Первые люди — а это были переселенцы из Северной Америки — появились на Гренландии около пяти тысяч лет назад. Заселение крупнейшего на Земле острова шло волнами, одна культура сменяла другую: Индепенденс (около II тыс. до Р.Х.), Саркак (I тыс. до Р.Х), Дорсет (I в. от Р.Х.). Представители этих культур были охотниками на тюленей и овцебыков, позже — на оленей. Ареал их обитания постепенно расширялся, затем по экологическим причинам стал сужаться; к концу I в. остров в сущности обезлюдел. Но по пути к нему двигались уже две новые волны мигрантов. Одни из них, норманны, шли через Атлантику на исландских ладьях, другие, морские охотники-эскимосы, переправлялись с Североамериканского материка на северные берега острова в кожаных челнах.
Норманнов вел выходец из Норвегии Эйрик Торвальдссон, по прозвищу Рыжий, изгнанный из Исландии за участие в нескольких убийствах. В 986 г. к острову причалили четырнадцать судов, груженных скотом и запасами зерна. Норманны основали два главных поселения — Естербюгден (у нынешнего Какортока), Вестербюгден (у Нуука), а между ними небольшой поселок Мелломбюгден. Так возникла скандинавская колония, просуществовавшая здесь несколько веков.
Численность гренландцев Юга не превышала 11 тыс. Это были скотоводы и земледельцы. Климат в ту пору был гораздо мягче, и на острове вызревал хлеб; в раскопках обнаружены кости лошадей, коров, коз, свиней, овец, собак. Кости морского зверя крайне малочисленны, впрочем, позже развилась охота на кита и тюленя, а также рыбная ловля. Как сообщает «Королевское зерцало», в Гренландии хорошие выпасы, много больших и прекрасно устроенных усадеб; люди владеют множеством крупного рогатого скота и овец, изготавливают большое количество масла и сыра, этим в основном они и питаются, а также говядиной и всяческой дичью — мясом оленя, кита и медведя.
Очевидно, наиболее трудоемкой в условиях короткого северного лета была заготовка сена — удобно расположенные, орошаемые системой каналов луга, площади которых достигали 200 га, имелись лишь у епископа и потомков Эйрика Рыжего, живших в окрестностях его усадьбы Братталид. Число коров в усадьбах было различным: у епископа — более 100, у простых бондов — две-три коровы, иногда вместо коров они держали один-два десятка коз. Овечье стадо достигало 6-7 тыс. голов, овцы давали не только молоко, но и отличную шерсть, из которой ткали «вадмель» — род сукна, высоко ценившегося в Европе. Кроме того, с Гренландии вывозили шкуры, выделанную кожу, бивни и жир моржей и нарвалов, живых медвежат и белых кречетов. После открытия сыном Эйрика Рыжего Лейфом Счастливым Америки (Винланда) в 1003 г. на бергенском рынке появились товары негренландского происхождения, в частности меха американских зверей.
Христианство было введено в Гренландии в 1000 г. Первую церковь Западного полушария воздвигли по распоряжению Тьодхильды, жены Эйрика Рыжего, а в 1124 г. был учрежден Гренландский епископат.
Естербюгден и Вестербюгден были довольно крупными городами; первый из них по числу бюргеров (2 тыс.) был сравним с Копенгагеном. От европейских городов они отличались отсутствием стен — обороняться было не от кого. Постройки были каменными, нередко — двухэтажными. Уже в XI в. здесь насчитывалось 16 церквей, кафедральный собор, августинский и бенедиктинский Монастыри, семинария. Длина фасадов жилых домов достигала 50 м, как и в Скандинавии, имелись тинговые залы — один из них площадью 132,5 м2. В строительстве гренландцы использовали огромные каменные блоки весом до 10 т. Культура этих поселений в целом соответствовала общескандинавской; в раскопках обнаружены шахматы, шашки, рунические тексты разнообразного содержания.
Эскимосы появились на Юге, в окрестностях городов, лишь на закате истории норманнских переселенцев. Еще в XIII в. эскимосские стойбища находились на расстоянии тысяч километров к северу (племена, чье переселение совпало по времени с норманнским) или к востоку (там обитали последние представители древней вымиравшей дорсетской культуры) от этих городов. Лишь в источниках XIII в. появляются первые сведения об эскимосах — «скреллингах» («карликах»), которых жители Вестербюгдена встретили во время одного из охотничьих походов далеко на севере, у бухты Диско. Неоэскимосская культура Туле характеризовалась прежде всего китобойным и зверобойным промыслами; эскимосам были известны гончарный круг и камнерезное искусство. Охота их не ограничивалась прибрежной полосой, они смело выходили в открытое море, причем уже использовали гарпун с поворотным наконечником, умели строить большие баркасы-умиаки для охоты на китов. Их широкие жировые лампы из кремнистого сланца предназначались для обогрева жилища и приготовления пищи. Материал для изготовления одежды, обтяжки летних жилищ и лодок, орудий охоты и даже топливо давало море — это были шкуры, кости и жир морского зверя.
Торговые (меновые) отношения между норманнами и эскимосами установились, судя по раскопкам, не ранее XIV в.; скандинавские изделия распространились и на американской стороне моря Баффина. Но контакты эти были, видимо, не всегда дружественными. В хрониках гренландских священников говорится о столкновениях эскимосов с горожанами во второй половине XIV в.
Норманны не прерывали связей и с Европой. Контакты были постоянными до тех пор, пока в Гренландию ходили датские и норвежские суда. Но затем эти рейсы прекратились. В середине XIV в. Европу поразила «черная смерть». Датское мореплаванье угасло под натиском могущественной Ганзы. Экспорт русского меха и африканской слоновой кости неоправданно увеличил степень риска и без того опасных «гренландских плаваний» за мехом песца и бивнями моржа. Кроме того, король Эрик Померанский запретил в 1425 г. торговлю с островом, желая ее монополизировать, но и его корабли в Гренландию перестали ходить. Жители первых гренландских городов были обречены. Несмотря на развитые скотоводство и охоту, они рано или поздно должны были утратить средства к существованию, ибо в отличие от эскимосов, полностью обеспечивающих себя за счет даров моря, норманны зависели от подвоза со старой родины немногих, но абсолютно им необходимых товаров, прежде всего железа.
Тем не менее города, о которых в Европе забыли, еще долгое время боролись за право на жизнь. История окончательного угасания средневековых городов острова пока — не разгаданная тайна. Эскимосские предания глухо свидетельствуют о какой-то битве у Какортока, где якобы были истреблены последние норманны. Схожие сведения содержит булла папы Николая V 1448 г., в которой говорится об упадке гренландской церкви после того, как «тридцать лет тому назад тамошние язычники разорили многие храмы, а горожан забрали в плен». Очевидно, все же часть жителей уцелела; что же касается их дальнейшего существования, то его, судя по некоторым данным, облегчали случайные посещения острова европейскими кораблями: в захоронениях второй половины XV в. обнаружены прекрасно сохранившиеся в вечной мерзлоте несколько десятков комплектов мужской и женской одежды и обуви, покрой которых соответствует европейской моде того времени, что доказывает наличие контактов с континентом. Когда же в 1530-х годах один норвежский парусник посетил Вестербюгден, город был мертв.
«Вторичное открытие» Гренландии европейцами произошло в 1578 г.; его совершил английский капитан М. Фробишер. Затем выдающийся мореплаватель Д. Девис составил первую карту острова, трижды на нем побывав. С 1605 г. Гренландию стали посещать датские экспедиции, а с 1614 г. корабли голландской «Североморской компании» — так началась столетняя, довольно жестокая борьба нескольких держав за гренландский жир, которым заправляли лампы Европы. В водах вблизи острова, ставших «золотым дном» для предпринимателей, охотились до 10 тыс. китобоев, добывавших в год до тысячи только крупных китов.
К этому времени Гренландия уже считалась датской территорией. Не имея возможности конкурировать с великими морскими державами в океане, датчане начали колонизацию суши. 3 июля 1721 г. у южного берега бросил якорь парусник «Надежда», на его борту находилась миссия во главе с пастором Хансом Эгеде. Его целью было обращение эскимосов в христианство; расходы миссии брала на себя торговая компания, которую также возглавлял пастор.
Деятельность X. Эгеде проповедями не ограничивалась. Он изучал язык (им составлен первый эскимосско-латинский словарь) и жизнь эскимосов с тем, чтобы успешнее бороться с такими традициями, как, например, обычай убивать часть новорожденных девочек, топить осиротевших детей, казнить заподозренных в колдовстве или «краже душ», с кровной местью. Он стремился улучшить быт эскимосов, знакомил их с начатками гигиены, боролся с эпидемиями. Его жена Гертруда была ему верной помощницей — и погибла в оспенном бараке. Пастор достиг заметных успехов, хотя уничтожить самую страшную для эскимосов болезнь — туберкулез — ему не удалось. В целом деятельность X. Эгеде и его жены сравнима с подвигом А. Швейцера. Даже после того как его торговая компания обанкротилась и ее персонал был отозван, X. Эгеде остался на острове один, чтобы в очень тяжелых условиях все же довести свое дело до конца.
Перспективы колонизации огромных, крайне редко населенных территорий Гренландии были весьма малообещающими, освоение острова дохода не сулило, поэтому экономическая политика датчан в Гренландии разительно отличается от политики других метрополий. В XVIII в. частные компании несколько раз пытались вложить капитал в экономику острова, попытки эти провалились одна за другой. Деятельность компаний почти не изменила жизни эскимосов, они по-прежнему страдали от весенних голодовок, которые вкупе с болезнями вели к высокой смертности. Лишь в начале XIX в. доход Королевской Гренландской компании, сменившей частные фирмы, впервые превысил затраты, но стабильным, хоть и невысоким, он стал только к середине века.
Часть прибыли от «гренландской торговли» стала поступать в фонд помощи островитянам. Государство, будучи заинтересованным в увеличении объемов охотничьей добычи (а это зависело и от демографической ситуации), начало повышать закупочные цены, разнообразить ассортимент товаров в факториях: молодые семьи получали бесплатные винтовки. Чтобы предотвратить спаивание и грабеж эскимосов (как это случилось в Америке, Канаде и Азии), в Гренландию был запрещен въезд как иностранных, так и датских частных лиц. остров стал «закрытым». Эти и иные меры привели к снижению уровня смертности: за 40 лет XIX в. число жителей Западной Гренландии увеличилось на 40% и достигло 10 тыс. Однако способы охоты оставались прежними, равно как и быт охотников, зато степень их зависимости от датчан повышалась. Распространялась привычка к привозным товарам, более того, их употребление становилось престижным. Самые, казалось бы, невинные из них разлагали общество. Один немецкий путешественник писал в 1863 г.: «Хижина, куда я вошел, протекала, единственным, чти защищало от дождя полуголых, грязных, голодных людей, был кусок шкуры — это было все их достояние. Но и его они предложили мне в обмен на кофе».
Отдельные представители датской администрации пытались бороться с создавшимся положением, не без оснований полагая, что причина его — в утрате эскимосами самоуважения, традиционных моральных норм. Поэтому прилагались немалые усилия для развития гренландцев, воспитания в них национальной гордости. Инспектор Восточной Гренландии Г. Ринк основал в 1861 г. газету, в которой на эскимосском языке публиковал патриотические статьи и предания о великих охотниках. Он и его коллеги, в соответствии с либеральными идеями эпохи, в 1862 г. организовали выборы датско-эскимосских Советов попечителей, ведавших социальной помощью. При нем еще в 1856 г. было открыто несколько больниц, началась подготовка медсестер-эскимосок.
В целом же в середине — второй половине XIX в. колониальная политика Дании, будучи патерналистской, направлялась не на интенсификацию промыслового хозяйства, а на консервацию до поры до времени его традиционных форм, на консервацию экономики. «Сохранить коренное население» острова — такова была главная цель. Поэтому правительство шло на траты, в результате численность населения во второй половине XIX в. увеличилась на 30%; вывоз из Гренландии сократился на 20%. Традиционные формы хозяйства, во многом характерные для охотников каменного века, к началу XX в. в целом сохранились, но что еще более важно — сохранилась теснейшая связь народа с окружающей средой.
Разложение натурального хозяйства происходило параллельно с расширением торговли, распространением факторий. Тогда же, в конце XIX в., из-за общего потепления морской зверь стал уходить все дальше на север. Взамен него у побережья появились огромные массы рыбы. Возникла возможность базировать экономику на ее промышленном лове.