Осуществляя, казалось бы, вполне самостоятельную политику, короли, чье правление пришлось на конец XVI — первую половину XVII в., по-прежнему в немалой степени зависели от дворянства. Например, дворяне-помещики находились в вассальном подчинении у короля, который как владелец домена являлся первым годсером страны, но если помещик мог передать свое владение по наследству, то король такого права не имел (он был именно владельцем, а не собственником домена), и свержение монарха теми же дворянами означало для него и его семьи полный крах. Кроме того, король зависел от дворянского сословия и как от монопольного поставщика управляющих ленами. Ленсманы же относились к самым влиятельным представителям дворянства; проводя, как правило, узкосословную, далекую от верноподданнической политику, они обладали преимуществом прочной экономической базы и корпоративности, поддерживаемой внутрисословными родственными узами.

Важной частью центрального управления были сословные собрания, где тон также задавали дворяне; они утверждали право наследника на престол и могли таким образом реально влиять на политику короля, не говоря уже о праве разрабатывать налоговое законодательство.

Пребывание у власти ригсрода и монарха можно охарактеризовать как двоевластие (diarki); и тот и другой обладали законодательной, исполнительной и верховной юридической компетенциями. Кризис двоевластия начался в период «цесарских войн» 1625—1629 гг., стал хроническим в 1629— 1643 гг. и крайне обострился в 1643—1645 гг. В период кризиса король и ригсрод не только не доверяли друг другу, но и враждовали — очевидно, что старая политическая система диархии не выдержала испытания кризисом, который в 1625—1629 гг., когда доходов от домена для обеспечения обороны государства стало катастрофически не хватать, казался почти неразрешимым.

Монарх мог проводить относительно самостоятельную политику, опираясь на ту экономическую базу, которая была создана в годы Реформации, когда в казну перешло церковное имущество. Это дало возможность королям (противопоставляя одно сословие другому) осуществлять эффективную национальную политику, проводить централизацию и унификацию управления, развивать единый рынок, содействовать иным процессам, объективно создававшим благоприятные условия для развития капиталистических отношений. Другими словами, все более возраставший уровень самостоятельности королевской власти способствовал развитию страны.

Крупные военные поражения в «шведских войнах» первой половины XVII в. поставили на повестку дня уже вопрос не о старом соперничестве со Швецией, издавна шедшем с переменным успехом, а о борьбе за выживание, за сохранение государственной самостоятельности, тем более что опасность грозила не только извне, но и со стороны полуавтономных герцогств на территории Южной Ютландии, нередко игравших на руку врагам своего суверена, более всего — шведам.

Поэтому Дании приходилось постоянно увеличивать численность армии за счет рекрутирования и найма пехоты, а также кавалерии, поставляемой дворянством. Эта последняя составляла значительную часть войска: в 1650 г. 5,5 тыс. от оощей численности армии в 24,6 тыс. человек, включая резерв (в 1610-х годах численность армии не превышала 5 тыс.). Национальная кавалерия являлась платой дворянства за привилегии, поэтому король не мог их ликвидировать, если не хотел лишиться лучшей части армии. Не мог он и увеличить численность наемного (немецкого) войска: казна не располагала достаточными денежными поступлениями (не считая пошлин): ведь налоги платились натуральным продуктом. Изменить же эту структуру не позволяло дворянство, точнее — ригсрод, от которого король, как было сказано, зависел. В XVII в. короли не раз пытались перейти к европейской системе рекрутирования не по ленной, а по чисто административной разверстке, но и эти попытки пресекали депутаты годсеров, ибо переданный в их руки набор рекрутов был дополнительным средством внеэкономического давления на эксплуатируемое население, т.е. крестьян.

Опираясь на принципы олигархического конституционализма, ригсрод ограничивал размер государственного налога с годсерских крестьян, что мешало королю установить размеры армейского снабжения, найма и рекрутирования. Доходы короля с домена и Зунда сокращались (с 50% от всех поступлений в казну в 1608 г. до 29% в 1642 г.), а потребности на оборону росли[50]. Таким образом, безвыходность положения, в котором по причине снижения уровня безопасности в условиях экстремальной внешнеполитической ситуации оказалась Дания, становилась все более очевидной.

Способы ведения войн в Европе, их масштабы изменились, и эти перемены тоже требовали целенаправленных военно-административных реформ. Плодотворно использовать военную силу в ту эпоху могло только по-настоящему централизованное абсолютистское государство, избавившееся от олигархически-конституционалистских принципов и сопутствующих им лютеранских идей — неравноправия и послушания (отдельного лица, в том числе короля, общине-обществу).

Таким образом, из комплекса задач, стоявших перед королевским правительством в первой половине XVII в., задача монополизации государственной власти была, безусловно, самой важной.