От Гренландии до Шотландии по дну океана тянется подводный хребет Уайвилла Томсона. Воображаемая линия над ним — граница между Атлантическим и Северным Ледовитым океаном. У окончания западной трети этого хребта вулканической деятельностью вздыблена над водой суша. Это — Исландия. У начала восточной трети хребта возвышаются 24 острова и множество рифов вулканического происхождения, сложенных базальтами и туфами. Это — Фарерские острова. Они расположены в 300 км от ближайшей земли — Шетландских островов — и в 450 км юго-восточнее Исландии. Простираются с севера на юг на 113 км, с запада на восток — на 75 км. Их площадь — около 1,4 тыс. км². С 1948 г. Фарерские острова — самоуправляющаяся область в составе Дании.

На Фарерских островах живет более 47 тыс. человек, из них около 43 тыс. — фарерцы, коренной этнос архипелага, говорящий на особом фарерском языке (из западной ветви скандинавской подгруппы германской группы индоевропейских языков). Остальные жители Фарерских островов — датчане. Около 6 тыс. фарерцев составляют в Дании этническое меньшинство, проживающее преимущественно в Копенгагене, где часть фарерцев учится в высших или средних учебных заведениях, часть работает, причем «около 400 фарерцев — служащие датского торгового пароходства (16% офицеров пароходства — фарерцы)».

Фарерцы относятся к числу тех немногих в мире народов, время появления которых как определенной этнической общности на их нынешней территории прослеживается хронологически достаточно точно. Правда, не благодаря собственным письменным источникам, которых не обнаружено, а через свидетельства соседних народов — кельтов Британских островов и исландцев.

Собственно фарерские источники — это археологические находки. До VIII в. археологи не находят на Фарерских островах подтверждений тому, что здесь бывали люди. И это согласуется с первым свидетельством о них в сочинении кельтского монаха Диквила «Измерение круга земного», написанном на латинском языке в 825 г. В нем упоминаются как первооткрыватели этих островов, кельтские христианские монахи, так и появившиеся там позже норманны: «В северном море Британии есть множество островов, которых можно достичь на лодке под парусами за двое суток при попутном ветре. Внушающий доверие пастор рассказывал мне, что он плавал... до одного из этих островов. Острова эти в большинстве своем невелики, почти все разделены узкими проливами, примерно сотню лет назад на них жили отшельники, которые приплыли туда из нашей Шотландии... на покинутых теперь отшельниками островах — вследствие нападений норманнских пиратов — живут овцы и несметное число различных морских птиц. Мы никогда не встречали упоминаний об этих островах в книгах других авторов». Считается, что в те времена, о которых пишет Диквил, на Фарерских островах жили около шестисот кельтских отшельников.

Фарерские острова, как и Исландия, стали известны скандинавам позже, чем архипелаги, расположенные вдоль маршрута норманнов непосредственно через пролив Минч. Как объект грабежа Фарерские острова, с поселившимися на них кельтскими отшельниками, были малопривлекательны: добычей могли стать лишь рабы-кельты и овцы, завезенные туда, по-видимому, этими же кельтами и там, на вольных пастбищах, без хищников, несчетно расплодившиеся. Утверждение Диквила о том, что отшельники покинули острова, связано им со многими, а не единичными нападениями норманнов, последние нападения были, вероятно, уже самим переселением на бюрдингерах (грузовых скандинавских судах) — с семьями, домашним скотом, деловой древесиной для построек.

Довольно пространные свидетельства исландского сводного источника Флатейярбок», условно называемого «Фарерской сагой», некоторые сведения из «Королевских саг», отдельные штрихи из других исландских источников раннего же средневековья дают возможность восстановить процесс образования фарерского общества.

Наличие среди имен первопоселенцев, кроме скандинавских, кельтских антропонимов и кельтских же микротопонимов на архипелаге, а среди самих заимщиков земли и их потомков темноволосого антропологического типа заставляет предполагать кельтские примеси населения Фарерских островов с соседних архипелагов Северной Атлантики, с северной части Великобритании, возможно гэльские, и из Западной Норвегии, где остались явные следы кельтского присутствия со времени «кельтского железного века».

Интересно, что и само название Фарерские острова (Fproyar) трактуется ономастами как кельтское fearann (уединенная земля), так и скандинавское Fisrn и фарерский вариант Fjarur (далекий), т.е. «далекая земля», или Fjer, фарерский вариант Fjedur (перо), т.е. «острова перьев», или Far, Faer, Far (овца), и ejar, oyar, perne (острова), суммарно — «овечьи острова», или даже Flydper — плавающие, или исчезающие» (в тумане?) острова. Поэтому процесс формирования и развития фарерцев как народа следует рассматривать в постоянном сопоставлении с его ближайшими соседями, живущими на островах Великобритании и Северной Атлантики, а также в Норвегии и Исландии. Иначе не понять особенности физического типа, языка, хозяйства, культуры и традиций фарерцев.

Из саги следует, что прибывавшие на архипелаг первые норманнские семейные общины земледельцев-животноводов строили усадьбы, хутора (по-фарерски, gardar, геарур) в местах, которые соответствовали трем условиям: удовлетворительный причал для лодок; относительно пологий, пригодный для возделывания участок земли (если даже найти его удавалось наверху, на плато, в полусотне метров над уровнем моря); там же ровная площадка для сооружения жилища и хозяйственных построек. Так возникли те первые восемь — десять хуторов, существующие и поныне на тех же местах семнадцати из двадцати четырех островов архипелага, и еще двадцать выселков, которые появились в средние века на бывших приусадебных пастбищах. А на восемнадцатом острове — Мичинесхоулмюре — в 1909 г. были сооружены дом для тех, кто постоянно обслуживает маяк, и соединяющий с островом Мичинес сорокаметровый висячий мост.

Привезенные норманнами лошади и крупный рогатый скот оставались частной собственностью семейной общины. Земля и отары полудиких овец, принадлежавшие до их появления кельтским христианским отшельникам, оказались ничейными, ими распоряжалась соседская община.

Для первоначального обживания островов требовались исключительно коллективные условия, ибо площадь пригодной для возделывания земли составляет там не более 3,5%. Трудоемкая расчистка, вскапывание земли, посев и уборка урожая (разумеется, вручную), нередко досушивание в сараях до созревания зерен ячменя (пшеница не родит), выпас общей для всех на территории соседской общины отары овец, доставка с бывшей родины строительного леса и хлебного зерна — вся эта деятельность требовала постоянного укрепления связи семейных общин с соседской. Лишь плоды общих трудов — зерно, солома, сено, баранина, шерсть и овечьи шкуры — соседская община делила между семейными общинами пропорционально доле их участия в совместном производстве. Согласно судебнику Фарерских островов, составленному по образцу судебника Гулатинга, который действовал тогда в Западной Норвегии, земля обращалась в собственность oōal (оуаль) — лишь при условии, что ее обрабатывали пять поколений мужчин одной семейной общины, другими словами, собственником мог стать первый мужчина шестого поколения семьи.

Рыболовство, птицеловство, сбор яиц, промысел тюленей и китов мелкой породы (гринды) тоже требовали коллективных действий. Когда один человек с флейастоном (шест длиной 3,5 м с сачком меж двух полутораметровых ответвлений) ловил птиц на отвесах «птичьих базаров» или собирал из гнезд яйца в околопоясное лукошко, другие сверху страховали его с помощью веревки. Пока одни, добравшись до рифов или прибрежных скал, глушили колотушками отдыхавших там тюленей, другие, сидя на веслах, следили за тем, чтобы лодки не унесло в море или не разбило о скалы, ожидая на борт охотников с добычей. Когда же по какому-нибудь из островов разносилась весть о приближении стада гринд (Grindabod), то одним по заведенному обычаю тотчас следовало бежать на хутора за хребтом или зажечь костер, сообщив таким образом эту весть на другие острова, прочим же взрослым мужчинам следовало отправляться в море, чтобы, окружив стадо, загнать его в ближайшую бухту для убоя и последующей дележки мяса, жира и шкур пропорционально доле участия каждого из более чем сотни людей. И все же главным занятием фарерцев до нового времени оставалось овцеводство.

Поселенцы-норманны почти двести лет были политически независимы на всех архипелагах Северной Атлантики, в Исландии, в Гренландии, т.е. на землях «Норвегии Западного моря» (Vesterhavs Norge), как называют этот регион некоторые историки Однако экономически они всегда зависели от импортеров, ибо постоянно нуждались в древесине для постройки кораблей и лодок, ремонта и постройки жилья, которую они, равно как и хлебное зерно, привозили из Норвегии в обмен на баранину, шерсть, овечьи шкуры (до середины XIX в. — основные экспортные товары Фарерских и других названных островов).

Еще в 870 г. первый из норвежских конунгов, Харальд Прекрасноволосый, пытался подчинить «Норвегию Западного моря». Так, во время плавания с эскадрой бюрдингеров в этих водах он поставил ярлом (в качестве своего наместника) в колониях норманнов Торва-Эйнара, выходца из западнонорвежской исторической области Мере. Резиденция ярла находилась в усадьбе Торва-Эйнара в Керкуэлле на Оркнейских островах.

Сага повествует об одном из самых ярких эпизодов раннего периода истории фарерцев — о деяниях «самоуправленца», веснущатого и рыжего, обворожительного и коварного Траундюра из Гёту, который был неискренним и жестоким в обращении с людьми, особенно с подчиненными. При участии норвежского конунга Олава Трюггвасона христианство на Фарерских островах было введено тогда же, что и на Исландии и Гренландии (1000 г.). Траундюр был против этой акции, тогда смельчак Сигмундр Брестиссон, занеся над головой упорствующего язычника топор, заставил его принять христианство. Впоследствии именно Траундюр стал одним из виновников гибели Сигмундра.

С введением христианства на островах «Норвегии Западного моря» на каждом из архипелагов появились епископства, что способствовало усилению норвежского влияния, ибо епископства на островах, в частности на Фарерских с резиденцией в Чирчьюбёюре на юге о-ва Стреймой, находились в прямом подчинении собору в Нидаросе (Тронхейм в Норвегии). Но все же традиционный общинный суд на Фарерских островах во главе с председателем, лёгмэавуром, оставался в силе и даже развился в орган самоуправления островов — лёгтинг.

С 1035 Г» в период правления в Норвегии короля Магнуса Доброго, Фарерские острова при прямом содействии приемного сына упомянутого выше Троундура из Гёту Лейфа Эссуарссона были превращены в лен. Отныне норвежский король, а с 1152 г. и епископство превратили землепользователей островов в налогоплательщиков и стали претендовать на «ничейные», общинные земли, в том числе на пашни, в тех случаях, когда общинники не имели в каких-то хозяйствах необходимой, согласно Гулатингу, преемственности наследования.

Тогда в порядке социальной самозащиты фарерцы в соответствии как раз с норвежским судебником Фростатинга епархии Нидароса, определявшим, что земля становится наследственной собственностью, если «она принадлежала по мужской линии трем поколениям и переходит к четвертому без перерыва», по взаимному согласию на граннестэвне (сходка соседской общины) провозгласили пашни вокруг каждого из хозяйств семейной общины наследственной собственностью — оуалем, а ее владельца (главу семейной общины) — оуальсмэавуром.

В 1300 г. на архипелаге жило около 4 тыс. человек. Оуаль мог наследовать только старший сын. Майорат оставлял остальных детей безземельными, обрекая их на батрачество или аренду чужой земли, если младшие братья уходили из семьи, или на безбрачие, если они оставались работниками в доме старшего брата. Когда же в 1380 г. острова, равно как и Норвегия, оказались под властью Дании, майорат был решительно подорван датским законодательством, согласно которому оуаль наследовался всеми детьми одновременно, как сыновьями, так и дочерьми (последние наследовали лишь половину доли брата), причем только после смерти обоих родителей.

С этого времени оуаль в каждом хозяйстве семейной общины стал дробиться на участки разного качества, разбросанные на пашне патронимии. Так как пахотные владения, приходившиеся на одно хозяйство в позднее средневековье, были незначительны, поэтому во избежание их чрезмерного дробления, а следовательно, и обнищания наследники обычно соглашались вести хозяйство совместно, братской общиной.

На Фарерских островах церковь обрела такую власть, что наследовала земли многих верующих «на их смертном одре», а к моменту Реформации на архипелаге (около 1538 г.) присвоила половина оуаля, который сдавала затем мелкими участками безземельным фарерцам в аренду за натуральную ренту (масло, сало, рыба, овечьи шкуры, вязаные чулки, перья), а часть пашни оставляла в пользование самим церковникам в качестве платы за их службу. Из поколения в поколение шло обнищание фарерского крестьянства.

После Реформации уже не папа, а датский король назначал епископов на Фарерские острова, которые до 1620 г. подчинялись протоиерею епархии в Бергене, затем в Зеландии, а с 1923 г. — в Копенгагене. Лютеранские епископы были преимущественно датчанами.

Земли бывшей католической церкви стали королевскими, их сдавали в аренду на новых условиях — крупными участками, пожизненно, в узуфрукт. Поскольку узуфрукт предполагает неизменность (целостность) сдаваемого в пользование, то арендовать на тех же условиях тот же участок после смерти такого арендатора, называемого на архипелаге королевским крестьянином (статус которого был довольно высок), мог лишь один человек, и этим человеком фактически всегда был старший сын умершего. Следовательно, остальные сыновья становились батраками в чужом хозяйстве или нищенствовали в первом на архипелаге портовом поселке Торсхавне. Остаться в доме старшего брата (при условии безбрачия) можно было лишь в качестве домашнего работника или батрака, однако это считалось унизительным.

С середины XVI в. на Фарерах утвердились две формы землепользования: мелкопоместное владение оуальсмэавуров и относительно крупнопоместное арендаторов (королевских крестьян). Сложилась такая социальная ситуация, при которой лишь наиболее состоятельные оуальсмэавуры могли рассчитывать на брак своей дочери с наследником из королевских крестьян или выходцем из семьи священника. В позднем средневековье и далее земли малочисленных, но экономически мощных королевских крестьян составляли половину всех угодий островов.

Реформация покончила не только с латынью: после нее почти не осталось следов фарерского письменного языка. Если во времена католичества, во всяком случае до XV в. включительно, документы на разных (островных) его диалектах еще составлялись, то в конце XV — первой половине XVI в. уже господствовала латынь, которую после Реформации, в свою очередь, вытеснил датский язык.

Датский был языком священников, даже тех, которые являлись фарерцами по рождению. Но, хотя фарерцы читали молитвы и пели псалмы по-датски, все же датский не стал повседневным языком церковных общин. Коренное население архипелага продолжало говорить на фарерском языке, правда несколько пополненном словарным запасом из датского и норвежско-немецкого языков ганзейцев.

Учитывая географическое положение и политический статус Фарерских островов в позднее средневековье, можно предположить, что фарерцы находились в полнейшей изоляции от посторонних, перероднившись друг с другом. Тем более что не каждый чиновник и не каждое духовное лицо, управляющее островами, удостаивали их своим присутствием, не говоря уже о браке с фареркой. Торговля, будучи в период норвежского правления (1035 — 1380) свободной, затем, во время датского правления (с 1380 г.), все более концентрировалась в руках какого-либо торгового дома в Норвегии, а с XVI в. целиком перешла к ганзейскому торговому дому в Бергене.

Фарерка в национальном костюме

Изоляция фарерского общества усилилась с 1709 г. и в последующие полтора столетия, когда датские короли присвоили себе монопольное право торговли, запретив прочим торговцам из Дании и других стран не только въезд на архипелаг, но и выезд с островов, если бы кто-то этого пожелал, несмотря на дороговизну подобного предприятия.

Однако монопольная торговля не только препятствовала развитию островного общества, но в какой-то мере оберегала его от полного вымирания, главным образом от голода и недостатка товаров широкого потребления. Дело е гом, что монополия обязалась поставлять товары по твердым ценам и регулярно, даже если на датском рынке цены росли и товаров, не хватало. В 1700-х годах монополия сама длительное время торговала с дефицитом. Когда з 179 г. датская сторона предложила ликвидировать монополию, фарерцы отказались.

В начале XIX в. изоляция архипелага от внешнего мира достигла апогея. В то время этому способствовала не столько монополия датских королей на торговлю, сколько наполеоновские войны в Европе, в которых Дания участвовала на стороне Бонапарта. Английский флот не только отрезал выходы в море датским кораблям, но и высадил в Торсхавне десант, который без единого выстрела овладел там крепостью Скансен, взял в качестве трофеев пушки и ручное оружие гарнизона, кроме того, флот англичан блокировал Фарерские острова в течение всех лет войны с Наполеоном.

Когда же по условиям Кильского мира 1814 г. державы Священного союза отняли у Дании и передали Швеции Норвегию, Фарерские острова, Исландия и Гренландия остались под властью Дании. После чего контроль со стороны датской королевской торговой монополии и формы правления на островах были ужесточены. В 1816 г. собиравшийся почти тысячу лет лёгтинг и должность его председателя — лёгмэавура были упразднены. Острова превратились в рядовую административную единицу королевства — амт во главе с датским чиновником — амтманном.

После наполеоновских войн на архипелаге стали выращивать картофель, что несколько облегчило продовольственную проблему и дало возможность попридержать какую-то часть избыточного населения в семьях королевских крестьян и даже оуальсмэавуров.

Бурное развитие капиталистических отношений в XIX в. в Европе породило брожение и в застойном мирке фарерского крестьянского общества. В результате его расслоения образовались, с одной стороны, экономически крепкая прослойка — королевские крестьяне, а с другой — сельская беднота — оуальсмэавуры и батраки.

Зажиточная прослойка все более нуждалась в гарантии стабильности своего дохода и экономического положения. Часть средств богачи выкладывали в приобретение судов и рыболовецкого инвентаря, благо спрос на рыбу в Дании возрастал, владельцам рыбных промыслов требовалось все больше рабочих рук, и они восполняли этот дефицит за счет безземельных и обнищавших крестьян.

В середине XIX в. местная буржуазия, состоявшая из наиболее зажиточных королевских крестьян и владельцев парусно-весельных судов, начала добиваться экономических льгот. В 1845 г. на островах были введены датские законы наследования, поставившие в равные условия братьев и сестер. В 1852 г. был восстановлен лёгтинг с функциями совещательного органа административного района, имеющего право предлагать местные законы с окончательным утверждением их ригсдагом в Копенгагене. Одновременно фарерцы впервые получили право посылать в ригсдаг двух депутатов.

С 1 января 1856 г. была упразднена королевская монополия на торговлю. И хотя это не способствовало немедленному и бурному развитию экономики, однако вырвало общество из изоляции. В 1857 г. было ликвидировано право оуаля, т.е. гарантированное родством право собственности, оуаль все в большей степени стал приобретать товарное значение.

Осознание фарерцами себя как общности способствовало пробуждению интереса к собственному культурному наследию, прежде всего к языку и истории. В середине XIX в. студент-богослов, впоследствии священник Веннеславс Ульрикус Хаммерсхаймб (1819 — 1909 гг.) начал собирать и издавать фарерские баллады. Он же подготовил словарь фарерского языка и выработал его первую единую орфографическую норму. Исправленная и дополненная грамматика В. У. Хаммерсхаймба с текстами песен, саг и сказок была позже издана в составе двухтомной «Фарерской антологии». Очевидно, что Хаммерсхаймб стремился не просто зафиксировать тексты по правилам единой орфографии для будущих исследователей фарерского фольклора, а создать альтернативу наметившейся с середины XIX в. тенденции принудительного распространения на архипелаге исключительно датского языка. Около 1890 г. группа фарерских общественных деятелей (Ф. Барфод, Св. Грундтвиг, В. У. Хаммерсхаймб и др.) потребовала от властей узаконить преподавание в школах на фарерском языке и признать его основным языком на архипелаге. Примерно тогда же наметился контакт между частью местной и датской буржуазией, причем первая раскололась на два лагеря — левый и правый. Их лидеры начали борьбу за депутатские места в датском ригсдаге. Правда, фарерцы пока еще мало интересовались политикой: в выборах, как правило, участвовали не более 5-6% избирателей.

Одним из первых в датский ригсдаг был избран сын богатого королевского крестьянина из селения Чирчьюбёюр, поэт и энергичный лидер левых Иоуаннес Пьетурссон (1866 — 1946). Именно ему в конце 1888 г. удалось собрать совещание для обсуждения возможных мер «в защиту языка и обычаев Фарерских островов». На архипелаге до сих пор считают, что это совещание было не менее важным событием, чем создание фарерской письменности; по его инициативе в январе 1889 г. была образована культурно-политическая организация Føringafelag (Союз фарерцев). Председателем этого союза и одновременно редактором первой, издаваемой исключительно на фарерском языке газеты Føringatiōinōi (Новости фарерцев) стал известный на островах фарерский поэт Расмус Эфферсёе. Позднее Пьетурссону удалось преобразовать движение за культурную автономию в национальное движение за экономико-политическую автономию.