«Сколько времени мы уже здесь? – задавалась вопросом Цзяли, осторожно ступая по каменной лодке посреди озера. – День? Три? Неделю? Как летит время!»

Она молилась, чтобы Чарльз скорее поправился, – тогда они смогут отправиться к родителям У Фан в их родовое гнездо, деревню у моря. Перебраться в дом У Фан подруги надумали сразу после операции, когда у Чарльза началось опасное воспаление. Оставаться в больнице было рискованно, а дальнюю дорогу он бы в таком состоянии просто не перенес.

Цзяли сомневалась, что это был мудрый шаг. Чарльз, едва придя в сознание, яростно воспротивился: он боялся, что их здесь обнаружат. Однако У Фан стояла на своем: дом Шэнь сровняли с землей (родители Цзяли, к счастью, послушались дочь и остались у родни в горах), а дом Янь слишком близко к ямыню, да и госпоже Янь доверять нельзя. К тому же верный слуга сообщил, что губернатор с семьей, включая Ли Цзяня, бежал за гору при первых залпах.

У Фан рассудила, что ее дом, хотя он вроде бы и казался наихудшим вариантом для укрытия, на самом деле последнее место, где ямынь станет их искать. Да и вообще, сомнительно, что после побега губернатора в ямыне в ближайшее время станут суетиться. После отъезда родителей и увольнения слуг дом семейства У стоял пустым: если они будут осторожны, ни одна живая душа и не заподозрит, что в доме кто-то поселился.

В любом случае, утверждала У Фан, они останутся там ровно столько времени, сколько Чарльзу потребуется для восстановления.

Но Цзяли все равно тревожилась, поднимаясь по ступеням каменной лодки и цепляясь за холодные жесткие перила. Теперь, когда пагода лежала в руинах, перед ней открывался вид на разрушенный город. Бомбежки прекратились, но «царство» сломлено – повсюду черные пятна пожарищ, фундаменты домов еще дымились, как зияющие раны. Унылая картина опустошения. И вдруг ей почудилось, будто девичьи голоса нараспев произносят строки из Ду Фу: «Пусть даже царство и пало, но горы и реки целы…»

Ребенок толкнулся в утробе. Цзяли прижала руку к животу, и сердце ее сжалось при мысли о Яньбу. Даже сейчас, когда ее любовь к Чарльзу дарила радость и покой, чувство вины точило это счастье, как червь.

Она присела на каменную скамью. Печальное лицо Яньбу внезапно возникло перед глазами, и она ослабела.

– Госпожа! – запыхавшись, подбежала к ней Ланьлань, и Цзяли обрадовалась возможности отвлечься от тягостных раздумий. – Я отдала дровосеку Лао Чжао ваше письмо родителям – он доставит. Завтра снова пойду на рынок, проверю, нет ли ответа. Лао Чжао спрашивал, где мы остановились, но я ничего ему не сказала. Знаю, госпожа У хочет, чтобы мы были осторожны.

– Ты правильно сделала, – кивнула Цзяли, а затем поинтересовалась: – А что с моими младшими сестрами и свекровью?

– Девочек приютил носильщик Лао Цзинь, который всегда очень их любил, как вы знаете…

– Но почему девочкам вообще понадобился приют? Где моя свекровь? Что с ней случилось?

– Не уверена, что вам стоит знать, госпожа.

– Ланьлань! Говори уже.

– Старая госпожа мертва. Ее нашли в кабинете старого господина.

– Моя свекровь… умерла? – Цзяли замерла, потрясенная.

– Прямого попадания не было, но бомба подожгла амбар, и огонь перекинулся на соседние дома, в том числе на дом семьи Янь. Никто не знал, что старая госпожа в кабинете… Когда поняли, было уже поздно. Ван Ма сказала, что дверь в кабинет была заперта изнутри. Слуги шепчутся, будто призраки жены старого господина и его первой наложницы утащили госпожу Янь в мир иной.

– Бедная женщина!

– Не корите себя. Вы с госпожой У столько раз пытались уговорить ее переехать сюда.

– Она была так упряма… – Цзяли содрогнулась при мысли о свекрови, запертой в горящем кабинете. Какой страшный конец!

Ее руки инстинктивно потянулись к животу. Ребенок, которого она носит под сердцем, – все, что осталось от семьи Янь.

– Госпожа, вы как себя чувствуете? – тревожно спросила Ланьлань. – Госпожа У будет ругать меня за плохие вести. Пожалуйста, не переживайте…

– Как это ужасно, – прошептала Цзяли. – Единственное утешение – что ни Яньбу, ни его мать не узнали о смерти друг друга.

– Проводить вас домой? Госпожа У не хочет, чтобы вы долго были на холоде. Да и вас могут заметить. После бомбежек ямынь снова работает: я видела в гавани солдат…

Цзяли рассеянно кивнула, все еще под впечатлением от услышанного, но вдруг заметила в руках у Ланьлань корзину:

– Что это?

Служанка откинула ткань, открыв дюжину яиц.

– Лао Чжао дал. – Она радостно улыбнулась. – Вот Юэюэ обрадуется: она просила яйца для супа.

– Нам бы хоть какую-то еду найти, а она капризничает из-за…

– Госпожа У сказала, что яйца – лучшее лекарство для вас и господина Ча.

– Я пойду с тобой. Помоги мне подняться. – При упоминании о Чарльзе силы вернулись к Цзяли.

Больной спал в старом кабинете У Фан, куда обе они и направились. Тяжесть, что лежала на душе Цзяли после известия о гибели свекрови, отступила при виде этого великана, примостившегося на узком диванчике.

Цзяли сделала знак Ланьлань; та кивнула и удалилась, оставив их наедине.

Боясь разбудить Чарльза, Цзяли не решалась к нему прикоснуться, лишь жадно впитывала глазами каждый изгиб его тела. Как невероятно осознавать, что этот человек, когда бодрствует, полностью созвучен ей, любит каждую частицу ее существа – и тело, и душу.

Теперь Цзяли понимала, в чем вся суть, даже без физического соития. У Фан была права: древние не ошибались. Это действительно наслаждение – она уже чувствовала его вкус. Ее душа пылала, а тело безраздельно принадлежало Чарльзу.

Любить Чарльза было эгоистичной слабостью, Цзяли это знала. Но приближающиеся роды давали ей право на безрассудство – право не считаться с издержками этого удивительного чувства под названием любовь.

Во всяком случае, прямо сейчас не считаться.