В годы «цесарских войн» Дания была вынуждена отказаться от средневековой системы самофинансирования военной экономики и перешла к практике государственных кредитов, широко распространенной в Европе уже более века, не случайно названного «веком Фуггеров». Крестьян-рекрутов и дворян-рыцарей заменили наемные ландскнехты и кондотьеры-профессионалы. Затраты на вербуемые за рубежом легионы подорвали основы старой экономики, собственная финансовая камера короля стала требовать в среднем по миллиону далеров в год, а поступления в казну сокращались.

Король прибег к чрезвычайно опасному способу создания необходимых фондов: он ввел пошлину на судоходство по Эльбе (где у него были владения) и повысил пошлину в Зунде и на Везере[46]. Это привело к тому, что в 1640 г. Нидерланды и Швеция заключили еще более тесный, чем ранее, союз, а через три года Швеция напала на Данию не только с молчаливого одобрения Гааги, но и с помощью голландского флота. Военные действия завершились в 1645 г. поражением Дании и миром в Брёмсебру, по которому к Швеции сроком на 30 лет (а фактически навечно) отошли несколько норвежских провинций, о-ва Готланд и Эзель. Влиянию датчан в Прибалтике пришел конец. Зундская пошлина к этому времени сократилась на две трети[47]. Швеция теперь владела устьями Везера, Эльбы, Одера, Даугавы, Наровы и Невы; через 10 лет после Вестфальского мира к ней отошли житница Дании — Сконе (с третью подданных датского короля), Халланд и Блекинге, что означало почти полное господство Швеции на Балтике.

Усиление Швеции совершенно однозначно представляло угрозу для Дании. Кристиан IV исчерпал, казалось, все ресурсы страны, тем не менее его долг зарубежным кредиторам увеличился к 1649 г. до 5,581 млн далеров[48]. Тогда король потребовал от ригсрода кардинально пересмотреть статьи государственных расходов и налоги с тем, чтобы утроить сумму, отпускаемую на содержание армии. Ригсрод ответил решительным отказом.

Именно с этих пор началась борьба короля с Государственным советом; она не всегда была открытой, но всегда постоянной и бескомпромиссной. Противники, очевидно, понимали, что побежденный в этой борьбе неизбежно утратит политическое влияние, и поэтому использовали любую возможность ослабить друг друга, иногда даже во вред себе[49].