В отличие от классической периодизации неолита, разработанной О. Монтелиусом и основанной на типологии погребальных памятников и видов оружия, современная периодизация учитывает также социально-экономические факторы и опирается на естественнонаучные методы датировок. Ныне выделяются три главных периода: ранний (3200—2800), средний (2800—2400) и поздний (2400—1800) неолит. В терминах археологических культур первый соответствует культуре воронкообразных кубков, второй — культуре боевых топоров, или одиночных погребений, третий — культуре кремневых кинжалов. Вторая из этих культур имеет особенно важное значение для истории скандинавских стран: ее носителей традиционно отождествляют с индоевропейцами, а их расселение в Европе знаменует смену древнего этноса современным. Таким образом, середина III тыс. до Р.Х., очевидно, является временем, с которого берет начало современная цивилизация Европы.
Прежде возникновение новых неолитических культур, начиная с ранней, объяснялось исключительно миграциями: проникновением в Ютландию и на датские острова больших групп носителей новой культуры, которые в ходе мирного расселения (в раннем неолите) или завоевания (в среднем неолите) вводили более прогрессивные методы хозяйствования, более высокий общественный уклад, а также такие элементы материальной культуры, как погребальный обряд, керамика, оружие, украшения. Однако новый археологический материал и уточнение датировок позволяют говорить о преемственности этих культур, что, однако, не исключает миграционные процессы.
Переход к неолиту осуществлялся в условиях температурного максимума атлантического периода (летние температуры превышали нынешние на 2—3°). Благоприятный суббореальный климат способствовал богатству и разнообразию растительного и животного мира. Вся Дания была покрыта густыми девственными лесами, на возвышенностях преобладали липа, дуб, вяз. Благодаря накоплению органических остатков заметно увеличилось плодородие почвы.
Как земледелие, так и скотоводство требовали расчистки леса для полей и пастбищ. В раннем неолите господствовала подсечно-огневая система земледелия, которая обеспечивала высокие урожаи в течение 3—4 лет. Основными зерновыми культурами были пшеница и ячмень, причем в III тыс. последний преобладал. В конце IV тыс. до Р.Х. появилось рало. Техника неглубокой вспашки земли позволила осваивать более легкие, песчаные почвы.
Однако и подсечно-огневая система, и поверхностная вспашка вели к быстрому истощению почвы и требовали периодических переселений. Исследования в северо-западной Ютландии и на о-ве Зеландия выявили тенденцию к постепенному перемещению населения на протяжении IV тыс. с моренных возвышенностей, к которым тяготели древнейшие земледельческие коллективы, к фьордам и защищенным заливам. В развитом неолите большинство поселений концентрируется на границах нескольких экологических зон.
В течение неолита возрастала роль скотоводства. Предполагалось, что на некоторое время оно даже вытеснило земледелие в результате прихода сюда скотоводов-кочевников, носителей культуры одиночных погребений. Но, как показывают новейшие исследования, вряд ли можно говорить об упадке земледелия в среднем неолите: на керамике сохранились отпечатки зерен, встречаются следы борозд от вспашки, увеличивается число находимых зернотерок и орудий для уборки урожая.
Пастбищами служили заброшенные поля и пойменные луга. В искусственных кормах скот нуждался 3-4 месяца в году. На зиму заготовляли листья и ветки («веники») некоторых лиственных деревьев. Трудности с заготовкой кормов, очевидно, успешно преодолевались: обычный возраст забитых животных — 3-4 года. Основным домашним животным на протяжении всего неолита оставалась свинья, поскольку свиноводство требовало наименьших затрат труда. Широко практиковалось овцеводство. Более трудоемким и потому ограниченным было разведение крупного рогатого скота, хотя несомненно, что и оно играло существенную роль в хозяйстве неолитического человека.
На протяжении неолита совершенствовалась техника обработки камня, приемов отжимной ретуши, сверления, пиления. Со среднего неолита начали распространяться полированные изделия. Среди них выделяются боевые ладьевидные топоры из диорита, а в позднем неолите — кремневые кинжалы, давшие названия средне- и поздненеолитическим культурам.
В III тыс. до Р.Х. значительно увеличился объем добычи кремня. Шахты с подземными галереями сосредоточены в широкой полосе северной Дании к северу и юго-востоку от Лимфьорда и на востоке датских островов. Здесь же, на месте добычи камня, производилась и первичная обработка кремневых орудий.
На рубеже IV—III тыс. до Р.Х. была освоена техника обжига глиняной посуды, что значительно улучшило ее качество и расширило области ее применения. По форме эта керамика принадлежит культуре воронкообразных кубков, она появилась еще в конце культуры Эртебёлле: это кругло-, реже плоскодонные кубки с воронкообразными шейками, с ушками на плечиках. Сосуды украшены ямочным узором, насечками, которые становятся все более обильными и разнообразными, образуя геометрический орнамент, в нижней части сосудов прочерчиваются вертикальные углубления. Они иногда заполнены белой пастой.
В культуре одиночных погребений виды и орнаментация керамики изменились: она принадлежит широко распространенной в Восточной и Центральной Европе культуре шнуровой керамики, выделяемой по специфическому орнаменту — отпечаткам шнура или имитирующим шнур насечкам. Для того времени характерны баночные горшки с зигзагообразным орнаментом, кубки, миски.
В позднем неолите появились новые виды производства: прядение и ткачество. Первоначально использовалось волокно из крапивы и дикой конопли, позднее — из льна и шерсти.
Около 2000 г. до Р.Х. начинается производство и обработка металла, которые, однако, еще несколько столетий не играют существенной роли в хозяйственной деятельности. Функция металлических изделий до эпохи бронзы (1800—500 гг. до Р.Х.) не столько практическая, сколько символическая — это свидетельство богатства и высокого социального статуса их обладателя.
Значительно разнообразнее становятся средства передвижения. Наряду с весельными лодками используют сани и лыжи.
Усложнение и разнообразие хозяйственной деятельности уже в раннем неолите привели к изменению характера поселений, наметилась тенденция к их функциональной дифференциации, начали формироваться гнезда поселений. Исследование территории в 1600 км2 в Восточной Ютландии и на о-ве Фюн позволили выявить несколько подобных гнезд, состоявших из центрального поселения, группировавшихся около него селищ с могильниками и разбросанных в округе кратковременных охотничьих стоянок.
Селища с погребальными комплексами располагались по преимуществу в нескольких километрах от побережья, на границе низменной и возвышенной экологических зон. На протяжении IV—III тыс. до Р.Х. прослеживается тенденция к увеличению их размера. Если в начале IV тыс. они были малы и принадлежали, вероятно, одному роду, то к концу III тыс. некоторые из них насчитывали до 25 хозяйственных комплексов, как, например, средненеолитическое поселение у Троллебьерга на о-ве Лангеланн. Их отличают толстый культурный слой — показатель длительности здесь жизни, каменные вымостки, наличие разных типов построек, включая длинные дома, размеры которых достигали 7,5x18 м, и небольшие подковообразные хижины с низкими стенами. Стены домов обычно делались из хвороста и обмазывались глиной. Внутренние перегородки разделяли стойла для скота и жилые помещения.
Поселения культуры одиночных погребений — также скопления усадеб, населенных каждая одной семьей. Типичный дом — прямоугольный, 12-20 x 6-7 м, с углубленным полом. Крыша поддерживалась рядом столбов. Древнейшее известное поселение — Мюрхей (Северная Ютландия) датируется примерно 2400 г. до Р. Х. Оно состояло из трех комплексов, как и Эгехей (Восточная Ютландия, около 1800 г. до Р.Х.). Прослеживается тенденция к увеличению числа усадеб и упорядочению топографии: в Вадгорде (Северная Ютландия, 1350—1200 гг.) при раскопках выявлен довольно большой частично огороженный комплекс, расположенный вокруг культового сооружения. Вадгорд уже можно считать деревней — новым типом поселения, которое будет превалировать в бронзовом и железном веках.
Особый интерес представляют так называемые центральные поселения. Они были выявлены и исследованы лишь в последние десятилетия. Наиболее детально изучены два из них: Саруп (на о-ве Фюн) и Тофтум (Восточная Ютландия)[1]. Их размер велик и достигает 4 га (Саруп) и 3 га (Тофтум). Они располагались на мысовых возвышенностях и с напольной стороны были защищены частоколом и неглубокими (до 1 м) канавами. Комплекс в Сарупе принес неожиданные находки: наряду с глиняными сосудами, кремневыми топорами и другими орудиями были обнаружены фрагментированные скелеты людей и следы огня. Предполагается, что центральные поселения были полифункциональны: они служили убежищами для окрестных жителей и одновременно были культовыми центрами, где совершались жертвоприношения, в том числе и человеческие. Сходные по типу поселения обнаружены в Бундсё (о-в Альс), Клинтебаккене, Бланнебьерге (о-в Лолланн).
Неолитические погребальные обряды были чрезвычайно разнообразны. Ранее предполагалось, что различные типы погребений последовательно сменяли друг друга и что они принадлежали группам мигрантов, в разное время переселявшихся в Данию. В настоящее время не вызывает сомнений, что некоторые виды погребальных памятников сосуществовали, другие обнаруживают преемственность.
В раннем и среднем неолите продолжалась традиция мезолитических погребений в одиночных земляных могилах. Они распространены по всей территории Дании. Однако уже около середины IV тыс. до Р.Х. на Зеландии, а с конца тысячелетия и в других областях (т.е. еще в рамках культуры Эртебёлле) появились первые мегалитические захоронения — небольшие дольмены прямоугольной формы. Погребения в дольменах, четырех- или пятиугольных камерах из поставленных вертикально каменных плит, накрытых еще одной плитой, были различны: они помещались под курганными насыпями, длинными или круглыми, в среднем неолите они дополнялись ходом и представляли собой погребальные камеры до 10—12 м в поперечнике с низким и длинным (до 15 м) ходом из каменных плит. Наиболее распространены среди мегалитических памятников длинные курганы с разнообразными деревянными и каменными конструкциями. Они обнаруживают определенную преемственность с мезолитическими захоронениями: нередко встречаются под одними и теми же насыпями. В обоих случаях практиковалось разжигание «очистительных» костров. Большое количество керамики у торцов длинных курганов и входов в мегалитические гробницы указывает на совершение сходных ритуалов.
Мегалитические погребения существовали до конца неолита. Однако в культуре одиночных погребений возникли новые типы индивидуальных захоронений — сначала в подкурганных земляных ямах, позднее в каменных камерах со входом или в каменных ящиках (кистах) тоже под насыпью.
Уже в обществе охотников и собирателей мезолита обмен некотооыми материалами, i первую очередь сырьем для произь детва каменных орудий, играл существенную роль. Позднее, при возникновении земледельческих сообществ, обмен продуктами питания и сырьем приобрел еще большее значение. Так, например, кремень из Северной Ютландии стал распространяться по всей Южной Скандинавии. Обмен жизненно необходимыми предметами продолжался и в неолите, однако с середины III тыс. до Р.Х. прослеживается зарождение новых связей, основанных на обмене ценными, социально значимыми предметами. К ним принадлежали некоторые виды оружия, изделия из металла и янтаря.
В IV—III тыс. янтарь добывался повсеместно, но его распространение не выходило за пределы Балтийского региона. Со второй же половины III тыс. до Р.Х. янтарь проникает в области, отдаленные от мест его добычи, в Центральную Ютландию, несколько позднее — в Центральную Европу. К 2000 г. до Р.Х. он достиг Средиземноморья: куски янтаря найдены в микенских шахтных гробницах.
Столь же широко циркулировали изделия из металла, приток которых в Данию резко увеличился после 2000 г. до Р. Х. Это были престижные предметы из Средиземноморья и Подунавья, в первую очередь используемые мужчинами: оружие и инструменты. Несравненно меньше было женских вещей: как кажется, женские украшения в то время крайне редко становились предметами обмена.
Развитие престижного обмена, возникновение сложных погребальных обрядов, появление новых типов поселений свидетельствуют о кардинальных изменениях в датском обществе эпохи неолита. Переход к земледелию и скотоводству выдвинул необходимость в общественных связях, более тесно и устойчиво объединявших раннеродовые общины, существовавшие уже со времен мезолита. Рост излишков производства требовал создания системы их перераспределения, а ведение крупномасштабных работ (например, строительство укрепленных убежищ, мегалитических гробниц) — организации общественного труда. Все это вело к функциональной дифференциации в обществе, связанной с выделением социально значимых статусов. Обладатели этих статусов получали преимущественный доступ к продуктам потребления, благодаря чему их положение становилось привилегированным.
Важным показателем функциональной дифференциации стало появление в археологическом материале некоторых предметов, отмечающих социальный статус человека. В раннем неолите это тонкообушные кремневые топоры сверхбольшого размера (до 50 см), которые не могли иметь практического применения. В культуре одиночных погребений им на смену пришли боевые топоры из диорита, напоминающие по форме ладью. Около 2400 г. до Р.Х. ладьевидные топоры вытесняются кремневыми кинжалами. В конце неолита появляются церемониальные бронзовые топоры весом до 7 кг. Эти категории предметов встречаются в погребениях, в ямках у основания домов, а также в жертвенных кладах, находимых в болотах и озерах, что свидетельствует об их социально-символическом функции.
Новейшие исследования погребальных памятников уже раннего неолита поколебали старые представления о том, что мегалитические гробницы (кроме гробниц с ходом) — это коллективные могильники эгалитарных родовых общин. В дольменах абсолютно преобладают захоронения мужчин (среди примерно 500 известных могил культуры одиночных погребений 75% принадлежат мужчинам). Погребения в них совершались по сложному ритуалу, включавшему длительное преоывание тела покойного в «домике мертвых», тризну на месте погребения и другие обряды. В длинном кургане в Бюгхольм Нёрремарк (Восточная Ютландия) были обнаружены деревянные («домики мертвых») и каменные конструкции, которые сменяли одна другую на протяжении по меньшей мере четырех этапов погребальной процедуры, растянувшейся на несколько лет. Показательно, что такие погребения содержат богатый инвентарь, состоящий не только из глиняных сосудов, но и из социально значимых предметов — оружия, украшений, других ценностей (например, кусочков янтаря). Огромные, требующие больших затрат труда погребальные сооружения, где захоронены один-два человека, вряд ли можно интерпретировать иначе, чем погребения людей высокого социального статуса, существенно отличавшегося от статуса рядовых членов родовой общины.
Лишь в гробницах с ходом находят останки подчас 100 и более скелетов. Это скорее оссуарии — вместилища для хранения костей, нежели собственно погребения: мелкие кости в них, как правило, отсутствуют, что говорит о том, что в гробницы помещали не тела умерших, а их скелеты. В то же время находки фрагментов человеческих скелетов на центральных поселениях типа Сарупа позволяет предположить, что подобные культовые центры служили хранилищем для тел умерших до превращения их в скелеты.
Таким образом, дифференциация в недрах родовой общины началась уже в конце IV тыс. до Р.Х. и углублялась на протяжении III тыс. Развитая патриархальная родовая община среднего и позднего неолита была уже далека от эгалитарных коллективов мезолита, в ней отчетливо проявлялось социальное расслоение. Однако археологический материал не дает почти никаких данных для более конкретной реконструкции ее структуры. Немногочисленные доступные для остеологического исследования останки погребенных в дольменах обнаруживают их сравнительно нестарый возраст, что позволяет предполагать, что не старейшие члены родовой общины (или не только они) занимали в ней максимально высокое положение. И это, видимо, определялось новыми функциями выделявшейся родовой верхушки. Наряду с перераспределением произведенного продукта внутри общины и организацией общественного труда, они пополнились контролем над обменом престижными ценностями — важнейшей предпосылкой дальнейшего социального и имущественного расслоения, а также руководством военной деятельностью.
Оседание на землю и образование земледельческих общин сопровождалось возникновением между ними конфликтов. Война становилась непременным элементом общественной жизни. Еще в мезолите следы военной активности были неразличимы. В неолите же они многочисленны и разнообразны. В первую очередь это возникновение городищ, которые могли служить убежищем для окрестного населения, и их расположение, связанное с гнездами поселений. Строительство укреплений, таких, как Саруп или Тофтум, требовало большого труда, и только постоянная военная угроза могла оправдать подобные затраты. Выдвижение на первый план предметов вооружения в качестве социального сил юла — яркое свидетельство того значения, которое придавалось военной деятельности. Более того, этим подчеркивались военные функции обладателей высоких социальных статусов. Наконец, находимые следы каннибализма также говорят о межобщинной борьбе.
На протяжении III тыс. до Р.Х. и особенно в конце неолита в результате усложнения родовой общины усиливается роль вертикальных связей. Небольшие стоянки раннеродовых коллективов уступили место поселениям деревенского типа, насчитывавшим до двух десятков жилых помещений и принадлежавшим, очевидно, членам одного рода. Комплексы построек (жилых и хозяйственных) окружали культовые сооружения. Все это предполагает более сложную организацию внутриобщинных связей и наличие верхушки, управлявшей жизнью общины. В то же время социальное расслоение внутри общины незаметно: жилые постройки и комплексы не имеют существенных отличий, находимые в них предметы одинаковы. Лишь особые погребальные памятники выделяют людей, занимавших при жизни положение, отличное от такового рядовых членов общины.
Одновременно укреплялись межобщинные связи благодаря брачным отношениям, обмену, единству религиозных культов. О постепенной интеграции общин в более крупные структуры свидетельствуют их концентрация и особенно строительство городищ-убежищ, являвшихся также культовыми местами. Каждое из городищ обслуживало группу поселений деревенского типа и, видимо, служило их центром.
Однако степень этой интеграции была еще невелика, равно как незначителен был и уровень социальной дифференциации общества. Лишь к самому концу неолита относятся первые признаки зарождения племенной организации и возникновения института вождя.