Аграрный кризис достиг апогея во второй половине XIV в. С конца столетия вновь начала расширяться внутренняя колонизация, появились новые выселки — хутора и целые деревни. Но численность населения из-за непрерывных войн и повторявшихся эпидемий восстанавливалась медленно и только к 1700 г. достигла 1 млн. человек.
В Дании, как и во всех северных странах, аграрный кризис сопровождался известной переориентаций хозяйства, увеличением удельного веса животноводства. Однако преобладание пашенного земледелия сохранялось. Нехватка рабочих рук в поместьях и на государственных работах, сокращение рент и налогов при высоком внешнеторговом спросе на сельскохозяйственные продукты — эти обстоятельства имели важные экономические и социальные последствия. Изменилась поместная система, особенно в крупных хозяйствах. Господа уменьшали размеры доменов и увеличивали объем земель, розданных в держание. Дворяне стали еще активнее участвовать в торговле, особенно в сбыте продуктов из своих имений. При той большой роли, которую здесь играло аграрное хозяйство, в Дании сильнее, чем в соседней Швеции, ощущался нажим землевладельцев на зависимых крестьян, стремление прикрепить крестьян к земле.
Основные критерии социального статуса, общественных различий и связей оставались феодальными: это отношение к земле. Но собственность на землю заметно перераспределилась внутри отдельных слоев и между ними. Теперь уже почти вся освоенная земля оказалась поделенной между церковью, дворянами и короной. При этом мелкие и отчасти средние господа сильнее пострадали от кризиса. Их владения, и без того мельчавшие из-за отсутствия майората, скудели. Напротив, крупные господа путем покупок, обмена, захватов, ростовщических операций, пожалований от короны значительно расширили свои владения. С одной стороны, у таких господ, как Гюлленстьерне, Суне Эббесен или магнат XV в. Поуль Лаксман, образовались значительные земельные комплексы, особенно в Зеландии, Ютландии и на Лолланне. Среди самых крупных землевладельцев были также архиепископ Лундский, епископ Роскилльский, ряд соборов и монастырей. С другой — особенно резко сократился объем мелкого землевладения крестьянского типа. Теперь крестьяне занимали только 14 тысяч гордое из 80 тысяч их общего числа[29].
Другим критерием социального статуса был характер повинностей, в том числе отношение к государственному тяглу. Члены высших сословных групп освобождались от регулярных налогов государству взамен конной рыцарской службы королю. Податные сословные группы — бонды-землевладельцы и бюргеры — платили налоги короне. Господствующее сословие, состоявшее из двух внутрисословных групп — дворян и священнослужителей — соединяло крупную земельную собственность, налоговый иммунитет и ведущие позиции в политической жизни страны. Две низшие сословные группы, которые обладали минимумом земельной собственности, были политически неполноправными. Они не попадали в высшую администрацию, не имели доступа к государственному управлению, но эпизодически участвовали в решении местных дел — на уровне своих общин. Грань между мелкими дворянами и верхушкой бондов по-прежнему оставалась проходимой: обедневший дворянин терял привилегии, разбогатевший бонд мог добиться замены налога конной службой.
Очень резкая грань проходила между этими сословиями землевладельцев, которые являлись свободными и самостоятельными людьми, и теми, что были лишены недвижимости и поэтому считались «несвободными» и «несамостоятельными» людьми. Эта весьма пестрая категория состояла из нескольких групп: держатели чужой земли, сельские и городские наемные работники. Они обладали личной дееспособностью, входили в определенные местные общности, но были бесправны политически и находились в известной личной зависимости от хозяина или нанимателя.
Таким образом, датское общество представлляло собой тогда «социальную пирамиду», каждая ступень которой была занята отдельными группами населения с равным или аналогичным статусом. Высшую ступень занимала семья короля. Затем следовали иерархи церкви и аббаты, непосредственные вассалы короля — титулованное дворянство, рыцари; затем — среднее духовенство и дворяне (вэбнеры); ниже стояли мелкие (без герба) помещики и простые священники. Роль дворянства, прежде всего высшего, его вольности и воздействие на короля, на центральную политику в феодальной Дании были очень значительными, страна воистину являлась «дворянской монархией» (как известно, соседнюю Швецию того времени обычно называют «страной бондов»). Следующий ярус социальной пирамиды занимали налогообязанные крестьяне-собственники и бюргеры. Ниже располагались земельные держатели разных категорий, затем зависимые люди господ, неполноправные жители городов, затем наемные работники и ниже всех — представители презираемых профессий: живодеры, могильщики, палачи.
Конечно, существовали различия в положении и правах между гражданами Дании и иностранцами.
Пожалуй, самые устойчивые позиции сохраняла церковь. Получая обильные пожалования и доходы, постоянно приумножая свое достояние, церкви, монастыри, духовенство были очень богаты. При этом церковное имущество не дробилось, его запрещали продавать светским лицам и очень редко дарили. Широко использовались (хотя и осуждались христианским каноном) ростовщические сделки. Церковь руководила жизнью людей, которая от их рождения и до смерти сопровождалась церковными ритуалами; мессами же обеспечивалось загробное благополучие. Опираясь на вселенский римский престол, прямые связи с местной аристократией и средними слоями, церковь занимала в обществе и большое политическое место. И хотя время реальных надежд на политическое господство для церкви уже миновало, отношения королей с архиепископами, епископами и аббатами играли в жизни страны очень важную роль. Короли щедро одаривали церковь и ее служителей своими милостями: жаловали привилегии и земли, освобождали от налогов. Но при этом не брезговали захватом богатых монастырских рент и стремились посадить на высшие церковные должности своих ставленников. Обычно ими становились младшие отпрыски дворянских фамилий, которые должны были выбирать между военной и церковной карьерой. Надежная церковная карьера привлекала и простолюдинов.
Церковь играла и огромную организующую роль. Она занималась нравственным воспитанием, упорядочением права; выполняла важнейшие функции социальной защиты: помощь инвалидам, нищим и сиротам, лечение больных в госпиталях и лепрозориях. В церковных школах обучали грамоте, в скрипториях создавали книги. Трудно переоценить ее значение в развитии национальной музыки, архитектуры и изобразительного искусства, датской литературы и языка, садоводства и огородничества, культурного животноводства, лекарственного растениеводства.
В деревне храм обычно был единственным каменным строением. Даже во второй половине XIV в. местные господа нередко все еще жили в увенчанных дерном деревянных домах. Каменные замки сооружали лишь короли и самые могущественные дворяне, такие замки широко известны: Хальд (у Виборга) Нильса Бугге, Бьёрнхольм и Катхольм Стига Андерсена (Виде). Постепенно каменное строительство расширилось, что было связано с усилением в тот период позиций аристократии.
Поскольку отношения короны со светскими господами держались на земельных пожалованиях взаимен военной и гражданской вассальной службы, в кризисные десятилетия эти пожалования дворянам также усилились. В XV в. распространялись пожалования и особой гербовой грамоты (так называемой skjoldebrev), которая давала право на щит и шлем с геральдическими символами. Это укрепляло позиции дворянства и консолидировало его.
Уже говорилось, что значительно более резкую, чем в соседних скандинавских странах, эволюцию пережило в эти столетия крестьянство. Едва ли ⅛ из них сохранила свои усадьбы и статус скаттовых бондов. Примерно столько же принадлежало королю — так называемые кронебонды. Остальные делились примерно поровну между церковными учреждениями и дворянами.
Скаттовые бонды еще долго оставались активной общественной силой и важным фактором политической истории. Общий стандарт их жизни повысился, но лишь небольшая часть из них сумела подняться и даже достигла процветания: это был резерв низшего дворянства. Усадьба такого сторбонда, обычно многонаселенная, включала много разных построек, вплоть до мельниц, нередко была укреплена. Изученный археологами жилой дом такого крестьянина начала XIV в., сделанный из дерева, стоял на каменном фундаменте; он стал гораздо прочнее и обширнее хижины XII-XIII вв. Свое помещение имели слуги и батраки. Но численность и объем остальных скаттовых бондов резко сократились. Попытки короны сохранить слой платежеспособных скаттовых бондов делались еще при короле Олафе и Маргрете. В XV в. неоднократно подтверждалось, что церковь и дворяне не должны приобретать скаттовую землю бондов, и последние — дробить свои горды на доли и тем более отчуждать их церкви и дворянам. В 1466 г. подтверждалось право скаттовых бондов нерушимо наследовать свои дворы и делались попытки ввести майорат.
Однако еще с начала XIV в. было ясно, что сохранить свободное крестьянство — опору скандинавского вольнолюбия — невозможно. Отчуждение земли в пользу дворян и церкви, мобилизация земли рынком, войны, злоупотребления ленников короны — все это разоряло бондов. Большой удар крестьянам наносило укрепление регальной собственности на земли и воды страны, особенно альминдинги. В принципе значительную часть общинных угодий король уже считал своими (wor almenningh). Разрешение крестьянам отчасти ими пользоваться рассматривалось как привилегии (например, в грамоте Сконе от 1481 г.). Поэтому процесс размывания самостоятельного крестьянства был неостановим, и большую роль в нем играло все то же государство.
Особенно тягостными для населения были экстраординарные поборы, не сдерживаемые обычаем, а также бесконечные постои. К концу XV в. тысячи бондов стали зависимыми крестьянами. Многие из них добровольно становились держателями, чтобы получать больше земли в пользование, твердые повинности и покровительство какого-либо знатного человека. Младшие сыновья бондов все чаще поступали в услужение в деревне или уходили в города. Изменилось значение самого термина «бонд». Если до конца XIV в. оно еще сохраняло значение «самостоятельный земледелец», то в середине XV в. уже было аналогом «королевского фестера».
Теперь фестеры составляли уже подавляющую часть датского крестьянства. В их среде были градации. Более привилегированное положение занимали королевские фестеры — держатели в имениях короля. А самую низшую категорию составляли хусманы, которые сидели на держании без пашни и выполняли барщину. Обычно держатели несли смешанный оброк (так называемый landgilde) — деньгами и продуктами, имевшими ярмарочный сбыт: зерно, масло и т.д. Сдавался оброк до 15 августа, т.е. до начала сконских ярмарок. Но в их обязанности входила и небольшая барщина. В эти столетия с держателей стали взимать и часть экстраординарных налогов.
Формально держатели земли все еще обладали личной свободой. Но с середины XIV в. условия их жизни стали изменяться. Во-первых, начал нарушаться обычай, касающийся размеров повинностей. В частности, на данехофе 1355 г., где речь шла о повинностях крестьян, было отмечено, что «относительно величины отработок коронных, церковных и монастырских крестьян никакого закона не существует», т.е. она оставлялась на усмотрение самих землевладельцев. Во-вторых, удлинились сроки держания. Если раньше держатель земли заключал ежегодный контракт, но в целом сидел на участке по 8—10 лет, то теперь контракт заключается на срок жизни крестьянина, а при обоюдном согласии сторон его можно было продлить, превратив держание в наследственное. За право пользования им держатель вносил вступительный взнос. В-третьих, если разрешалось свободно переходить к другому господину, удовлетворив претензии прежнего, то с XV в. повсюду распространился так называемый ворнедскаб, т.е. запрет на переход (ворнедс — так называли и лишенного права перехода держателя земли). Отмечены попытки отчуждения земли с людьми. В-четвертых, подчас владельцы земли представляли своих крестьян в суде, тем самым лишая их правовой самостоятельности. А в конце XV — начале XVI в. известны случаи продажи крестьян без земли — их средняя цена составляла 60 марок (как примерно за 10—12 быков). Не случайно бонды жаловались тогда королю, что господа обращаются с ними, «как с какой-нибудь скотиной». Таким образом, были серьезно затронуты не только имущественные, но и личные права держателей.
Институт ворнедскаб давно и усиленно обсуждается в датской медиевистике. В какой мере он аналогичен крепостному праву? Но при всех условиях этот институт, как и барщина, не получили в Дании полного распространения. Ворнедскаб был особенно жестко принят в областях действия Зеландского права: в Зеландии, на Лолланне, Фальстере, Мёне и т.д. В Сконе, Ютландии и на Фюне держатели по-прежнему могли «идти, куда хотят». Кроме того, этот институт не включал крайних форм, «дурных обычаев» (права первой ночи и т.п.), распространенных на континенте. И, конечно же, имело значение то обстоятельство, что фестер, его семья и имущество получали от господина юридическую защиту, что фиксировалось в контракте между ними. Не случайно в отношения ворнедскаб с господами вступали иногда даже некоторые жители городов.
Как правило, в одной деревне или соседних хуторах жили рядом бонды и разные по статусу держатели, которые принадлежали разным господам и несли разные по составу повинности. Объединявшим началом служила, конечно, община. Община играла большую роль в повседневной жизни и в какой-то мере тормозила распад традиционного крестьянского образа жизни. В общине уже давно заправляли сторбонды.
Значительно расширился слой лиц, которых законодательство называет «бездомными», «неимущими», «бродягами». Они не имели земли и постоянного места жительства, не могли платить налоги, не имели прав, в том числе в общинах. В XV в. этих неимущих людей насильственно принуждают к труду на земле. Особенно был распространен наемный труд на Борнхольме — в городах и деревнях, у пасторов, господ и бондов.
Таким образом, средневековое правило — «каждый человек должен-иметь своего господина» — в Дании соблюдалось неукоснительно и сверху донизу.
К концу правления Вальдемара Аттердага Датское государство вновь обрело единство, стройность и условия для совершенствования своих главных конструкций — королевской власти, сословной структуры, административных распорядков и правовых установлений.
Престолонаследие все еще было в ведении магнатов, которые и в XV в. решали вопрос о носителе датской короны на ландстинге, на ригсроде или данехофе. И хотя по обычаю престол следовало передавать по прямой нисходящей линии, в эпоху уний он не раз доставался представителям боковых линий королевской семьи, вплоть до смены династии.
Высший эшелон управления не имел централизованного и упорядоченного вида и состоял из нескольких структур. Законодательную власть с королем делили риксрод и данехоф. Исполнительную — центральная канцелярия; слотсхерры, управлявшие замковыми ленами; ленсманы и амтманы — управители областей; городские фогды; инспекторы и уполномоченные короля. Но прежде всего здесь следует говорить о ленсманах.
Вассально-ленная система как управленческий, административный, военный и фискальный комплекс сложилась в Дании в XV в. В ней с наибольшей очевидностью и силой проявилась характерная для средневековой эпохи нецентрализованность власти, ее дуализм.
Страна была поделена на лены. Иногда это были огромные территории — целые острова, часть Ютландии, Сконе и т.д., иногда — небольшие округа. Особенно приняты были замковые лены, где какой-либо магнат, принесший присягу, управлял населением всего лена. Замкам уделялось большое внимание, из-за них и замковых ленов постоянно шла борьба между датчанами и немецкими рыцарями, прежде всего голштинцами. Иногда лен давался королем в залог за значительную сумму денег. Конфликт Кристиана I из-за такого лена с семьей Аксельсенов (Тотт) в 1468 г. решался на сословном собрании.
Ленсманы получали власть на разных условиях (на срок или пожизненно; как военную, гражданскую или общую; взамен части доходов от лена или за жалование; с городами или без них и т.д.). Нередко ленсманы вели свою политическую игру. Иногда господа брали лены за рубежом, становясь вассалами нескольких государей. Сложности здесь возникали постоянно и касались всего региона. В частности, оппозиция шведских господ из-за раздачи королями унии замковых ленов датчанам и немцам сыграла большую роль в развале Кальмарской унии.
Носителем принципов суверенности государственной власти был риксрод, оформленный в XV в. В него входили епископы и самые знатные господа, король совместно с ними вырабатывал решения в сложных случаях. Несколько более широкий, но также элитарный характер долгое время имел и данехоф, или парламент. Сначала он включал только «людей короля», т.е. его прямых вассалов; собрание 1413 г. считается последним таким данехофом. Затем на данехоф стали приглашать бургомистров и советников из Лунда, Рибе, Копенгагена, Мальмё, Хельсингёра. И только в 1468 г. к ним присоединились бонды, делегированные сельскими округами. Поэтому начало деятельности общесословного датского парламента принято исчислять именно от этой даты и соответственно сословную (парламентскую) монархию — со второй половины XV в.
Состав представительства от низших сословных групп не был постоянным, король варьировал его в зависимости от своих целей. Нередко приглашали представителей ганзейских городов и знатных людей из сопредельных государств.
Вообще, поначалу риксрод и данехоф собирались по желанию короля, но постепенно приобрели значительное влияние и нередко предъявляли государю свои условия. Парламент решал судебные и налоговые дела и вместе с риксродом влиял на решение вопросов о престолонаследии, войне и мире, сословных привилегиях.
Королевская канцелярия — зародыш будущего кабинета министров — состояла главным образом из грамотных клириков и возглавлялась канцлером, обычно епископом. Там снимали копии с дел, составляли грамоты короля, хранили его печать и архив страны, составляли образцы документов, их формулы. Очень важным разделом ее деятельности были внешние сношения государства. Постепенно от центральной канцелярии отделялись подотделы, получавшие самостоятельное значение: канцелярия по судебным искам, финансовая палата и т.д., каждая во главе с ответственными чинами. В конце XV в. своего канцлера имела и королева. Из высших исполнительных должностей в Дании к концу классического средневековье известны три: маршал (marscalcus, marsk), дрост или, с XV в., — хофместер (hofmester) и гэлькер или статсхольдер (штаттхальтер) Сконе. Ими становились представители высшей знати.
Непосредственно королю подчинялись коменданты замков и управляющие — фогды, которые ведали его имениями, а также городами. Особо доверенные лица выполняли дипломатические и другие поручения короля. Обычно они входили в круг придворных. Двор вообще играл важнейшую роль в управлении государством, даже многочисленные слуги имели вес и значение. Молодые дворяне стремились ко двору; они жаждали попасть в высшую администрацию, стать рыцарями.
Наконец, так как постоянной столицы не было и двор кочевал по королевским резиденциям, известную роль играла администрация последних.
Административное устройство Дании, как и всех средневековых государств, было «комбинированным». Наряду с вассально-ленной системой и соответствующим ей делением действовала система деления на исторические области, или «земли» — ланды, которые, в свою очередь, делились на округа — херреды. Наряду с чиновниками короля там действовали периодические собрания — тинги, которые выполняли преимущественно судебные функции, но решали и другие вопросы. Очень большим влиянием обладали собрания в каждой из земель страны — ландстинги. Их членами-тингманами были господа данного ланда. По обычаю там председательствовал король или наследник престола. Общие ландстинги собирались в Лунде (Сконе), Рингстеде (Зеландия) и Виборге (Ютландия). Ландстинги издревле имели полномочия избирать или утверждать государя и принимать областные законы. Тинги округов—херредстинги состояли из местных господ и сторбондов, а местные, в общинах и городах, представляли верхушку местных жителей. Кроме того, судя по упоминаниям в хрониках, существовали еще четыре собрания — тинга: ежегодный, королевский, военный и «на плохой дороге» (I). Короли прилагали много усилий, чтобы закрепить превращение этих некогда действительно народных собраний в органы государственной власти. Но традиция ограничения королевского произвола снизу, путем коллективного изъявления воли всех «самостоятельных» (владевших землей) общественных групп, играла важную роль в тогдашней жизни и в складывании практики правового государства.
Возможности центральной власти напрямую зависели от состояния казенных финансов. А оно было постоянно напряженным. Доходы короны складывались из повинностей населения, торговых поборов и пошлин, судебных штрафов, а также рент в имениях самого короля. При непрерывном с середины XIII в. расточении казенных земель короли уже через столетие могли рассчитывать главным образом на собственные владения, которые инспектировали, разъезжая со своим двором по государству. При Вальдемаре Аттердаге началось систематическое увеличение фондов короны. Он и Маргрета всячески преумножали собственные владения и проводили редукции государственных земель; редукция 1396 г. касалась всех стран унии. Но при Эрике Померанском коронная недвижимость снова оказалась распыленной. Успешнее проходило укрепление королевской регалии. Кроме того, теперь король прибирает к рукам выморочное имущество (danefae), руководствуясь принципом «что ничье — то принадлежит королю». А главное, он скрупулезно собирал денежные и продовольственные налоги с бондов и горожан, повинности постоя, поденного труда (dagsværk) и барщины (hoveri) при возведении или починке замков, мостов, дорог и т.д. Объектом особенно острой борьбы стали экстраординарные налоги, которые касались всех. В XV в. вопросы об «экстраскатте» обсуждали и риксрод, и данехоф, и ландстинги, и херредстинги. От их решений зависело, в каком размере и с какой части страны король может взимать искомую «помощь». Правительство пыталось распространить свое право постоя (gaesteri) на дворянских держателей, чему также очень сопротивлялись господа (специальные указы 1442, 1454, 1483 гг. и др.).
Каждый ланд и херред были и соответствующими по масштабу судебными округами. Из ведения ландстинга и херредстинга были исключены, однако, известные территории (так называемые birker) — королевские и некоторые дворянские имения, обладавшие судебно-административным иммунитетом (автономией), собственным судом (birketing) и своими правовыми установлениями (gaardsretten). Ланды объединялись в правовые комплексы, каждый из которых подпадал под действие того или иного кодифицированного права. Таких правовых регионов было три, они совпадали с административными комплексами: Сконский включал также Халланд, Блекинге и о-в Борнхольм; Зеландский — о-ва Лолланн, Фальстер, Мён и др.; Ютландский — Фюн. Сконский, Ютландский, Зеландский законы включали государственное, уголовное, семейное, земельное, торговое и др. права. В условиях средневековья, когда каждое сословие, внутрисословная группа и общность имели свою четко означенную «нишу» в обществе, законодательство фиксировало эту иерархию. Определялись также права и обязанности короля, дворян, церкви, разных групп крестьян, наемных работников, лиц разного личного статуса. Со временем правотворческая роль тингов постепенно сходила на нет. Поправки к законам, дополнения и толкования, которыми обрастали кодифицированные областные законы (так называемые retsbpger), вырабатывались Государственным советом, данехофом и королем, фиксировались в королевских грамотах.
Особенностью средневекового правового режима была система так называемых привилегий и свобод, которые выводили отдельное лицо или группу из-под действия каких-либо законов и порядков, либо, напротив, позволяли ими пользоваться. Специальные правовые регулирования существовали для полноправных городов, каждый из которых получал в индивидуальном порядке возможность жить по своему праву (byret) и иметь свое собрание (byting). Особые уставы принимались для ремесленных цехов и купеческих гильдий, для монастырей и духовных братств. Каждый из них наделял соответствующую общность еще и судебно-правовой компетенцией низшего порядка.
Только последние короли унии попытались создать большие, комплексные правовые установления для всей страны: Земское (Landlov) и Городское (Bylov) уложения, но они не были введены.
Важное значение для формирования общего правопорядка в стране получили королевские «капитуляции» (хондфестнинги), начиная с конца XIII в. (1282, 1320, 1326, 1354, 1360, 1376, 1448, 1483 и т.д.), которые давали короли, вступая на престол, либо желая замирить бунтующие сословия. Хотя в принципе капитуляции касались всего народа, их главным адресатом было дворянство, важным рычагом усиления которого они являлись. Но хондфестнинги вообще ограничивали произвол короля в области фиска, судебной процедуры и управления, не давали развиваться тираническим тенденциям, содержали конституционные начала и гарантии.
Судебные функции имели и высшие учреждения страны — риксрод и данехоф. Они служили для апелляций и решения дел высшей юрисдикции, подлежащих «суду короля» (измена, нарушение вассальных обязательств, «королевского мира» и т.д.).
Судьями в ланде, херреде и городе с начала XIV в. были фогды и другие королевские чиновники.
В течение всего средневековья действовал институт свидетелей и соприсяжников, которые подтверждали свои показания клятвой. Наказаниями за проступки служили штраф (и в случае невозможности его уплаты — отработка долга), конфискация имущества, тюрьма, смертная казнь и изгнание.