Для чего еще ей нужны уши, если не затем, чтобы ловить каждое слово, вырывавшееся у заморского хирурга между напряженными вздохами. А руки – чтобы безошибочно исполнять его указания. В тот момент У Фан перестала существовать за пределами операционной. Мир сжался до небольшого прямоугольного пространства перед ней: пациент, накрытый белой простыней, лежал на стальном столе, обнаженная рана на его ноге казалась красной и воспаленной, пульсировала, от нее поднимался пар и разило тем специфическим запахом, какой бывает у гниющей плоти. В Японии сокурсники У Фан, взрослые парни, падали в обморок при виде таких ран. Но руки у нее сейчас не дрожали, а сердце ликовало: ни одного китайца, сколь бы хорошо он ни был обучен, прежде не допускали ассистировать заморскому хирургу. Однако в больнице Фуди не хватало персонала: европейцы уехали в горы, спасаясь от летней жары.

– Похоже, мисс У, вам придется помочь мне во время этой операции.

Все закончилось за считаные секунды, словно во сне. Когда У Фан наконец осмелилась встретиться взглядом с хирургом, она даже не поняла, улыбается тот или хмурится под белой маской и густыми бровями. Теперь врач ушел, а она стояла, ошеломленная, и, лишь почувствовав, как зачесались глаза и лицо, осознала, что вся взмокла.

Но вот тяжкий груз свалился с плеч, а в сердце зазвучала песня. Вошла китайская медсестра, и У Фан отдала ей распоряжения, сама удивившись своей красноречивой точности. Пациента увезли, а она принялась заполнять документы и лишь тогда узнала, кем он был: да, точно, хирург что-то говорил про военно-морское училище, сейчас она вспомнила. Накануне операции девушка так нервничала, что это промелькнуло мимо ее сознания.

Потрясенная этим открытием и до предела измотанная, У Фан покинула операционную и опустилась на скамью в коридоре, собираясь отдохнуть всего лишь несколько минут. Но время для нее потеряло всякий смысл, и она провалилась в сон. А когда очнулась в неудобной позе, с одеревеневшими членами, на улице уже стемнело. С ощущением, будто выжила в жестокой битве, девушка смутно разглядела рядом чей-то силуэт.

– Как все прошло? – спросил какой-то мужчина.

– Вроде бы нормально, – скромно ответила У Фан, приняв его за коллегу-врача. – Благодарю вас.

– У Фан, неужели ты меня не узнаешь?

Она протерла глаза:

– Чарльз! Куда делась твоя борода?

– Полагаю, теперь я могу позволить себе побриться – все мои соотечественники покинули Фуди, включая консула, да и жара стоит просто невыносимая! Перестань на меня так глазеть!

– Без этой растительности на подбородке ты выглядишь куда моложе. – У Фан выпрямилась.

Чарльз усмехнулся, но тут же вновь стал серьезен:

– Ну что, как там Яньбу?

– Разрыв артерии… – объяснила она. – Очнется через час. Хотя положение было серьезным. Что стряслось?

– Просто недоразумение, досадное происшествие. Яньбу ранило пушечным ядром во время учебных стрельб – один из учеников промахнулся.

– Бедняга! – В голосе У Фан прозвучала искренняя тревога. Хотя она никогда не питала особой симпатии к Яньбу, такая беда не должна была с ним стрястись.

– Очень жаль, что так получилось, – вздохнул Чарльз. – До этого все шло прекрасно. Яньбу даже не должен был участвовать – у него нет опыта в военных делах, – но, когда его позвали, он согласился. Очень благородный поступок.

– Его доставили как раз вовремя. Любое промедление при такой кровопотере…

– Спасибо, что спасла его, У Фан.

– Я не проводила саму операцию, но сегодня впервые ассистировала, – сияя, призналась она. – По-моему, я неплохо справилась.

– Да какое там неплохо, ты справилась просто отлично.

– Откуда тебе знать?

– Доктор Джонсон, хирург, так сказал.

– Мне он ничего не говорил…

– Ясное дело, он никогда не стал бы хвалить китайского коллегу в его присутствии, чтобы тот не слишком возгордился. Да вдобавок еще и женщину. Но с европейцем можно быть откровенным.

– То, что я женщина, никогда не было для них проблемой, слава Будде. Это одно из преимуществ работы в христианской больнице.

– Ты же знаешь, я не одобряю многих вещей, которые творят в Китае мои соотечественники, прикрываясь религией, – улыбнулся Чарльз, – но от всей души аплодирую этой больнице. В любом случае хирург сказал мне это на моем родном языке, который ты бы все равно не поняла, да к тому же ты и спала в тот момент…

– Что ж… Я рада. Я ему ассистировала и от этого чувствую себя особенной.

– Ты и правда особенная.

Его восхищенный взгляд, столь прямой и открытый, заставил девушку сменить тему:

– А Цзяли знает? Старую госпожу Янь уведомили?

– Да-да, всем уже сообщили. Госпожу Янь пришлось убеждать, что Яньбу «подлатают». Она была на грани истерики.

У Фан сочувственно кивнула:

– Небось сильно вас донимала? Могу себе представить. А Цзяли когда приедет? Надеюсь, скоро.

– Полагаю, да. Я обещал держать Цзяли в курсе. Она приедет, как только ей разрешат навестить мужа. По крайней мере… так она сказала, когда я с ними виделся. Она прекрасно успокаивала свекровь. Я пытался объяснить госпоже Янь процедуру лечения, но только с помощью Цзяли мне удалось ее убедить. Она была в ужасе от мысли, что Яньбу придется резать…

– Понятно.

– Можно уже известить Цзяли?

– Да! – У Фан тоже поднялась, чтобы уйти, но задержалась, поймав его взгляд. – Что-то еще?

– Нет… – Чарльз вдруг засуетился. – Я просто хочу сначала заглянуть к Яньбу, проверить, не очнулся ли он.

* * *

Тишина, царившая в послеоперационной палате, и витавший там запах дезинфицирующих средств вновь напомнили У Фан о студенческих годах в Японии. Все воспоминания о Китае она заключила тогда в один огромный пузырь, поместив в самый центр Цзяли, и бережно прижимала его к груди, время от времени черпая в нем утешение. Трудности учебы за границей, на которые так часто жаловались другие китайские студенты, вовсе не казались ей невыносимыми. Конечно, в отличие от большинства соотечественников, учившихся на стипендии цинского правительства, она благодаря состоянию отца ни в чем себе не отказывала. Но У Фан искренне не понимала, почему другие так ропщут на бесконечные экзамены и аскетичную жизнь врача-стажера. Она с радостью бралась за задачи, которые остальные считали недостойными, и наслаждалась графиком, который прочие находили изнурительным. Ее цель была проста – получить квалификацию хирурга и вернуться домой, к лучшей подруге.

Сейчас У Фан с нетерпением ждала встречи с Цзяли – отчасти чтобы обсудить прерывание беременности, которое с каждым днем становилось делом все более неотложным. Раньше она предпочитала встречаться с Цзяли у себя дома, подальше от бдительных глаз госпожи Янь, но теперь, ожидая подругу, задумалась: а не лучше ли сделать это прямо в больнице? Прооперировав Яньбу, хирург уехал в горы, и У Фан осталась за старшую. Ей так хотелось, чтобы Цзяли увидела ее в момент триумфа – после первого настоящего хирургического вмешательства. Девушки еще сильнее сблизились после поездки в Шанхай – хотя, казалось бы, куда уж больше. Как же это было прекрасно – снова ни с кем не делить подругу, спать рядом с ней, вдыхая воздух, который та выдыхала…

Внезапно возникший перед глазами образ заставил У Фан остановиться посреди коридора: она ясно представила, как целует Цзяли в лоб в тот последний вечер на лодке, когда они лежали рядом. Неужели это действительно было? Если нет, почему воспоминание столь отчетливо? Должно быть, она и правда поцеловала подругу, но спрятала этот момент в глубинах подсознания, так что теперь, наяву, и сама не может отыскать в памяти достоверных следов.

У Фан была уверена: Цзяли тогда ничего не заметила. И теперь мысль о предстоящей встрече – а они не виделись с возвращения из поездки, то есть уже больше недели, – вызвала странную реакцию: влажные ладони, вспотевший лоб, учащенное сердцебиение.

«Что это со мной?» – У Фан задумалась, уж не заболела ли она…

У постели Яньбу сидел Чарльз – преданнейший из друзей, каких еще поискать. Услышав ее шаги, он поднял глаза, и У Фан вновь увидела этот его странный взгляд, который прежде смутил ее. Теперь она вдруг поняла, что он означал.

Наклонившись, У Фан проверила у Яньбу пульс, кивнула и жестом подозвала Чарльза. Они на цыпочках вышли в коридор.

– Привези Цзяли. Он скоро очнется, – сказала она спокойным тоном, как и подобает врачу.

– Ты сама выглядишь уставшей. Отдохни, пока меня не будет, – с нежностью в голосе предложил он.

У Фан покачала головой:

– Я не нуждаюсь в отдыхе. – Она сделала паузу, обдумывая слова. – Чарльз, мне нужен твой совет.

– Какой именно?

– Я получила письмо от одного знакомого по Японии. Тоже китайского студента.

– И что он хочет?

– Жениться на мне.

Собственное спокойствие удивило У Фан. Врать так бесстыдно оказалось слишком просто, но она убедила себя, что это ради блага Чарльза. В конце концов, в Японии ей и правда делали брачные предложения, но она отвергла всех кандидатов в мужья.

– Понимаю. – Чарльз опустил взгляд.

– Этот парень делал мне предложение и раньше.

– Должно быть, он очень тебя любит. – Голос Чарльза стал тихим и хриплым.

– Он просто очень упрям, но его снова ждет разочарование.

– Понимаю. – В его голосе, хоть и приглушенном, послышались любопытство и надежда – и именно поэтому ей нужно было говорить быстро и прямо.

– Он упорно не верил, когда я говорила, что не могу полюбить мужчину. Дело не в нем – он красивый и умный молодой человек, многие женщины легко таким увлекутся.

– Я…

– Если ты еще раз скажешь «понимаю», я тебя прибью! – в шутку пригрозила она.

– Я только хотел спросить: неужели ты совсем никого не можешь полюбить?

– Я ничего не в силах с этим поделать. Меня иначе воспитали: я вижу в мужчинах себе подобных, чувствую с ними сродство, будто и сама мужчина… Ты должен мне поверить. Я немногим об этом говорила, не потому, что стыжусь, а потому, что они просто-напросто не поймут. Это правда, Чарльз.

Ее искренность так тронула Чарльза, что тот, хотя и отрезвел от разочарования, отчаяния тем не менее не почувствовал. Ему даже удалось улыбнуться и проговорить:

– Для меня большая честь, что ты решила мне довериться.

Тут Чарльз вспомнил, что именно эти слова сказала ему сама У Фан на пагоде, когда он поведал ей о смерти жены. Потеряв дар речи, молодой человек молча смотрел на нее.

– Так можешь дать мне совет? Что мне сказать, чтобы разубедить его окончательно?

Их взгляды встретились, и ее глаза смотрели на Чарльза с такой прямотой, что отвернуться было просто невозможно.

– Ты уверена, что это необходимо?

– Ну разумеется, – прошептала У Фан. – Он мой хороший друг, и я не хочу причинять ему боль, даруя ложную надежду.

Чарльз помедлил, а затем предложил:

– Скажи этому парню, что влюблена в другого.

– Но почему не правду? Она ведь ранит меньше.

– Правда заключается в том, что ты не любишь его. Любовь есть любовь, как ты сама говорила на корабле. Не важно, к мужчине, женщине или даже к змее.

– Как красноречиво! – рассмеялась она.

– А что ты сама?

– Хочешь знать, отличаюсь ли я красноречием?

– Нет. – Чарльз нетерпеливо мотнул головой. – На самом деле ты ведь влюблена в другого, да? Можешь сказать мне честно.

Значит, он все равно ей не поверил.

– Нет, – твердо ответила раздраженная У Фан. – С какой стати мне лгать! Ни в кого я не влюблена. Я даже не знаю, что такое любовь.

– Неужели?

– Представь себе. Но ты-то, Чарльз, – ее голос звучал теперь медленно и серьезно, – ты ведь знаешь. Ты должен понимать, что такое настоящая любовь. То, что было у вас с Анной, – разве что-то может с этим сравниться?

Чарльз открыл рот, но не произнес ни слова, а лишь вздохнул.

Упомянув Анну, У Фан хотела тем самым показать Чарльзу, как мимолетна его привязанность к ней. Но она не ожидала, что выражение его лица настолько ее поразит.

– Это очень смело с твоей стороны, – прошептала девушка, – любить так сильно. Я преклоняюсь перед тобой.

– Да никакая это не смелость! – воскликнул он. – Я просто потерял от любви голову и ничего не мог с собой поделать. И ты тоже испытаешь подобное, когда придет время.

У Фан некоторое время молчала. А потом уже мягче произнесла:

– Я просто надеюсь, что еще не поздно сказать этому человеку… что я не смогу его любить… и остаться с ним друзьями.

– Ну конечно не поздно. – Чарльз облизал пересохшие губы. – Ты же сказала, этот парень умный? Он быстро образумится. Любой, кто знает тебя, захочет сохранить вашу дружбу любой ценой.

– Ты слишком высокого мнения обо мне, Чарльз. – У Фан улыбнулась, отгоняя кружащиеся в голове мысли. – А сейчас тебе нужно пойти к Цзяли.

Она проводила его взглядом, чувствуя облегчение: заморский гость все еще скорбит, но, к счастью, его привязанность к ней не успела стать глубокой. Лучше короткая боль, чем долгие страдания. Некоторые люди легко влюбляются, но столь же быстро забывают предмет своих воздыханий – пусть молодой иностранец окажется одним из них.

* * *

Поздним вечером У Фан совершала обход. Дежурная медсестра доложила, что господин Янь из палаты номер четыре не только хорошо восстанавливается после операции, но и ведет себя весьма благоразумно: принимает все лекарства, не требует излишнего внимания и не жалуется на боль. Ну просто образцовый пациент. У Фан кивнула.

Яньбу следил за ней взглядом с того момента, как она появилась в палате. Когда она подошла к его койке, он попытался приподняться, но медсестра строго велела ему лежать.

– Добро пожаловать обратно, – улыбнулась девушка.

– Я так благодарен тебе, У Фан. Мне сказали, что это ты меня оперировала.

– Я лишь ассистировала хирургу. А благодарить стоит Чарльза: он доставил тебя вовремя. Ты потерял много крови, и любое промедление могло иметь печальные последствия.

– Чарльз – настоящий друг.

– Тебе повезло…

– Очень повезло! – В их разговор ворвался еще один голос: это была запыхавшаяся Цзяли. – Я прибежала, как только Чарльз сказал, что можно тебя навестить. – Она взяла Яньбу за руку. – Рана была опасной, но, слава Будде, теперь ты в порядке.

У Фан огляделась:

– А где же Чарльз?

– О, у него какие-то дела в училище, но он обещал зайти позже, – ответила Цзяли.

– Ты очень за меня переживала? – нежно спросил Яньбу.

– Ну разумеется, а как же иначе.

У Фан отступила на шаг, наблюдая, как пара склонилась друг к другу, оживленно беседуя. Со стороны это выглядело как семейная идиллия: заботливая жена у постели выздоравливающего мужа. У Фан намеренно держалась в стороне и остановила дежурную медсестру, которая собиралась побеспокоить супругов.

– Дайте им время, – сказала У Фан, ощущая легкую тревогу за то, что вскоре произойдет с Цзяли при ее содействии.

Конечно, Цзяли сама все решила, но… не слишком ли это решение вписывалось в ее собственные планы? Ведь она так хотела оставить Цзяли только для себя. Ребенок мог сблизить супругов: известно, что рождение детей нередко спасает трещавшие по швам браки. Цзяли утверждала, что не любит Яньбу, но что, если бы у них родился ребенок?

У Фан подняла глаза и поймала мимолетную улыбку подруги. В памяти вновь всплыли те дни, что они вместе провели на лодке. Сердце ее ожесточилось.

* * *

Когда Цзяли наконец покинула уставшего, но довольного Яньбу, У Фан поспешила вслед за ней. Теперь она могла наконец побыть с подругой наедине: выслушивать ее поздравления, строить планы. Им столько всего нужно было обсудить.

Но Цзяли даже не замедлила шаг, лишь повернулась и на ходу поблагодарила У Фан за помощь в операции.

– Так ты уже знаешь? – просияла У Фан.

– Чарльз рассказал, что сегодня ты впервые ассистировала.

– Правда?

– Поздравляю! Я знаю, как это для тебя важно. Чарльз очень впечатлен твоими успехами.

«А ты?» Но этот вопрос остался невысказанным.

– Он так изменился, – продолжала Цзяли.

– О ком ты говоришь?

– О Чарльзе. Я, признаться, сперва его без бороды даже и не узнала. Моя свекровь вообще не поверила, что он может говорить по-китайски, так что мне пришлось переводить каждое его слово, хотя… ну, ты знаешь, как хорошо он владеет нашим языком. Это было довольно забавно. Чарльз…

У Фан замедлила шаг.

«Дался ей этот Чарльз!» – с досадой подумала она. Иногда Цзяли так легко отвлекалась.

Отгоняя разочарование оттого, что подруга так и не выразила должного восхищения, она окликнула ее:

– Цзяли!

– Что?

У Фан понизила голос:

– Насчет нашего разговора на лодке…

– А… – Цзяли закусила губу. – Я думала, мы обсудим это у тебя дома…

– Знаю, но… – У Фан быстро оглядела пустой коридор, – у меня все готово. Здесь.

– У Фан, я… – На лице подруги внезапно отразилась тревога.

– Ты передумала? – Сердце У Фан упало.

– Разве нельзя немного отложить, сделать чуть позже?

– Нельзя. Ты и так уже дотянула до последнего.

Это была правда, но от резкости в ее голосе Цзяли вздрогнула. А У Фан безжалостно продолжила:

– Так что сейчас или никогда.

– На лодке все казалось таким ясным и простым, – медленно проговорила Цзяли.

– А теперь нет? – У Фан сжала губы.

– Ты же сама видела Яньбу в палате. Он такой беспомощный. И так счастлив, что видит меня, что жив… – Тон Цзяли стал умоляющим. – Яньбу отчаянно хочет ребенка, а я в силах это ему дать. Ну и как отказать ему? Вот видишь, У Фан, я слабая, ничего не могу с собой поделать. Прости, что подвела тебя.

У Фан отступила на шаг. И заговорила быстро, нетерпеливо:

– Тебе не нужно ни перед кем оправдываться, это твое решение. Но, уж прости за прямоту, жалость к Яньбу – не причина рожать ребенка.

Цзяли отвела взгляд. Ее голос стал торопливым и несчастным:

– Ах, я ничего не понимаю! Я просто знаю, что не хочу причинять мужу боль.