Экономическое положение Дании после Копенгагенского мира было крайне тяжелым во многих отношениях. В течение пятидесяти лет Дания пережила пять войн, которые в целом продолжались девять лет. Неприятельские и союзные армии оккупировали часть королевства, прежде всего Ютландию, что привело к значительным людским потерям, которые составили примерно четверть населения страны. 10% обрабатываемой земли оставалось невозделанной. Множество ферм были сожжены, деревни заброшены, поголовье скота сократилось наполовину. Многие города пришли в упадок, дома в них были сожжены или разрушены. Торговая жизнь почти остановилась. Огромные средства, потраченные на оплату наемной армии, содержание военно-морского флота и закупки вооружений опустошили казну. Установление абсолютизма, последовательное применение заимствованных в основном у Франции принципов протекционизма и меркантилизма позволили Дании в течение сорока лет восстановить экономику.
Сельское хозяйство Дании продолжало оставаться основной отраслью экономики, в нем было занято 85% населения, которое составляло, по приблизительным подсчетам, 645 тыс. человек. И после введения абсолютизма социально-экономические отношения в Дании оставались позднефеодальными, хотя в состав правящего дворянского класса влились многие представители бюргерства, получившие дворянство за службу короне. После катастрофы 1660—1661 гг. датская корона, нуждаясь в деньгах прежде всего для выплаты огромных долгов, начала широкую распродажу своих земель, которые часто попадали в руки богатых бюргеров, становившихся таким образом помещиками, формально оставаясь вне рядов дворянства.
Если в середине XVII в. больше половины земли принадлежало короне, около 45% — дворянам-помещикам и лишь 3% — крестьянам, то уже через сорок лет положение изменилось. В 1688 г. при Кристиане V был составлен общедатский земельный кадастр, в котором учитывалась не только площадь земли, но и ее качество. Для этого была разработана сложная система оценки земельных участков, владений и держаний, которые измерялись в так называемых tpnde hartkorn (тёнде харткорн), что переводится как бочка зерна[53]. Земельный кадастр 1688 г. позволяет довольно точно судить, в чьих руках находились основные обрабатываемые земли. Коронные владения сократились до одной четверти всей земли. У помещиков теперь было более 60%, причем тремя четвертями поместных земель владели дворяне, а четвертью — богатые бюргеры; в руках старого дворянства оставалось около 30% всей земли, у нового, т.е. у тех, кто был аноблирован после 1660 г., — более 7,5%, у графов и баронов чуть меньше — 8,5%.
Количество земли, находившейся в крестьянском владении, сократилось почти до 1,5%. Таким образом, уровень экономического могущества помещиков значительно вырос.
В земледелии и скотоводстве феодальная зависимость крестьянина от помещика даже укрепилась, причем вовлечение помещиков в прибыльную торговлю продукцией сельского хозяйства привело к усилению эксплуатации крестьянства. Увеличивались размеры барщинных повинностей, особенно на датских островах, где они составляли два-три дня в неделю. В течение почти ста лет после введения абсолютизма положение крестьян никоим образом не улучшилось.
Сельское хозяйство Дании в последние десятилетия XVII в. функционировало все еще в русле традиционной средневековой системы. Основной единицей оставалось поместье (gods), состоявшее из собственно усадебной земли — домена и земли, сдаваемой в аренду крестьянам, каждый из которых пользовался отдельным двором (gaard). Эти крестьяне назывались фестерами. К 1700 г. в Дании насчитывалось примерно 700—800 поместий и 58 тыс. дворов. Двор сдавался в аренду, как правило, пожизненно за определенные повинности, размер которых зависел от величины двора. Главными повинностями были оброк (landgilde) и барщина (hoveri). Оброк или состоял из определенного количества бочек зерна, или, как на о-ве Фюн, выплачивался деньгами, а кроме того, продуктами животноводства, птицеводства, промыслов и т.д. Барщина включала работы на полях владельца поместья, извоз, работы в лесу, добывание торфа и др., причем фестеры должны были сами предоставлять лошадей, плуги, повозки и необходимые орудия. В договоре об аренде двора между фестером и владельцем поместья размеры барщины не оговаривались. При вступлении в пользование двором фестер выплачивал определенную денежную сумму (indfæstning).
Помимо тягот в пользу владельца поместья фестер был обязан выплачивать налоги государству и церкви — десятину, различные чрезвычайные налоги во времена войн. После продажи короной земельных владений и соответственного сокращения доходов датское правительство повысило налоги, взимаемые с крестьянства, например основной поземельный налог (hartkornskatt), а кроме того, появились новые налоги — на прислугу, с продаж, на очаг, на содержание скота и др. Но земля доменов обычными налогами не облагалась, т.е. помещики имели привилегии. Сбором налогов ведал владелец поместья, отвечавший за это перед короной.
В состав крестьянства входили также более бедные, чем фестеры, хусмены, которые работали поденно на фестеров, бондов (крестьян-собственников) и помещиков или занимались дозволенными видами ремесла. Они чаще всего арендовали за плату у владельца усадьбы небольшой дом с землей или без нее, имели маленькое подсобное хозяйство. Еще ниже на социальной лестнице датской деревни стояли батраки (inderster), снимавшие жилье у бондов и выполнявшие у них поденную работу. Хусманы и батраки должны были платить налоги с продаж и чрезвычайные налоги. Только самые бедные люди, инвалиды и лишенные собственности старики, были освобождены от налогов. В Дании в конце XVII в. насчитывалось примерно 35 тыс. семей хусманов и батраков. Кроме того, в сельской местности проживали примерно 70—80 тыс. человек так называемой прислуги, работавшей по найму у крестьян. Довольно много было лишенных всякой собственности бедняков и бродяг, стоявших вне общества.
Основная проблема фестеров в отношениях с владельцами поместий состояла в нечеткости условий аренды. Хотя формально фестер благодаря указу 1523 г. был гарантирован от сгона со двора (при условии выполнения им своих обязанностей), но уже закон 1547 г. позволял хозяину поместья толковать его как разрешение сносить дворы и сгонять с них крестьян. «Датский закон» 1683 г. запрещал снос дворов, но запрет оказался неэффективным, так как многие фестеры имели значительные недоимки. Положение фестеров в разных частях страны было традиционно неодинаковым. Например, зеландские фестеры по-прежнему находились в худшем положении, чем фестеры Ютландии и Фюна. Во многом крестьянское хозяйство оставалось натуральным, слабо втянутым в товарно-денежные отношения.
Низкий уровень цен на сельскохозяйственные продукты в Европе второй половины XVII в. серьезно сдерживал развитие аграрного сектора датской экономики, усугубляя и без того тяжелое положение держателей, в неурожайные годы они фактически оказывались на грани голода. Еще более тяжким было положение хусманов, батраков и сельскохозяйственных рабочих, ряды которых постоянно пополнялись разорявшимися бондами. Так, на Зеландии число хусманских хозяйств за сорок лет после 1660 г. увеличилось с 60 до 70% от числа крестьянских хозяйств. Даже в относительно благоприятные годы крестьянская молодежь в поисках лучшей доли старалась переехать на юг страны, в герцогства или даже эмигрировать.
Основное внимание датского правительства после установления абсолютизма было сосредоточено на развитии торговли и мануфактурной промышленности. Подражая Кольберовской Франции и часто идя гораздо дальше французского образца, оно стремилось улучшить финансовое положение страны за счет дальнейшего расширения государственного регулирования торговли и промышленности, широкого использования протекционизма и меркантилизма, поощряя к тому же колониальную экспансию (естественно, в скромных датских масштабах) и создание по примеру Англии и Нидерландов монопольных торговых компаний. В 1670 г. была преобразована датская Ост-Индская компания, базировавшаяся на датской колонии в Индии Транкебаре, а на занятом датчанами в 1666 г. о-ве Сент-Томас (в составе Виргинских островов) основана Вест-Индская компания. Для торговли с Африкой была учреждена Гвинейская компания. Три датских адмирала получили монополию на торговлю и рыболовство в гренландских водах. Разрабатывались планы организации компании по торговле с Россией. Копенгаген мечтал о господстве в Балтийской торговле. Компаниям или купцам, перевозившим грузы в этом регионе через датскую столицу, которая и во многих других отношениях пользовалась неслыханными ранее привилегиями, предоставлялись налоговые льготы. Правительство всячески поощряло создание здесь различных мануфактур — табачных, хлопчатобумажных, по металлообработке и прочих. Численность населения Копенгагена к 1700 г. значительно увеличилась примерно до 70 тыс. человек, в то время как остальные города Дании прозябали, численность населения самых крупных из них не превышала нескольких тысяч.
Важным источником пополнения казны, кроме продажи коронных земель и налогов, по-прежнему оставались так называемые зундские пошлины. Только шведские корабли, по мирному договору, подписанному в Брёмсебру, были избавлены от нее с 1645 г.
Большой вклад в развитие датской экономики внесли иммигранты из западноевропейских стран, прежде всего из Нидерландов и Франции. Голландцы продолжали иммигрировать в Данию и в XVII столетии из-за религиозных преследований и политической борьбы у себя на родине. В Хельсингёре их поселилось так много, что в Голландии этот город называли маленьким Амстердамом. Среди них, в частности, было немало архитекторов; благодаря им в Дании распространился стиль, названный «стилем Кристиана V», или «голландского Возрождения», характерный своими орнаментами и высокими крышами с коньком. В 1680-х годах в Дании стали искать убежища французские гугеноты, покидавшие родину после того, как на них обрушились преследования, особенно после отмены в 1685 г. Нантского эдикта. Это были в основном многочисленные ремесленники, в частности ткачи. Однако их датские конкуренты и духовенство, опасавшееся иммигрантов, не вполне разделявших строгие догматы классического протестантизма, встретили гугенотов весьма прохладно. Неудивительно, что многие из них вскоре уехали в более гостеприимные Швецию и Бранденбург. Это замедлило развитие датской текстильной мануфактуры, которая достигла европейского уровня лишь к началу XVIII в., не в последнюю очередь благодаря тому, что ее зарубежные конкуренты попали под удар затяжных европейских войн.