У Фан пришла первой.

– Твои родители уехали? – спросила Цзяли.

Подруга кивнула.

– Как они это восприняли?

– Расстроились, конечно, но не удивились, – устало вздохнула У Фан. – Мама обо всем догадалась еще в Пекине. – Она присела. – Жаль, что мы с братом оба вляпались в неприятности. Не лучший подарок родителям к старости. И на нашем финансовом положении это скажется не лучшим образом, хотя мама с папой уверяют, что главное – чтобы мы были в безопасности. – Она окинула взглядом скромный узелок Цзяли. – Это все, что ты берешь?

– В основном вещи для ребенка. Что еще нужно?

– Ты нервничаешь?

– Из-за родов? Ни капли. Я верю в тебя и в свое тело. Оно меня никогда не подводило.

– Так и задумано природой, – кивнула У Фан, взглянув в темнеющее окно. – Вообще-то, Чарльз должен уже быть здесь. Интересно, что его задерживает.

– Сейчас трудно найти повозку, дай ему время.

– Вы объяснились? Я увела девочек отчасти затем, чтобы предоставить вам такую возможность.

– Мы поговорили, но… – Цзяли запнулась, – он не хочет ранить Яньбу.

– Верный друг, – неохотно признала У Фан.

Она обрела в лице Чарльза нового соперника, но при всем желании не могла его презирать.

– Я вроде бы и понимаю его, но в то же время ненавижу за это.

– Чарльз хороший человек, Цзяли, – произнесла У Фан, испытывая самые противоречивые чувства.

– А ты хорошая, достойная женщина.

– Разве?

– Я знаю, сколько ты для меня сделала. Хотела бы я вернуть тебе все долги, если не в этой жизни, то в следующей…

– Ты сейчас говоришь глупости, Цзяли, – быстро возразила У Фан. – Куда же все-таки подевался Чарльз?

– Есть еще одно дело… – Цзяли замялась.

– Да?

– Моя свекровь.

– Что с ней?

– Если ямынь меня не найдет, придут за ней, верно? Нам нужно ее предупредить…

У Фан покачала головой:

– Нет. Я не доверяю госпоже Янь. Ей ничего рассказывать нельзя. Старуха может нас выдать или как минимум, запаниковать и устроить сцену – она все испортит.

– Все равно я не смогу спать спокойно, если втянут и ее. В конце концов, она бабушка моего ребенка.

– Она тебе не кровная родня, поэтому опасность для нее минимальна. Да и вряд ли госпожу Янь заподозрят в причастности к революционному движению. Но если ты так переживаешь, у меня есть идея…

У Фан наклонилась, быстро набросала несколько строк и показала Цзяли:

– Подойдет?

При слабеющем свете Цзяли быстро пробежала глазами написанное и восхитилась:

– Очень хитро! Это послужит доказательством того, что свекровь не в курсе, где я. Но я уверена, что подобный тон ее возмутит. Она будет оскорблена…

– В этом-то и весь смысл, – улыбнулась У Фан. – Мы и защитим ее, и заодно преподадим урок хороших манер. Теперь осталось только поставить дату и твою печать.

Едва Цзяли успела убрать печать с бумаги, как в комнату ворвалась Ланьлань.

– Чарльз здесь? – встала Цзяли.

– Нет, госпожа. Но приехал господин Ли.

– Ли Цзянь? Что ему нужно? – резко спросила У Фан.

– Наверное, хочет сообщить нам об аресте! – встревожилась Цзяли. – Он же сын губернатора. Если кто и знает, то он.

– Господин Ли один? – У Фан повернулась к Ланьлань.

– Да. И немного пьян.

– Он же все это время был в Гонконге… – нахмурилась У Фан.

– Я приму его, – решила Цзяли. – А ты подожди во дворе и предупреди Чарльза, чтобы пока не входил.

* * *

– У меня важное дело, отошлите служанку, – нетерпеливо заявил Ли Цзянь.

Цзяли поколебалась, но жестом приказала Ланьлань удалиться.

– Вот что, Цзяли, – начал он. – Мне, вообще-то, следовало это сделать давным-давно. Я пришел извиниться.

– За что? – спросила она.

– Искренне прошу прощения за свою роль в стихотворной переписке.

Она покраснела, сразу поняв, что никакие это не извинения, а всего лишь попытка сблизиться. И возразила:

– Меня обманул мой муж, а не вы.

– Трудно было отказать, когда лучший друг попросил о помощи. – В его голосе тут же проскользнуло самодовольство.

– Не придавайте этому значения, – ответила Цзяли. – Те стихи теперь для меня ничего не значат – всего лишь глупые грезы юной девушки. Мне было стыдно их перечитывать, и я сожалею, что вам пришлось видеть столь несовершенные строки.

Она намеренно сохраняла холодный тон, надеясь пресечь его дальнейшие намеки, но тщетно.

– А вот я нисколько не сожалею, что удостоился переписки с такой блестящей поэтессой. Ни капли. – Ли Цзянь не сводил с нее взгляда. – Однако я раскаиваюсь в том, что участвовал в обмане Яньбу и причинил вам боль. Хотя, честно говоря, переписываться с вами все эти три года было для меня истинным удовольствием. Вообще-то… – Он засунул руку в длинный рукав роскошного халата, специально надетого по такому случаю, и выудил толстую пачку бумаг. – Вот еще стихи, которые я написал уже после свадьбы… – Он протянул их ей.

Однако Цзяли проигнорировала его жест:

– Со стихами придется подождать, Ли Цзянь. Сейчас не время.

Он снисходительно рассмеялся:

– Не бойтесь, Цзяли, бомбить собираются только гавань. Пушечные ядра не долетят так далеко. Все это обсуждалось на переговорах, объяснять долго, но, поверьте, у нас еще есть время, довольно много времени, чтобы поговорить о поэзии. Мало того, сейчас для этого самая подходящая атмосфера, ибо, как писал Ду Фу… – И он начал декламировать «Песню о крае разоренном»[60].

– Ли Цзянь, – резко остановила она его, – я устала. Думаю, вам стоит уйти.

Он изменился в лице:

– Я меньше всего хотел утомлять вас, Цзяли.

– Тогда прощайте.

Он сделал шаг к выходу, а затем замер, словно внезапно о чем-то вспомнив:

– Прежде чем уйти, позвольте один вопрос… Вы, случайно, не знаете, где можно найти У Фан?

– Почему это вас интересует? – В комнате вдруг будто похолодало, а ее голос стал резким и тихим, почти шепотом.

– Выписан ордер на ее арест.

– Что? С какой стати вдруг арестовывать У Фан?

Возмущенный тон собеседницы не обманул его, ведь ее выдавали глаза. Ли Цзянь кивнул и медленно произнес:

– Я уверен, что вы прекрасно знаете, Цзяли. – Его дыхание участилось. – Вообще-то, в кабинете отца я видел два ордера.

Она закусила губу.

Он помолчал, а затем продолжил, понизив голос:

– Я пришел в ярость, увидев в ордере ваше имя. Какая несправедливость! Досадная ошибка! Я уже сказал отцу, что готов за вас поручиться… Но вот с У Фан все обстоит гораздо сложнее. – И, сделав эффектную паузу, Ли Цзянь спросил: – Так где она?

Более не в силах сдерживаться, Цзяли выкрикнула:

– У Фан невиновна! Все, в чем ее обвиняют, – ложь!

– Конечно, вы так утверждаете, поскольку она ваша подруга.

Теперь, когда тайное стало явным, Цзяли решила апеллировать к его чувствам:

– Но ведь для вас У Фан тоже не посторонний человек! Вы же сами всегда восхищались ею, Ли Цзянь, о чем не раз мне говорили! – В ее голосе звучала мольба. – Вы должны помочь ей, просто обязаны!

Он замер, пораженный ее страстью. И наконец прошептал:

– Не отчаивайтесь, Цзяли, возможно, я сумею что-нибудь предпринять.

– Правда?

– Риск, конечно, велик… Но я готов пойти на него ради У Фан…

– О, я знала! Спасибо вам! – Переполненная эмоциями, она шагнула к нему.

– …И в еще большей степени – ради вас. Я сделаю все, что угодно. – Ли Цзянь схватил ее за руку и притянул к себе.

Она содрогнулась, пытаясь высвободиться, но он держал крепко.

– Цзяли, моя богиня… Мы созданы друг для друга. – Отбросив всякие церемонии, Ли Цзянь перешел на «ты». – Ты ведь и сама это чувствуешь, да? – Он заглянул ей в глаза. – У Фан изгнала меня из школы, а дела вынудили отправиться в Шанхай, потом в Гонконг… Но все это время я думал только о тебе, о том, что́ может быть между нами. Надо было прийти раньше. Те стихи… они словно красная нить, что связывает нас[61].

И он начал декламировать строку из своего ответа на ее стихи:

– Сколь отрадно в глубине бездонной эхо чувств своих мне обрести…

Цзяли отвернулась, но Ли Цзянь продолжал. Ему и в голову не приходило, что женщина может отвергнуть такого человека, как он. Закончив, Ли Цзянь склонился к ее губам; его дыхание пахло сливовым вином. Отвращение придало ей сил вырваться.

– Неужели ты не понимаешь, как это унизительно? – воскликнула она, освободившись. – Умоляю, никогда больше не вспоминай об этих стихах! Я не хочу о них слышать!

Тяжело дыша, Ли Цзянь яростно уставился на исписанные листы, которые держал в руке. Резким движением разорвал их в клочья, а затем принялся в бешенстве топтать обрывки тяжелыми маньчжурскими сапогами.

– Я хотел подарить тебе романтику, – прошипел он, – а ты… Унизительно, говоришь? Да как ты смеешь? Ты ведь знаешь – я всегда получаю то, что хочу!

– Неужели? – Гнев сменился презрением, и Цзяли усмехнулась его высокомерию.

– Искусительница! – Ли Цзянь схватил ее за руки. – Каким-то неведомым образом, – голос его охрип, – с твоим уродливым животом и вульгарными ногами хакка, ты опутала меня, ведьма!

Цзяли сохраняла спокойствие, и эта близость вкупе с ее невозмутимостью разожгла в нем странное желание: тело, только что вызывавшее отвращение, вновь стало неотразимым.

– Ну же, Цзяли, – взмолился он. – Будь со мной, ты ведь и сама этого хочешь, мы созданы друг для друга.

Кулаки молодой женщины сжались. Как же Цзяли хотелось сейчас достать меч и преподать наглецу урок, который тот никогда не забудет. Даже в ее положении она была уверена, что сможет с ним справиться. Но… жизнь У Фан висела на волоске.

А потому, сделав над собой усилие, Цзяли заговорила мягче:

– Я серьезно, Ли Цзянь. Эти стихи больше не интересуют меня. Давай забудем про них. Что же касается нас с тобой…

В его глазах вспыхнула надежда.

– Да?

– Ты оказываешь мне честь как женщине. – Она опустила ресницы. – Сердце не камень, Ли Цзянь… Но ты забываешь одну маленькую деталь: я замужем.

– Ты не любишь Яньбу, о чем сама прекрасно знаешь. Я понял это при первой же встрече.

– Возможно, в нашей семейной жизни есть определенные трудности… Но он все еще мой муж.

Ли Цзянь облегченно вздохнул:

– Если это единственное, что тебя смущает, не стоит беспокоиться…

– Я не понимаю…

– Всего лишь пустяковая деталь, легко устранимая преграда. Доверься мне.

«Что он имеет в виду?» – мелькнуло в голове у Цзяли, и ей стало не по себе.

Ли Цзянь улыбнулся:

– Ну же, пойдем со мной. – И протянул Цзяли руку.

– Прямо сейчас? – Она отступила.

– А почему бы и нет?

– Ли Цзянь, будь благоразумен. Такие вещи нельзя решать наспех. Мне нужно время. Даже если… – она тщательно подбирала слова, – даже если бы я и захотела быть с тобой, я все еще жена Яньбу. Даже сын губернатора не в силах этого изменить. Да еще и У Фан…

– А с ней что?

– Я имею в виду ордер на арест…

– Понимаю. – Ли Цзянь пристально смотрел на нее, словно обдумывая что-то. Затянувшаяся пауза нервировала ее. Внезапно он громко рассмеялся. – О, Цзяли, ты меня почти провела!

– О чем ты говоришь?

– И зачем я только тратил время на сладкие речи? – усмехнулся Ли Цзянь. – Все могло быть куда проще. На самом деле твой муж не важен, по-настоящему ты заботишься только об У Фан. Ради нее готова на все. Я напрасно переживал.

Ему доставило удовольствие увидеть, как побледнело лицо Цзяли.

– Я сделаю все, что ты хочешь! – воскликнула она, теряя самообладание. – Но сначала ты должен отпустить У Фан.

– С радостью. Возможно, она уже собрала вещи? Хотя я знаю, что она еще не покинула Фуди, – мои люди проверили.

– Ты все продумал.

– Естественно. Я всегда восхищался У Фан, это правда. И сейчас хочу помочь ей… чем смогу. – Ли Цзянь почти искренне улыбнулся и поднялся. – А теперь пойдем…

Она слабо попыталась в последний раз:

– Не торопись. Разве можно делать такие непристойные предложения замужней даме? Мой супруг, насколько я знаю, еще жив. Как это будет выглядеть? Подумай если не о моей, то о своей репутации.

– Повторяю еще раз: не беспокойся обо всякой ерунде.

– Но что скажет Яньбу, когда вернется…

– Ты думаешь, он вернется?

– Конечно.

Ли Цзянь зловеще улыбнулся, и ее пробрала дрожь.

– Разве Яньбу не говорил, что его направили на флагманский корабль – именно туда, куда вражеские пушки будут стрелять первыми? Нет? Наверное, хотел избавить жену от беспокойства. Откуда я сам про это знаю? Ну, скажем так… я немного посодействовал этому назначению.

– Ты? Каким образом? – Цзяли отпрянула. Комнату внезапно наполнил удушающий ужас.

– Директор Цзо не хотел его отпускать: безумная идея, жена на сносях и все такое. Но сам Яньбу рвался доказать свою храбрость – я это знал. Поэтому я замолвил словечко через отца. В общем, одно к другому – и командующий флотом лично затребовал его, так что старик Цзо не смог отказать. Полагаю, Яньбу должен благодарить меня за то, что оказался именно там, где хотел.

– Но ты… ты же знаешь, что солдат из него никудышный! – воскликнула Цзяли.

– Это верно, вода – не его стихия. Зато скромный учитель астрономии обретет славу мученика. – Ли Цзянь улыбнулся.

– Как ты мог? – возмутилась она.

Однако ярость жены не могла сравниться с гневом матери. В воздухе внезапно раздался вопль, от которого оба вздрогнули. Госпожа Янь, получив от Ван Ма донесение о том, что в покоях невестки происходит что-то подозрительное, отправилась подслушивать у двери и как раз услышала последнюю часть разговора.

И вот уже в комнату ворвался ураган в образе разъяренной вдовы. С метлой в руках, осыпая гостя проклятиями, она накинулась на него:

– Да твою совесть никак псы съели! Чтоб ты ослеп, гадюка, убийца!..

Неожиданное нападение так ошеломило Ли Цзяня, что он бросился прочь, успев лишь прошептать Цзяли:

– Я вернусь! И лучше подчинись, если хочешь, чтобы твоя подруга выбралась из Фуди живой!

Цзяли выбежала из комнаты и чуть не столкнулась в коридоре с У Фан, которая как раз вошла в дом из сада. Они не виделись всего полчаса, однако Цзяли это показалось вечностью. Подруги молча обнялись, но Цзяли тут же отстранилась:

– Нам нужно уезжать. Сейчас он ушел, но скоро вернется. Где Чарльз? Мне послышался топот лошадей. Он достал экипаж?

– Да, но теперь он гонится за Ли Цзянем.

– Зачем?!

– Не знаю! Пытается что-то сделать… – У Фан вздохнула. – Думаю, Чарльз просто-напросто не соображал, что творит, когда кинулся в погоню!

– Почему ты не остановила его? – Цзяли в отчаянии топнула ногой. Только что пережив страх за подругу, теперь она дрожала от ужаса за Чарльза, поскольку уже убедилась: Ли Цзянь мог в мгновение ока стать смертельно опасным.