В этот период важное место в жизни датского общества заняли бюргерство и города — средоточия населения, торговли и ремесел, мореплавания, денежного обращения, прекрасной архитектуры и образованности. Некоторые из них играли тогда гораздо большую роль, чем впоследствии: ярмарочные центры Сконе — Сканер и Фальстербу, сельдяной Кёге, богатые епископские Рибе и Роскилле и др. Привилегии городам, распространившиеся при Эрике Померанском, отражали заинтересованность короны и господ в финансовой, торговой, военной опоре на города, но помогали расцвету последних. Жителям сеньориальных городов (Копенгаген, Нествед, Вэ, Охус и др.) — их было меньше, чем королевских, — приходилось выполнять известные повинности в пользу господина. Но в Дании, как и по всей Европе, «городской воздух делал свободным». Королевские города подчинялись фогдам.
Наибольший объем привилегий имели так называемые кёбстады (købstad) — торговые города: королевское покровительство, самоуправление (выборные бургомистры и советники), свои суд и право, распоряжение известной территорией, монополия бюргеров в области торговли в городе и его округе (радиусом в милю), торговые привилегии по всей стране, возможность самим собирать королевский налог (byskatten) и оставлять себе часть налоговых и пошлинных поступлений, право на определенную территорию — для выпаса там скота, под огороды и т.п. Именно в таком духе составлялись грамоты городам, предписания о торговых городах 1422 г., купеческие законы 1475 и 1477 гг. и, наконец, общегородское Уложение начала 20-х годов XVI в. В то же время все эти грамоты фиксируют право короля в городе.
Бюргеры относились к налогообязанному, непривилегированному сословию, но благодаря своему богатству, связям, знаниям, денежным средствам играли все более заметную роль в государственной администрации, финансах, дипломатической жизни. Они постепенно проникали в высшие церковные круги и в состав дворянства. Хотя бюргерами принято называть всех жителей городов, но в точном смысле слова бюргерами являлись только те лица, которые получили городское полноправие, для чего требовалось известное исходное имущество, позволявшее иметь в городе недвижимость, заниматься коммерцией или ремеслами и т.д. Наряду с собственно бюргерами население города, отличавшееся особенной пестротой профессий и состояний, составляли и неполноправные жители: множество слуг, подмастерьев, матросов, грузчиков, поденщиков, а также нищие и воры. Важно, что в городах располагались епископские престолы, монастыри, церковные школы, госпитали и т.д., так что духовенство и его служители были непременной частью городской толпы. Собственность и слуг в городах имели дворяне. В свою очередь, бюргеры всегда стремились приобрести землю в деревне, что не нравилось господам: не случайно капитуляция 1483 г. запретила горожанам скупать «свободную землю». В городах жило много иностранцев, в основном из ганзейских городов, с которыми бюргеры Дании поддерживали тесные связи. Состоятельные иноземцы предпочитали получать временное или постоянное бюргерство в одном из городов, чтобы ценой участия в городских повинностях купить себе привилегии.
Датские города оставались маленькими. Число жителей Копенгагена к концу XV в. едва превышало 10 тысяч человек, хотя это был, вероятно, крупнейший по тем временам город не только Дании, но и всего европейского Севера. Но в каждом, даже маленьком, городе складывались различные общности, множество которых оформлялось особенно в XV в. По деловым и другим интересам люди объединялись в так называемые братства: гильдия (gilde) купцов, цех (lav) ремесленников, влиятельные духовные и боевые братства, а также фактории иностранных купцов и т.д. Ганза имела свои фактории во многих датских городах. Многие немцы входили в братства, прежде всего привилегированные, например в смешанную гильдию г. Ольборга. В Копенгагене, Кёге, Мальмё действовали и немецкие, и датские гильдии. В духовные гильдии наряду с бюргерами обычно входили жители сельской округи. Гильдии создавались на добровольных, договорных основах. Они защищали интересы своих членов, добивались монополии на данный род занятий. Цехи нормировали число подмастерьев и учеников, условия работы мастеров, эталоны изделий. Они поддерживали равенство, практику взаимопомощи в своей среде. Как и все прочие братства, они стремились иметь алтари и дома собраний, совместно отмечали праздники и дни своих святых-покровителей. Во главе братств стояли выборные старейшины-олдермены. Городские общности придавали особый стиль жизни городов, организовывали бюргерство и поднимали его авторитет.
Обычно гильдии и цехи с большим разбором принимали новых членов со стороны, предпочитая своих детей и родичей. Они как бы замыкались. Начал складываться слой «вечных подмастерьев» — постоянных наемных работников в ремесле.
Ремесленники в городах не очень-то процветали из-за конкуренции деревни, где традиционно развивались многие ремесла и промыслы. Основу процветания датских городов составляла морская торговля. И именно купечество, в том числе немецкого происхождения, издревле и на протяжении всего средневековья образовывало городскую элиту, которая держала в руках городские советы и судебные собрания. Чем крупнее был город, тем богаче и авторитетнее была его элита, тем резче были в нем имущественные и социальные градации. Неорганизованные ремесленники и наемные работники выступали против городской элиты, против цеховых мастеров, причем подмастерья в XV в. уже начали создавать собственные организации.
Повышение спроса на зерно и продукты животноводства на европейских рынках того времени благоприятствовали успехам сельскохозяйственной и морской Дании. И хотя главные торговые линии Европы все еще концентрировались вокруг Средиземного моря, Дания лежала на перекрестке важных коммуникаций между Скандинавией и континентом, между Восточной, Западной и Северной Европой. Товарный обмен по-прежнему связывал Данию с Норвегией и Швецией, германскими землями и Англией, Нидерландами, Францией, странами Восточной Европы. Эти связи шли главным образом через ганзейские города, которые необыкновенно усилились после колонизации старых славянских районов в Прибалтике и создания своего мощного союза. Они дирижировали всей торговлей на территории между Новгородом и Брюгге и целиком контролировали внешнеторговые сношения скандинавских стран.
Исследование торговли одного только главы вендской Ганзы — Любека показало, сколь обширным был объем этого торгового посредничества. В течение 1399—1400 гг. его вместительные устойчивые когги и шютты совершили между Любеком и Норвегией 59 рейсов, Швецией — 95 и Данией — почти 550 рейсов.
В северном регионе торговали главным образом «тяжелыми» товарами. В документах XV в. упоминается более 50 их наименований: различный текстиль, напитки, металлы (железо, сталь, медь), зерновые (пшеница, ячмень, рожь), мука и хлеб, лошади и рогатый скот, воск, хмель, конопля, лен, сера, дерево и изделия из него (доски, корабельная оснастка, бочки и т.п.), квасцы, краски, якоря, горшки, шелк, зола и многие другие товары. Ганзейцы везли в Северную Европу соль (главным образом из Байе и Люнебурга), хорошие ткани — сукно (преимущественно из Фландрии), шелка и лен, а также вино, пиво, хмель, пряности, металлические доспехи, предметы роскоши. Только Любек ввозил ежегодно до 20 тыс. бочек соли, примерно на 70 тыс. марок. Вывозили же из региона сельскохозяйственное и промысловое сырье. Датчане поставляли зерно, живой скот, мясо и масло. Копенгаген, Мальмё, Драгер, Кёге, Нествед, Треллеборг и др. являлись важными торговыми портами. Но практически все города побережья так или иначе были втянуты в морскую торговлю.
Главный объект интереса ганзейцев — сконская (точнее, эресуннская) сельдь — имела общеевропейскую известность. И именно в Сконе устремлялся основной поток немецких купцов и шкиперов. Косяки сельди паслись главным образом около юго-западной части п-ова Сконе, с двумя городками — Сканёр и Фальстербу, в обычное время ничем не примечательными. Но в промысловый сезон, между 15 августа и 9 октября, туда съезжались рыбаки, торговцы, шкиперы из всего региона, чтобы участвовать в добыче и вывозе сельди, подчас до 70 тысяч человек. Туда приходила на заработки молодежь из городов и деревень, батраки и даже школяры. Все они, особенно жители Сконе и Зеландии, забрасывали на эти недели свои дела и устремлялись на промысел сельди. На берегу сельдь разделывали, засаливали в бочках и развозили по всей Западной Европе. В английских портах, городах немецких земель, в Гаскони, Бордо, Париже и многих других местах континента покупали сконскую сельдь. Участки берега и прибрежных вод Сконе были поделены таким образом, что и датские рыбаки, занимавшие передовые участки, и представители Любека, Штеттина, Данцига, Штральзунда, имевшие там привилегии, и прочие ловцы получали там свои места лова и обработки рыбы (так называемые fed, feddet). Со временем на этой небольшой территории были построены около пятнадцати церквей, масса жилых и хозяйственных зданий, сложились своеобразные обычаи — целая культура сконских сельдяных ярмарок, На рубеже XIV—XV вв. отсюда ежегодно вывозилось по 300—500 тысяч бочек сконской сельди, из них одна треть — через Любек, который имел на промыслах самые большие свободы. На сконские ярмарки приезжали также шведы и англичане (из Линна, Бостона, Ярмута). В 1369 г. английский король Эдуард III разрешил закупить в Сконе сельди на 200 ф. ст. В 1394 г. посол Дании от лица королевы Маргреты обещал впредь возмещать убытки, причиненные английским купцам в Сконе.
Знаменитые сконские сельдяные ярмарки в течение сезона действовали не только в Мальмё, Сканёре, Фальстербу и Драгёре, но по всему берегу. Взамен сельди купцы привозили туда не только соль и бочки, но ткани и другие предметы обычного спроса. Как и все «свободные» (fri) рынки и ярмарки, т.е. те, на которые допускались иностранцы, сконские торжища руководствовались специальными правами, имели своих должностных лиц. Зундским рыболовством занимались также по всему побережью Зеландии и у островов. Поэтому сельдь вывозили и через другие города, прежде всего Ольборг.
Вообще торговля была сосредоточена главным образом на городских рынках (в определенный день недели), в лавках и на сезонных ярмарках. Все публичные торжища пользовались «торговым миром», за этим следили фогды. Городские советники надзирали за качеством изделий, за соблюдением мер, образцы которых (прежде всего «локоть») находились здесь же. Сделка закреплялась «битьем по рукам» и свидетелями.
Торговое право различало местных купцов и иностранцев. Последним обычно запрещали торговать в розницу и в деревне, обязывали платить большие пошлины.
Конечно, в условиях господства крестьянского комплексного хозяйства рамки местной торговли оставались узкими. Крестьяне приобретали преимущественно соль, железные изделия, немного сукна и обуви, простые украшения; горожане — продукты питания, одежду, фураж и ремесленное сырье. Однако внутренняя торговля также расширялась, особенно под воздействием торговли внешней, товары для которой собирались на внутренних рынкам для вывоза или расходились по нему после ввоза.
Торговцы различались по интересам и связям, по объему капиталов, направлению торговых контактов и товару. Датские торговцы, более бедные, были заняты преимущественно во внутреннем и местном обмене — между городом и деревней, разными районами; они торговали на близких маршрутах. Среди торговцев-оптовиков, купцов или «гостей», которые вели крупные внешние операции — на 100 и более марок каждая, — преобладали немцы. Сложность, дороговизна и опасности дальней торговли, особенно морской, вынуждали купцов объединяться между собой в различные сообщества. Они были двух типов: гильдии и разнообразные многочисленные товарищества и компании по совместной закупке, провозу и сбыту товара. Чаще всего купцы объединялись для перевозки товаров, чтобы совместно оплатить транспорт и обороняться от пиратов. Государи соседних стран и Ганзейский союз стали использовать пиратов в своих политических целях: нанимали их для расправы с соперниками и для собственной охраны. И под их покровительством балтийские пираты — так называемые виталийцы — стали подлинным бичом мореплавателей. Они неоднократно грабили Готланд, Борнхольм, берега Ботнического залива и т.д. К концу XIV в. с ними с трудом справлялись ганзейский флот, собиравший до 1000 и более судов, и силы Ливонского ордена. Только в следующем столетии Балтика стала более безопасной.
Торговля давала казне значительную прибыль в виде пошлин (tull, told) — проездных и мостовых, весовых, за допуск к торговле, со сделки и т.д. Подлинным золотым дном для датской короны и в этом смысле стала сельдяная торговля. В маленьких замках около Сканера и Фальстербу король держал особых чиновников, которые наблюдали за ловлей рыбы и взимали пошлины. Пошлины были только вывозные, и обычно датские купцы платили половинную пошлину по сравнению с иностранцами. Из своих городов бюргеры вывозили товар беспошлинно. Общая система была такова, что купец, плывший из Сконе на юг или восток, платил пошлину с груза, например, 2 сконских эртуга за ласт (или 12 бочек) сельди. Плывя же на север или запад, купец платил пошлину с корабля: около 1370 г. она составляла 10⅔ сконских грота, но «фландрской монетой». Сконская корабельная пошлина вскоре превратилась в так называемую зундскую пошлину, которую с 1429 г. взимали у Хельсингёра и Хельсингборга в размере 1 (золотого английского) нобеля с корабля. Поборы и пошлины со сконских ярмарок и в Зунде давали ежегодно свыше 5 тысяч любекских марок дохода. Понятно, что, когда область Сконе была у Швеции или, по условиям Штральзундского мира, пошлина оттуда поступала в урезанном виде, датская казна терпела заметный урон. Ввозные пошлины взимались редко, например — с ввоза немецкого пива в конце XV в., в порядке поощрения датского пивоварения.
Борьба вокруг пошлин, особенно сконских и зундских, а также тамошних ярмарок оставалась одним из стержней отношений Дании с Ганзой и другими соседями, причиной войн между ними. Только в XVI в. прославленная сконская сельдь, обогащавшая купцов с середины XI в., почему-то ушла от Эресуннских берегов. Однако войны в Северной Европе продолжали принимать все более торговый характер и втягивали в противоречия северного региона все более широкий круг европейских государств.
Особенностью северной торговли было сохранение значимости натуральных платежей и прямого обмена. В сущности это черта всей скандинавской жизни того времени, так как еще в XV в. значительная доля оброков, заработной платы, налогов и штрафов вносилась натурой. Отчасти причина заключалась в том, что в Дании, не имевшей своего серебра и вечно нуждавшейся в монете, ее очень редко чеканили. Низкопробные (или вообще медные) деньги, время от времени выпускавшиеся по указу королей, не устраивали денежное обращение. В стране ходили монеты из Любека и ряда других городов Ганзы, из Швеции, Мекленбурга, Фландрии, Англии, Ирландии и Шотландии и др.
Но имелась и другая, очень важная причина медленной коммутации (перевода в денежную форму) рент и других платежей. Землевладельцы стремились сами сбывать поступления из своих хозяйств. Дворяне и королевская семья, священнослужители, соборы и монастыри не только постоянно имели дела с купцами, но сами приобретали торговые корабли, лавки и места на ярмарках, участки на сконских промыслах, землю с мельницами и угриными садками, доходные дома в городах. Ситуация побуждала господ сохранять продуктовую ренту.
Сферой денежного обращения являлся преимущественно мелкий, розничный городской рынок. В большой же торговле деньги часто применялись лишь для уравнивания счетов, а в ходу были серебряные слитки. Таким образом, в Дании в конце классического средневековья товарно-денежные отношения не столько разрушали помещичье хозяйство, сколько переориентировали его на участие в рынке. Это служило основой для укрепления позиций дворянства.