диалог поднял настроение У Фан, и она пребывала в хорошем расположении духа, пока новобрачным не пришла пора прощаться. Чжуцзы к этому времени взял У Фан под свою опеку, однако, настороженный перемещениями Цзяли и Яньбу, вопросительно повернул к ней морду. Девушке подумалось, что ей не позволили ни минуты провести наедине с Цзяли, хотя раньше это было в порядке вещей. Теперь же подобная просьба показалась бы совершенно неуместной. У Фан тоже поднялась и вслед за молодыми супругами вышла из дома Шэнь, чувствуя себя актрисой из какой-то пьесы. Что бы ни говорили остальные, она лишь послушно кивала, особо не вникая в смысл сказанного; на лице у нее застыла словно бы приклеенная улыбка, а ноги напоминали деревянные палки, двигающиеся сами по себе.

Они махали вслед процессии до тех пор, пока она не скрылась из виду. Только сейчас У Фан обратила внимание, каким образом перемещались молодожены. Поначалу, взволнованная встречей с Цзяли после столь долгого перерыва, девушка ничего не заметила.

– Я рада, что свекровь позволила ей поехать навестить вас верхом, – заметила она. – Разумеется, на свадьбе Цзяли носили в паланкине?

Матушка Шэнь улыбнулась, не отрывая взгляда от пустой дороги:

– Да, конечно, она решила соблюсти традицию, поскольку пеклась о чувствах свекрови. Но сегодня утром они поменялись, как только покинули особняк Янь. Цзяли сказала, что это Яньбу придумал. Очень внимательный молодой человек, совсем не похожий на свою… консервативную мать. Останешься на ужин?

* * *

Домой У Фан вернулась в совершенно растрепанном виде. Отмахнувшись от старого верного привратника, поначалу принявшего ее за нищенку, она поспешила переодеться и отправиться к родителям, которые с тревогой ожидали дочь. За ней уже дважды присылали повозки, и обе вернулись пустыми. Где она была все это время, под дождем, в темноте? Неужели ее обокрали? Многострадальных мать и отца переполняли вопросы.

У Фан засмеялась, чувствуя, как возвращается к ней жизненная энергия, стоило лишь снова надеть мужской наряд.

– Какое нелепое предположение! Не родился еще тот безумец, который осмелился бы ограбить меня!

– Но где же ты так долго пропадала? Ушла ведь еще утром. Ты заблудилась? – спросила мать.

– Я?! Заблудилась в своем родном Фуди? Ты забыла, что я пересекла океан?

– За последние несколько лет Фуди сильно изменился. Да и Китай уже не та страна, которую ты покинула! – предостерег ее отец.

– Китай никогда не будет такой страной, какой мы хотели бы его видеть, и ясно, кто в этом виноват!

– У Фан, тише! Ты не должна так громко говорить о подобных вещах! – Голос отца прозвучал устало. – Ты уже не ребенок. О том, что ты расхаживаешь по городу в мужской одежде и без сопровождения уехала за границу, и так судачат все соседи. Мы потакали тебе, но теперь ты должна…

– Остепениться и выйти замуж?

– Почему бы и нет? – подала голос мать. – Цзяли вон уже вышла, хотя, конечно, они с Яньбу были помолвлены с детства, так что ни для кого это не стало неожиданностью.

– Вообще-то, несмотря на помолвку, она не собиралась за него замуж. Дело совсем в другом.

– Что?! Ну-ка, расскажи!

– Отец Цзяли провалился в яму, собирая травы, Яньбу случайно проходил мимо и спас его. Они рассказали мне об этом сегодня вечером. А Цзяли решила, что теперь по гроб жизни в долгу перед ним.

Мать одобрительно закивала, поощряя такую дочернюю преданность, хотя сама У Фан не сомневалась, что чета Шэнь в силу природного великодушия наверняка преувеличила роль Яньбу в спасении отца Цзяли.

– Она пошла на это, хотя родители просили ее не спешить с замужеством и не приносить жертву ради них!

– Ты должна признать, что молодые идеально подходят друг другу, – улыбнулась госпожа У.

– Я понимаю, почему Шэнь благодарны Яньбу, но не могу понять, зачем Цзяли понадобилось выходить за него замуж, – заметила У Фан.

– Никто ее не заставлял, – возразила мать.

– Ну это как посмотреть! С тех пор как произошел тот несчастный случай, Яньбу постоянно давил на Цзяли: ежедневно навещал ее и буквально заваливал стихотворениями…

– Стихотворениями?

– Просто Цзяли считала, что жених обязательно должен уметь писать стихи, не хуже, чем она сама.

– Если Яньбу смог произвести на Цзяли впечатление, он наверняка умный и талантливый молодой человек, – одобрительно кивнул отец. – Ведь всем известно, какие у Шэнь высокие стандарты, я уж не говорю об их репутации в литературных кругах…

– Ну почему, почему именно Яньбу оказался в тот момент рядом? – У Фан застонала.

– Ты не очень-то рада этому браку, – укоризненно произнесла госпожа У.

– Мне жаль всех женщин, которым приходится выходить замуж. Брак – это тюрьма.

– Опять ты за свое, – посетовала мать. – Вы обе и раньше так говорили! Что за детские глупости – поклясться никогда не выходить замуж, как будто тебя не постигнет извечная участь всех женщин.

– Мы вовсе не обязаны разделять судьбу остальных.

– Ты же только что видела Цзяли. Разве она не выглядела счастливой?

– Ну…

– Вот именно! – И родители У Фан переглянулись.

* * *

Вечером У Фан получила две записки. Первую принес слуга из дома Янь, и написана она была знакомым изящным почерком Цзяли: «Яньбу завтра уезжает на работу, приходи». Вторую записку доставили гораздо позже, никто не видел посыльного, и любого другого, кто попытался бы ее прочитать, витиеватый текст сбил бы с толку.

Все уже крепко спали, а молодая госпожа при свете лампы писала ответ. Она имела право провести время наедине с Цзяли, но, признаться, ее немного нервировала эта перспектива. У Фан откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Теперь наконец она позволила себе вспомнить тот восхитительный момент на тропинке, когда Цзяли узнала ее: задорный голос, радостный крик, румянец на щеках. У Фан всегда удивляло, что мир не останавливается в тот момент, когда Цзяли что-то делает или говорит. Она расцвела, стала еще краше, чем прежде, и при воспоминании о том, в какой неподдельный восторг пришла Цзяли при виде старой подруги, У Фан широко улыбнулась.

Запечатав в конверт записку для Цзяли, она перевела взгляд на второе послание, зашифрованное: безобидные, на первый взгляд, слова «сбор» и «урожай», знала она, были кодами для куда более смелых действий; истинное значение этих слов родителям лучше не знать. В Японии перспектива подобных занятий наполняла сердце волнением, но теперь У Фан обуял страх – нет, она боялась не за себя, но опасалась, чем это может грозить тем, кого она любит. Не совершает ли она ошибку, ввязываясь во все это?