Возвращение в расслабленную, сонную атмосферу Фуди поначалу выбило У Фан из колеи. Никто даже бровью не повел, когда она упомянула о возможном нападении «заморских гостей», чьи военные корабли заполонили гавань у подножия города, хотя мать подтвердила слухи. Однако отец, мудро улыбаясь, велел слугам устроить торжественный обед в честь возвращения жены и дочери, а их тревоги назвал «выдумками пекинских бездельников, которые просто хотят народ напугать». Хотя он и расстроился из-за отлучения сына от двора, все же был рад, что тот избежал политической бури, – беспощадная борьба на самом верху никогда не обходится без жертв, а их сын, учитывая все обстоятельства, еще легко отделался.

– Ну а теперь мне пора в школу, – сказала У Фан, вставая из-за стола.

* * *

Тихий солнечный день в середине зимы. У девочек сейчас, должно быть, идет последний урок.

Жадный взгляд У Фан сначала уловил свежую белую краску на стенах и дверях – инициатива Чарльза, как она знала из писем Цзяли. Она попыталась поднять одну из гантелей, сложенных во дворе, и скривилась – опять же идея Чарльза. Он же оплатил новое оборудование. У Фан прищурилась, рассматривая яркие меловые линии на земле – разметку для бега и утренней зарядки, которую также использовали для обучения девочек танцу с мечом. Школа преобразилась за время ее отсутствия, и добрая директриса вздохнула в предвкушении.

Войдя в темный коридор, она остановилась перед портретами, висевшими на стенах возле учительской. Имя У Фан значилось в верхнем ряду: там явно оставили место для ее портрета, который планировалось создать по возвращении. Ниже расположились изображения Чарльза, Цзяли и самого учителя рисования. Портрет Чарльза закончили еще до отъезда У Фан в Пекин, а остальные, видимо, писали в ее отсутствие: странно, почему Цзяли не упомянула об этом в письмах?

Взгляд У Фан жадно устремился к портрету подруги: художник изобразил ту в полный рост, в профиль, вероятно пытаясь передать впечатляющий образ Цзяли, ведущей утреннюю зарядку. Портрет получился очень похожим на оригинал, хотя живописец деликатно уменьшил размер живота – а ведь он уже должен быть очень заметен. У Фан приблизилась к картине, вглядываясь в лицо, по которому так скучала эти два месяца: мягко очерченные губы, прямой, слегка вздернутый нос, глаза… Как хорошо снова смотреть на них, не боясь выдать себя. Но затем ее охватило беспокойство: в глазах Цзяли появилось что-то новое. Чем или кем был вызван этот возбужденный блеск? Сердце внезапно забилось чаще…

Цзяли была одна в учительской: сидела спиной к двери и что-то читала. Услышав шаги У Фан, она резко обернулась, увидела подругу и широко улыбнулась. Живот действительно был огромным, и, когда Цзяли шагнула навстречу, У Фан показалось, будто это плывет маленькая лодка. Ей вдруг стало не по себе: несмотря на сияющую улыбку Цзяли, в воздухе витало что-то гнетущее.

– Я вернулась, – прошептала У Фан пересохшими губами, стараясь говорить спокойно. – Где девочки?

– Во дворе, рисуют с господином Лу. А ты их не видела? О, как я рада, что ты вернулась! Столько всего случилось за это время. Юэюэ…

У Фан смотрела, как двигаются губы Цзяли, но не слышала ни звука.

– …ах, как же я ждала тебя, У Фан! – Голос Цзяли донесся словно издалека.

– Ты хочешь мне что-то сказать, да? – тихо, но настойчиво спросила У Фан.

– Но я только что рассказала про отца Юэюэ.

У Фан покачала головой:

– Нет, не об этом.

– А о чем же тогда?

– О себе самой. В твоей жизни ведь что-то произошло?

Цзяли, застигнутая врасплох, изумленно прошептала:

– Но откуда ты знаешь? – А затем воскликнула: – Я хотела сделать тебе сюрприз!

Колени У Фан подогнулись, и она обессиленно опустилась на свой старый стул напротив Цзяли. Она поняла, что опоздала.

* * *

Многое может произойти за два месяца, но, прежде чем подруги успели продолжить разговор, их прервали громкие крики и ругань, доносившиеся со двора. Они подняли головы и насторожились. Когда кто-то снова завопил, они выбежали на улицу.

– Что случилось?

– Смотрите! – указала одна из девочек. – Юэюэ какой-то пьяный мужик схватил!

Высокий крепкий мужчина действительно тащил Юэюэ за волосы. Увидев учительниц, девочка закричала:

– Госпожа У, госпожа Шэнь, спасите меня!

– А ну отпусти ее! – велела У Фан.

Однако верзила лишь сильнее вцепился в волосы девочки, притягивая ее к себе. От него разило перегаром – он явно выпил немало сливового вина.

– Я сказала, отпусти ее сейчас же!

Мужчина усмехнулся:

– Если я хочу, чтобы она работала, значит так и будет.

– Работала?! Да ты же собрался продать ее в бордель! – шагнула вперед Цзяли.

– Ты кто такой? – потребовала ответа У Фан.

– Я ее отец. А ты кто?

– Директор этой школы.

– Так это ты здесь главная! – Здоровяк сверкнул глазами. – Школой это называете? А знаешь, как горожане ее зовут? «Дом ста цветов»! Чем вы лучше «Дома ста удовольствий»? Удивительно, что ямынь вас еще не закрыл. Думаете, мы не знаем, что тут творится? Девочки вместе с мужиками, да еще и с «заморскими дьяволами»! Тьфу, срамота! – Он с силой плюнул. – Шлюхи вы все… Ай! – В этот момент дочь укусила его до крови.

Ругаясь, отец Юэюэ отдернул руку и ударил ее другой, да так, что девочка полетела вверх тормашками. А когда бедняжка забилась от боли на земле, начал ее пинать.

У Фан напряглась, словно кошка перед тем, как выпустить когти, и приготовилась к удару. Однако ее опередили. Она лишь мельком заметила тень движущейся Цзяли, и уже в следующий миг увидела, как здоровенный мужик оставил Юэюэ в покое, шарахнулся в сторону и согнулся пополам, хватаясь за живот.

– Проваливай! И чтобы я больше тебя здесь не видела! – прошипела Цзяли.

* * *

Успокоив девочек, потрясенные женщины вернулись в учительскую.

– Тебе не следовало делать этого в твоем нынешнем положении, – упрекнула У Фан подругу.

Не в силах говорить, Цзяли села; дышала она часто и поверхностно. Напряжение не прошло даром. Она положила руку на живот. Ну надо же. А до этого все шло так хорошо.

– Этот тип не стоит того, – вздохнула У Фан.

– Я не собиралась вмешиваться, но не могла просто стоять и смотреть на это безобразие, – оправдывалась Цзяли, прерывисто дыша. – Я не успела тебе рассказать, У Фан. Он ведь уже не в первый раз приходит в школу и устраивает скандал.

– Сиди и не двигайся. – У Фан смотрела на нее с беспокойством. – Я сейчас вызову карету.

– Я в порядке. А вот Юэюэ…

– Когда карета приедет, отправляйся домой и ляг в постель. Я серьезно говорю. Ложись и не вставай. Вообще, тебе пока лучше держаться подальше от школы. Не беспокойся: что бы ни случилось с Юэюэ или другими девочками, я сама справлюсь. Я вернулась и вновь беру все под контроль.

– Тогда ты зайдешь ко мне сегодня вечером?

– Конечно, как только закончу дела в больнице.

– Мне так много нужно тебе рассказать.

– И мне тоже.

* * *

Дорога от больницы к дому Янь была хорошо знакома, и теперь У Фан хотелось, чтобы она была длиннее: внезапно все мужество, которого она набралась за долгий путь из Пекина, покинуло ее. Только сейчас, готовясь признаться Цзяли в любви, У Фан осознала, как сильно она полагалась на реакцию подруги в том сне – настолько ярком, что она до сих пор помнила запах Цзяли, мелкие морщинки в уголках ее губ, когда они целовались… Но ведь это был всего лишь сон. Как Цзяли воспримет ее признание в реальности? Она рискует потерять лучшую подругу. У Фан глубоко и тяжело дышала перед дверью комнаты Цзяли: она должна сказать о своих чувствах, ведь жить во лжи невыносимо. Тем не менее ее ладони вспотели от волнения.

– Цзяли, – начала она.

Но та, более нетерпеливая, при виде подруги вскочила и выпалила:

– Я влюбилась!

Так и есть: худшие опасения У Фан подтвердились. Хотя сердце ее замерло, внешне она осталась спокойной. У Фан опустилась на низкую скамью у кровати, ее взгляд скользнул по знакомым предметам в комнате: как же обыденно все выглядело. Хотя они снова были рядом, голос Цзяли звучал словно издалека:

– Я просто умирала от желания все тебе рассказать.

У Фан заставила себя говорить:

– Мне следовало догадаться по твоим письмам. Ты простила его.

– Тут нечего прощать. Он не сделал ничего плохого.

– Не сделал ничего плохого?! – возмущенно воскликнула У Фан. Это было уже слишком. – Да он же с самого начала лгал тебе. Весь твой брак – фикция.

Покачав головой, Цзяли рассмеялась в ответ, и было в этом мелодичном смехе что-то жестокое.

– Ты все неправильно поняла! Я не про Яньбу говорю.

– И впрямь не понимаю, – прошептала У Фан. – А про кого же тогда?

– Про Чарльза! Мне так тяжело было не писать тебе про это, но я терпела, чтобы рассказать лично.

– Про Чарльза?!

– Ну да! Мы впервые поцеловались всего два дня назад. Но, ах, У Фан, на самом деле я уже давно в него влюблена!

Цзяли продолжала тараторить. Она была так поглощена рассказом о своей тайне, которую вынуждена была столь долго скрывать, что не сразу заметила, как побледнела и изменилась в лице подруга.

– Что случилось? – наконец забеспокоилась Цзяли.

– Я неважно себя чувствую. Должно быть, что-то съела в дороге, – прошептала У Фан. Затем, подняв жалобный взгляд, умоляюще добавила: – Можно я приду завтра с утра? Я… кажется, еще не до конца оправилась после поездки. Я сегодня сразу из школы к тебе прибежала.

– Конечно, дорогая. Отдыхай сколько нужно. Я никуда не денусь, а ты, должно быть, очень, очень устала, – успокоила ее Цзяли, не усмотрев в этом ничего странного.