Перемирие между свекровью и невесткой оказалось недолгим, и госпоже Янь не повезло вдвойне: ее вечная ненавистница, подруга Цзяли У Фан, неизменно присутствовала при их стычках.

Вот и сейчас, войдя во внутренний двор, У Фан тут же услышала пронзительный голос старухи:

– …да с какой стати ты вмешиваешься? Какое тебе вообще до этого дело?

– Никакого, кроме того, что я не выношу, когда с бедной девушкой так обращаются.

– Я ее госпожа – делаю с ней что хочу!

– А как же ее чувства?

– Какие еще чувства?

– Пощадите хотя бы ее гордость.

– Что за чушь! Мы в долгу перед заморским господином за спасение твоего мужа.

– Яньбу пришел бы в ужас от такого проявления благодарности!

– Уверена? Не будь так наивна.

Стиснув зубы, У Фан шагнула на середину двора и громко, чтобы все слышали, произнесла:

– Мне не послышалось? Кто смеет так разговаривать с беременной? Если вы хотели вызвать у нее выкидыш – лучше и не придумаешь!

Ее слова повисли в гробовой тишине.

– Слава небесам, что вы пришли, госпожа У! – воскликнула Ланьлань, когда они вернулись в покои Цзяли.

У Фан, все еще кипя от гнева, кивнула подруге, которая рассказывала, что произошло:

– Отправить служанку «согреть постель Чарльза» – вот ее способ отблагодарить его за спасение Яньбу! Сначала свекровь требовала послать к нему Ланьлань, но я решительно воспротивилась. Думала – ладно, на этом конец. А она подсунула гостю Лулу, которой всего пятнадцать!

– Когда это случилось?

– В ту ночь, когда Чарльз оставался здесь. Я только сейчас узнала.

– Неужели Чарльз…

– Нет, конечно! Он, разумеется, вежливо отказался. Но свекровь все еще в ярости, что я посмела ее критиковать.

У Фан вздохнула:

– Это отвратительно, но в следующий раз постарайся, чтобы вмешался кто-то другой. Беременным женщинам нельзя волноваться, ты должна беречь себя.

– Хорошо, постараюсь, – не стала спорить Цзяли, – но иногда это очень трудно.

– Сделай это ради меня, если не ради себя. Тебе нужно быть осторожной. Когда я уеду в Пекин… если подобное вдруг повторится, меня не будет рядом. Не хватало еще потерять ребенка.

– Не говори глупостей!

– Дай мне еще раз тебя осмотреть.

– Зачем? Я здорова как бык, ты же сама говорила. И ты осматривала меня на прошлой неделе! – запротестовала было Цзяли, но под настойчивым взглядом У Фан покорно легла на кровать.

Закончив осмотр, та вздохнула:

– Полный порядок. Но все равно – как я могу тебя оставить?

– Ты должна ехать. Ты же всегда ездишь в Пекин осенью. Брат ждет тебя. И мать на тебя рассчитывает. Я бы составила тебе компанию, если бы не школа и не вот это. – Цзяли указала на живот.

– В том-то и дело – как я могу уехать сейчас, когда ты нуждаешься во мне больше всего?

– Но ведь это ненадолго. До родов еще три месяца, а ты вернешься через два. Я прекрасно справлюсь со школой, и со мной тоже все будет в полном порядке.

– Тебе сейчас не нужна дополнительная ответственность.

– Но у меня полно сил. Да и другие учителя помогут.

– Кстати, об учителях… – У Фан замялась. – Я восстановила на работе Ли Цзяня. Возможно, он сможет замещать меня в мое отсутствие.

– И как же это, интересно, он умудрился реабилитироваться? – Цзяли удивленно приподняла бровь.

– Он расстался с Жун.

– Правда?

– Ну да, сказал, что понял – неправильно держать ее при себе, не женившись, поэтому дал Жун крупную сумму и отправил домой в деревню Цзиньсин, чтобы она жила честной жизнью. Я проверила: это правда.

– Невероятное преображение.

– И еще он уговорил отца выделить средства на поддержку нашей школы. Его присутствие также будет дополнительной защитой – кто посмеет перечить сыну губернатора? Что такое, Ланьлань?

Служанка выглядела обеспокоенной.

– Простите, что вмешиваюсь, госпожа У, но… честно говоря, господин Ли мне не слишком нравится. Подозрительный тип.

У Фан опустила голову:

– Ты права. Все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кого я обманываю? Я тоже ему не доверяю. Но мы не можем отказаться после всего, что Ли Цзянь для нас сделал. Надеюсь, он не причинит нам большого вреда.

– Ха! Было бы о чем тревожиться! – беспечно рассмеялась Цзяли. – Да чем он вообще может нам навредить?

* * *

Вечером У Фан с мрачным и разгневанным видом вернулась в комнату подруги.

– Я передумала уезжать, – заявила она.

– Почему? – воскликнула Цзяли.

У Фан повернулась к Ланьлань:

– Я прямо из больницы, умираю от голода. Может, найдется что-нибудь поесть?

– Сейчас приготовлю, – обрадовалась Ланьлань, которая всегда была рада услужить госпоже У.

Как только служанка вышла, У Фан сказала Цзяли:

– Я узнала историю про стихи. От Чарльза.

– Ой…

– Почему ты мне не рассказала?

– Я до сих пор сама еще пытаюсь разобраться, – прошептала Цзяли. – Так что же сказал Чарльз?

– Ему было ужасно стыдно.

– Но это не его вина.

– Вот именно! Он лишь копировал то, что дал ему Ли Цзянь, поэтому я обратилась непосредственно к самому источнику.

– У Фан!

– Ли Цзянь, следует отдать ему должное, даже не стал запираться. Сразу во всем признался, едва лишь я заикнулась о любовных двустишиях. Словно только и ждал подходящего момента, чтобы сознаться! Хотя потом я поняла: его тщеславие превратило этот обман в повод для хвастовства!

– Значит, Яньбу показал нашу переписку Ли Цзяню… Так я и думала, – с горечью произнесла Цзяли. – Но чем тут хвастаться?

– О, Цзяли, ты еще не знаешь самого ужасного! Яньбу вообще не писал тех двустиший, что присылал в ответ тебе. Их все до единого сочинил Ли Цзянь! Вот чем он хвастался!

– Что?! – Цзяли аж подпрыгнула от удивления и возмущения. – Да как они посмели… – Она сглотнула ком в горле.

– Вот именно, как они посмели?! – У Фан вся аж кипела от гнева. – Мне так захотелось дать пощечину каждому из них. Я едва сдержалась, чтобы не ударить Ли Цзяня.

* * *

– Значит, Яньбу вообще за мной не ухаживал? – прошептала Цзяли, нарушая долгое молчание. Ее лицо вспыхнуло от стыда, когда она это поняла.

Правда, если уж говорить начистоту, сама она никогда не любила Яньбу по-настоящему, но он обманул и унизил ее, причем Ли Цзянь был этому свидетелем. Теперь Цзяли понимала, почему губернаторский сын постоянно бросал на нее столь многозначительные взгляды. От одной мысли об этом становилось тошно.

– Я всегда чувствовала: здесь что-то нечисто, – заявила У Фан, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком уж торжествующе.

Ей очень хотелось добавить: «А я ведь говорила, что Яньбу тебя недостоин». Но, помня о чувствах Цзяли, она сдержалась: следовало пощадить подругу, которая и так уже достаточно пострадала.

Однако Цзяли, казалось, прочитала ее мысли:

– Ты была права, У Фан. Ты всегда меня предупреждала, а я не слушала. Это полностью моя вина: не стоило придавать такого значения словам. Я судила о людях поверхностно, как наивный ребенок…

– В чем, интересно, ты можешь быть виновата, если это Яньбу тебя обманул? Погоди, он еще ответит за это! И Ли Цзянь тоже – хоть он и пытался обелить себя, взвалив всю вину на Яньбу. Эти двое стоят друг друга. Я уже сказала Ли Цзяню, что ему не место ни в школе, ни даже в Фуди. И в Пекин я не поеду.

– Что? Ты отменяешь поездку?

– Ну подумай сама, как я могу уехать сейчас? У Ли Цзяня определенно были виды на тебя – вся эта история со стихами дала ему возможность предаваться больным фантазиям. Я видела это в его глазах.

– Но ты ведь уже велела ему уехать, У Фан, так что возможностей причинить мне вред у него теперь не будет. К тому же, – Цзяли покачала головой, – Ли Цзянь мне не страшен. Я слаба только с теми, кого люблю. А он мне глубоко безразличен. Да и что этот человек сможет? Пусть остается. Нам бы не помешала помощь в школе.

– Он не останется. После нашего разговора Ли Цзянь согласился уехать в Шанхай.

– Как тебе удалось его уговорить?

– Просто я была твердой и прямолинейной, – улыбнулась У Фан. – Ли Цзянь знает, что я слов на ветер не бросаю. Этот повеса, кажется, питает ко мне странное уважение – частенько заявлял, что я особенная, не такая, как другие женщины. И, скажем так, я этим воспользовалась.

– Мне тоже кажется, что Ли Цзянь уважает тебя. Яньбу говорил, что вся семья Ли преклоняется перед тобой после того, как ты вылечила третью наложницу его отца от несварения желудка. Но дело не только в твоих медицинских навыках…

– Не будем обманывать себя: каким бы ни было его отношение к другим, Ли Цзянь – крайне самовлюбленный и высокомерный тип, привыкший добиваться своего. Думаю, главная причина, по которой он согласился уехать, проста: у него и так были дела в Шанхае.

– Так чего же ты ждешь?

– В смысле?

– Раз с этой стороны опасности нет, поезжай в Пекин! – воскликнула Цзяли.

– Ну…

– Ты все еще переживаешь за школу? Но ведь на Ли Цзяне свет клином не сошелся. Есть и другие: Чарльз, господин Лу, я. Мы справимся, не сомневайся.

* * *

Вернувшись в комнату и увидев, что У Фан уже ушла, Ланьлань принялась громко ругать себя:

– Госпожа У так и не дождалась ужина? Это я во всем виновата! Надо было сообразить, что она очень занята, и поторопиться. А я, балда этакая, только о том и думала, как бы еще одно блюдо для нее приготовить.

– Госпожа У очень спешила. И просила передать тебе извинения.

– Ну, тогда уж придется все это съесть вам, госпожа. Вот куриный суп с бамбуковыми ростками, вот рисовая лапша, а это ваш любимый тофу с кориандром. Понюхайте! В этот раз я не переварила, все сделала правильно, честное слово!

Когда Цзяли склонилась над тарелкой, ее слеза упала прямо в суп.

– Госпожа, что случилось? – всполошилась служанка, хватая ее за руки. – Госпожа У сказала вам что-то плохое? Я так и знала: не зря она меня отослала!

– Ах, Ланьлань, я просто дура! – всхлипнула Цзяли.

Собственные слезы удивили ее. Разговаривая с У Фан, она изо всех сил старалась убедить подругу ехать в Пекин и не волноваться о школе, уверяя, что все в полном порядке. Но сейчас унижение нахлынуло с новой силой.

– Это из-за молодого господина?

– Да. Эти двустишия, которыми мы обменивались… Оказывается, Яньбу их не сочинял! Их за него сочинял Ли Цзянь!

Ланьлань в ужасе замерла:

– Но… как же так… Вы ведь тщательно подбирали каждое слово, когда придумывали ответ! – Ее голос дрожал.

– Теперь стихи ничего для меня не значат.

Цзяли сказала правду: обман Яньбу осквернил даже воспоминания. От одной мысли об этом ее замутило.

– Как вы можете так говорить? – Служанка уже почти кричала. – Я никогда не забуду, как, когда я впервые пришла к вам, именно ваши чудесные стихи вновь наполнили мою жизнь смыслом. Госпожа, вы же по ним учили меня читать!

– Да, я помню…

О, как же Цзяли гордилась теми двустишиями! Сколько времени потратила, чтобы их сочинить, сколько радости они ей приносили! Стихи были свидетельством ее девичьей мечты о прекрасной любви.

– Да если бы не вы и не старый господин, я бы сейчас лежала на дне реки!

– Ланьлань, мы просто поступили как нормальные люди.

– Вы взяли меня, нищую девчонку, к себе в дом, предоставили кров, дали почувствовать себя в безопасности. Вы были мне как сестра. А эти стихи… вы читали их мне вслух, помните? Они… – Ланьлань сглотнула, – это же не просто слова! Они переносят в другой мир, прекрасный… как сон.

– Это были всего лишь грезы. Такой любви на самом деле не существует.

– Но она должна существовать! – Ланьлань сжала руку Цзяли. – Госпожа, простите, но я должна сказать…

– Что?

– Вы и молодой господин… это было неправильно с самого начала. Вы сами это чувствовали, и я тоже чувствовала. Теперь мы знаем, в чем причина. Сплошная ложь. Брак не должен быть таким. Вы заслуживаете лучшего!

* * *

Еще долго после того, как Ланьлань покинула комнату, ее слова продолжали звучать в голове Цзяли: «Вы заслуживаете лучшего». У Фан сказала примерно то же самое. Ну и как же ей теперь быть?

Цзяли подошла к окну и бросила взгляд во двор. Как будто в ответ на ее вопрос в памяти прозвучал голос заморского гостя, декламирующего «Балладу о Мулань»: «О чем задумалась? О чем вздыхаешь ты?..»

Внезапно в душе у Цзяли словно что-то перевернулось. Яньбу предал ее с самого начала. И если теперь ее сердце обратится к другому, винить в этом ему стоит только себя.

Она вольна любить Чарльза.

* * *

Позже, помогая Цзяли раздеться перед сном, Ланьлань спросила:

– Так госпожа У все-таки отменила поездку в Пекин?

– Да. Она боится, что Ли Цзянь устроит мне неприятности, хотя он уже отправился в Шанхай.

– Госпожа У всегда так вас защищает.

– Я не нуждаюсь в защите. По-моему, просто нелепо, что У Фан остается. Ее родные будут разочарованы, а мне грустно и даже немного обидно, что подруга считает меня такой слабой и беспомощной.

Цзяли искренне возмущалась, упорно не признаваясь даже себе самой, по какой именно причине она не хочет, чтобы У Фан оставалась в Фуди.

– Я знаю, кто сможет ее переубедить.

– И кто же?

– Господин Ча, – сияя, объявила Ланьлань. – Госпожа У успокоится и изменит свое решение, если он пообещает присматривать за вами и в ее отсутствие.

– Я же сказала, что не нуждаюсь ни в чьем присмотре! – возразила Цзяли. Но ее протест прозвучал вяло, и Ланьлань сделала вид, что ничего не заметила.

– Все знают, что госпожа У питает слабость к господину Ча.

– Да уж, это верно…

Ланьлань рассмеялась и перебила ее:

– Как и вы сама!