Дочери Вальдемара IV вышли замуж за границей. Его сын, юный герцог Кристофер, неожиданно умер (1363). Теперь трон Дании мог унаследовать один из внуков Вальдемара IV: Альбрехт (сын Ингеборг и Генриха III Мекленбургского и племянник правившего в Швеции короля Альбрехта) или Олаф (сын Маргреты и короля Норвегии Хокона, внук свергнутого шведского короля Магнуса II). В 1375 г. оба они были детьми, так что Дании предстояло регентское правление. По праву старшинства преимущество было у сына Ингеборг. Но датская знать больше склонялась к единству Дании и Норвегии, опасаясь Швеции и немецких принцев, за которыми стоял император; этого же хотела и Ганза. Государственный совет во главе с Хеннингом Подебуском предпочел 5-летнего Олафа Хоконссона, и в мае 1376 г. на данехофе в Сконе его избрали королем Дании (1376—1387). Регентами до совершеннолетия (15-летия) Олафа назначались Маргрета и Государственный совет.
Немалую роль в победе Олафа сыграли личные качества его матери — знаменитой датчанки и одной из выдающихся женщин европейской истории. Маргрета Вальдемарсдоттер (1353—1412) была столь же умна, энергична и решительна, как ее отец. Она унаследовала от него дипломатические способности и далеко идущие планы в отношении родной Дании. Но она не стремилась к захватам на континенте: ее интересы целиком лежали внутри Скандинавии. Она выгодно отличалась также манерой поведения и выдержкой. В Дании Маргрету уважали за ум и такт. Как королева Норвегии она сумела завоевать авторитет и там, а в Швеции ее допустили в круг Фолькунгов — в немалой мере благодаря дружбе с первой дамой страны, хофмейстериной Меретой Ульфсдоттер — дочерью знаменитой св. Биргитты[25]. Короче, к моменту кончины отца 22-летняя Маргрета была весьма заметной персоной в политической жизни Северной Европы.
Как обычно, датской короне противостояли три фигуры, каждая со своими претензиями: собственная аристократия притязала на земли и власть, Голштиния — на Шлезвиг, Ганза — на господство в Сконе, проливах и на торговую монополию.
Маргрета, подобно своему отцу, не любила одновременно воевать на несколько фронтов и решать более одной задачи. Она начала с внутренних дел — со своей аристократии и довольно быстро приручила ее. Еще пролагая сыну путь к престолу, Маргрета наградила Хеннинга Подебуска пожизненно замковым леном Хольбек. Она обеспечила поддержку епископа Роскилле, которому уступила королевский замок и город Копенгаген и королевский замок Нэббе. Ряд обещаний дала она сконской, зеландской и североютландской знати. Партию Маргреты возглавил ленсман замка Калуннборг Якоб Олафсен (Лунге), сын которого еще долгие годы был вернейшим помощником королевы. Став регентшей, Маргрета подтвердила верность традициям и гарантиям Вальдемара Аттердага: привилегии дворянства, обязательность ежегодного созыва данехофа, решение вопросов войны, мира и экстраординарных налогов лишь с согласия риксрода и т.д. многие редуцированные королем-отцом земли снова перешли к дворянам, однако без права возводить там замки и башни.
Что касается внешнеполитических осложнений, то прежде всего они коснулись Шлезвига, который был захвачен Голштинией вскоре после кончины Вальдемара IV. Впоследствии (1386) Маргрета оформила это как унаследованный лен Герхарда VI и вынудила его принести вассальную присягу Олафу. Но вхождение Шлезвига в состав Дании было теперь все же номинальным. Назрел конфликт и с прусской Ганзой. Лига помогла Олафу получить датскую корону, за что Маргрета позволила распространить условия Штральзундского мира на Норвегию. Но в 1385 г., когда истек 15-летний срок исключительных привилегий Ганзы в Сконе, предусмотренных этим миром, лига фактически отказалась покинуть Сконе. Но Ганза страдала от пиратов и поэтому в конце концов отступила перед Маргретой — в обмен на обещание помочь лиге очистить от пиратов морские пути.
В этих условиях вступило в свой заключительный этап возглавленное Данией движение к общескандинавской унии. На предыстории этого движения необходимо остановиться особо, несколько вернувшись назад и обратившись к обстоятельствам как внутридатского, так и общескандинавского, а в известном отношении и общеевропейского уровня.
Тенденция к созданию объединенных, «универсальных» монархий была типична для Европы на последнем этапе классического средневековья. Опыт североевропейского универсального государства связывают, однако, с Кальмарской унией Дании, Швеции и Норвегии, которая просуществовала более столетия — с конца XIV по первую треть XVI в. На самом деле Кальмарская уния была лишь завершающим и наиболее мощным этапом северной эпохи унии. Ей предшествовали более ранние и частичные опыты скандинавского единения — уже с начала XIV в., а истоки самой идеи унии в новейшей литературе видят в династическом союзе между Швецией и Норвегией[26]. Так или иначе, но распад складывавшихся союзов свидетельствовал о противоречиях между странами-соседями, а настойчивое их повторение, проба комбинаций, живучесть идеи унии — о стабильности вызывавших унию побуждений.
За унию было многое: борьба с пиратами и Ганзой, разорительные конфликты между странами и их внутренние усобицы, соперничество из-за проливов, ленов и замков, интересы торговли и землевладения. Из глубинных причин необходимо также назвать аграрный кризис и усиленную им оппозицию сословий. Речь идет не только о постоянном недовольстве и волнениях налогообязанных слоев, но и о дворянстве. Переживаемые с середины XIV в. трудности еще больше расчленили высшие группы датского общества. На фоне разорения мелкого и отчасти среднего дворянства его верхушка, благодаря перераспределению земельной собственности и участию в государственном управлении, заметно усилилась. В то же время усилились и раздоры внутри знати — из-за ленов, государственных должностей, пенсий, субсидий. Магнаты ожесточенно боролись за влияние на государей, но и с новой силой проявляли свой сепаратизм.
Центральные правительства оказались в сложном положении. Задабривая аристократию, короли усилили раздачи ленов и дарение земли, что ослабило их материальную базу. Выход мог быть в дальнейшем росте налогов, но это задевало налогоплательщиков — бондов, бюргеров, рыбаков.
В этих трудных условиях аристократия стала использовать такие испытанные методы сепаратистской борьбы, как приглашение государя-иноземца и образование межскандинавских уний. Формально эти акции опирались на недостаточную упорядоченность престолонаследия: возможность передачи престола по боковым линиям правящей семьи, сохранения обряда выборности короля. Свою роль, конечно, сыграло и тесное родство правящих семей Северной Европы. Единение скандинавских стран облегчалось этнической, языковой, культурной близостью, сходством исторических судеб, соседством, постоянными династическими союзами, перекрестными вассальными связями. Многие «скандинавские семьи» имели владения по всей Северной Европе, общий король был бы для них гарантом сохранения их владений.
Идею унии питали также сложные отношения, которые складывались у скандинавских стран с балтийскими государствами — мощным Ливонским орденом, Северо-Западной Русью и др. Объединения сил требовал и отпор пиратам, деятельность которых на Балтике с XIV в. необычайно активизировалась. К тому же Вальдемар Аттердаг прибег к морскому разбою в борьбе с ганзейскими городами и тем самым ввел практику использования пиратов в политических целях. Разгром пиратов требовал больших средств и представлял трудность даже для могучего объединенного флота ганзейских городов. Отдельным скандинавским государствам это было не под силу.
Наконец, серьезнейшим побудительным мотивом к единению скандинавских стран стала необходимость сопротивляться мощному северонемецкому проникновению в Северную Европу, достигшему в XIV в. большого размаха. Отношения скандинавских стран с соседними немецкими государствами и торгово-политическим союзом северонемецких городов — вендской Ганзой, вступившей в XIV в. в пору расцвета, были, как не раз указывалось, одним из важнейших факторов политической жизни северного региона.
Внедрение немцев в Северную Европу шло по нескольким каналам: через города — путем оседания купцов, ремесленников, промысловиков и судовладельцев из ганзейских городов, захвата ими ведущих позиций в бюргерском сословии и в городской жизни; через феодальное землевладение — путем приобретения имений; через церковные посты; через государственную организацию — путем включения в вассально-ленные отношения, вхождения в администрацию и окружение королей, воздействия на государственные дела. Датские (и вообще скандинавские) государи весьма охотно привлекали немцев-рыцарей в качестве фогдов своих замков, военных командиров и личной гвардии как противовес спаянной межскандинавскими браками местной элите. Особенностью Дании была большая роль там именно рыцарского немецкого элемента — в отличие от соседних Швеции и Норвегии, где наиболее заметное место заняли немецкие купцы. Но, безусловно, и в Дании ганзейцы держали в своих руках внешнюю торговлю всех скандинавских стран, промысловые паи, финансы и большой кредит, городское управление; они господствовали на знаменитых сионских ярмарках в Сканере и Фальстербу, ссужали королей и подкупали магнатов, могли устроить разорительную торговую блокаду и ввергнуть Север в войну. Именно у Дании в то время были наиболее сложные отношения с северонемецкими соседями — из-за Шлезвига и преобладания на Балтике.
Денежные и политические затруднения, связанные с великодержавными амбициями, побуждали датских королей использовать объединенные силы всей Скандинавии. Но позиции ее соседей — Норвегии и Швеции — были неодинаковыми.
Господствующий класс Норвегии, малочисленный и слабый, не располагал ни крупными имениями, ни замками; укреплены были лишь королевские и епископские резиденции. Страна не обладала ресурсами для содержания рыцарского войска. Постоянно нуждаясь в привозном хлебе и сбыте основных богатств страны — древесины, рыбы, масла — через немецких купцов, Норвегия не могла сломить экономическую зависимость от вендской Ганзы, которая хозяйничала в стране, подчинила себе ее порты, монополизировала вывоз рыбы. Норвегия особенно пострадала от аграрного кризиса: число крестьянских дворов сократилось почти вдвое, землевладельцы потеряли до ¾ ренты. Из 300 знатных родов сохранились или удержали свои позиции только 60. Ослабевшее норвежское государство не могло эффективно противостоять нажиму более сильных соседей.
Швеция, напротив, стала активным персонажем истории уний. Страна располагала большими культурными площадями, значительными запасами железных и медных руд. Ее дворянство было заметно богаче и многочисленнее, оно включало особенно много «скандинавских семей». Не менее половины крестьян составляли свободные мелкие собственники. Ганза не имела в Швеции таких доминирующих позиций, как в Норвегии. Значительную роль играла торговля между пограничными территориями, прежде всего через области Сконе и Халланд — «торговый перекресток», средоточие важных добывающих производств («зерно, скот, рыба), ярмарочной торговли и пошлинных поступлений. Выгоды торговли и соперничество из-за Юга Скандинавского полуострова являлись постоянными факторами политических отношений в Северной Европе того времени.
XIV век в Швеции начался политическим кризисом: раздроблением страны между сыновьями Магнуса Ладулоса, мятежами бондов, сменой правителей. Очередной король, 3-летний Магнус Эрикссон (1319—1363) унаследовал также корону Норвегии (1319—1355), т.е. обе страны на три с лишним десятилетия соединились в персонально-династическую унию. Получение Магнусом II в залог Сконе и Халланда (1332—1360) позволило на время присоединить к этой унии и часть датских территорий. Ведя сложную игру с Ганзой, Магнус Эрикссон расплачивался с ней (как позднее и Маргрета Датская) широкими привилегиями в Норвегии. Поэтому норвежцы разорвали унию с Магнусом и избрали королем его второго сына Хокона Магнуссона (1355—1380), брак которого с Маргретой сулил уже тройственную унию. Но на сей раз отступили шведские аристократы: союз с Данией в победоносные для нее годы показался им опасным, и они пригласили на престол Швеции Альбрехта Мекленбургского (1364—1389). Но он не оправдал надежд местной знати, так как повел курс на усиление короны, предпочитая опираться на соотечественников-немцев. В результате шведская знать снова обратилась к идее унии.
В такой обстановке умер король Хокон. Его сын Олаф наследовал трон Норвегии вместе с принадлежащими ей островами (1380—1387); за мальчика правила, конечно, Маргрета. Так образовалась датско-норвежская уния, просуществовавшая 400 лет. Опираясь на недовольство шведской знати королем-чужестранцем и апеллируя к тому, что Олаф — единственный законный потомок Фолькунгов скандинавского происхождения, Маргрета присвоила подрастающему сыну титул «законный наследник Швеции», присоединив его к титулам «король Дании, король Норвегии» (1385). Теперь наметилась уже тройственная уния скандинавских государств.
Между тем Альбрехт возмутил шведских аристократов — в связи с возникшим в 1386 г. «делом» их богатейшего лидера Бу Йонссона (Грипа), который владел чуть ли не половиной фрэльсовой земли страны. Он скончался, оставив малых детей и завещав опеку над своим огромным состоянием группе магнатов. Однако король Альбрехт презрел это завещание и вознамерился присвоить его владения. И шведские господа попросили Маргрету о помощи.
Но через год в Сконе после краткой болезни скончался юный король Олаф. Маргрета стала управлять «за своего сына». Ее права были, конечно, сомнительными. Поэтому датская знать на сконском ландстинге объявила ее не королевой, а «[благородной] госпожой Дании, распорядительницей и полноправной опекуншей государства». В феврале 1388 г. риксрод Норвегии, а в марте риксрод Швеции также признали Маргрету правительницей своих стран. Маргрета не только окончательно реализовала и юридически оформила унию, но и сформировала ее общую политику, следуя принципу своего отца Вальдемара IV Аттердага — всегда стремиться к главенству Дании.
Правительница решительно вступила в войну с Альбрехтом. В 1389 г. его армий у Фальчёпинга была разгромлена, сам он с сыном и многими рыцарями оказался в плену. Впоследствии, выкупившись из плена за 60 тысяч марок серебром, Альбрехт обосновался на Готланде и стал пиратствовать на Балтике. Затем последовало освобождение от мекленбуржцев всей Швеции. Последним — после отречения Альбрехта от престола — свою покорность Маргрете выразил Стокгольм, с его немецким гарнизоном и немецкими гильдиями. Не отступали лишь мекленбургские ганзейские города Висмар и Росток. Война продолжалась до середины 90-х годов.
Между тем внучатый племянник Маргреты Эрик Померанский (внук ее сестры Ингеборг), едва достигший восьми лет, хлопотами правительницы был признан королем Норвегии (1389), затем Дании — как Эрик VII и Швеции — как Эрик XIII (1396).
В 1397 г. Маргрета с 15-летним Эриком прибыла в Кальмар — важный шведский торговый город, порт и крепость. Туда же приехали 133 датских рыцаря, до полусотни членов риксрода и господ из Швеции и Норвегии. Состоялась тожественная коронация Эрика как общескандинавского государя.
Скандинавское триединство — огромная политическая сила европейского Севера — реализовалось. Под властью датского государя оказались Дания (со Сконе, Халландом и Блекинге), Швеция с финскими землями и Норвегия с Исландией, Гренландией и Фарерами. При этом каждая страна надеялась решить свои особые задачи. Дания рассчитывала использовать общие усилия и ресурсы унии, чтобы проводить свою великодержавную политику. Значительная часть шведской аристократии надеялась при общем короле сосредоточить государственное управление в своих руках: это были «скандинавские семьи юга, знать районов озера Меларен а также епископы. Продатской партии противостояла группировка господ, более связанных с балтийской торговлей и Ганзой, но в то время эта последняя партия была слабее. Впрочем, «продатская и прошведская» партии отличалась одинаково аристократическим составом; столкновения между ними и в период разработки унии, и на ее протяжении не имели принципиальной национальной основы, а определялись скорее особенностями отдельных шведских областей и групп дворянства.
Наименьший энтузиазм уния вызывала у Норвегии, которая к тому времени убедилась в невозможности для себя в рамках Северной Европы отстаивать самостоятельный и сильный политический курс.
Съехавшиеся в Кальмар 67 епископов, прелатов, рыцарей и других дворян от имени своих стран принесли королю вассальную присягу. 13 июня они заверили своими печатями документ о полном повиновении Эрику. Однако в обстоятельствах заключения унии осталось много неясного. По сути, акт о ее создании отсутствует. Составленное тогда же соглашение об унии, или своеобразная ее конституция — «Большая хартия унии» (Store unionsbref), в действительности не что иное, как ее описание, возможно черновик какого-то официального диплома, который так и не был принят[27]. В нем провозглашался вечный мир между странами, содержалось обязательство иметь одного общего короля — потомка Эрика, получавшего власть по прямой мужской линии, а в случае отсутствия наследника — путем выборов подходящего лица представителями грех стран. Страны должны оказывать друг другу помощь в случае войны или мятежа, согласовывать свои сношения с иноземными государями, не предоставлять убежища лицам, осужденным в союзной стране за преступления. Специально оговаривались привилегии церкви. Подчеркивалось, что внутренние дела стран — членов унии должны решаться в соответствии с их собственными обычаями и законами.
Таким образом, Кальмарская уния трех скандинавских государств (1397— 1523) была замышлена риксродами как реализация традиционной политики магнатов, их свобод, конституционных основ правления. Этот государственно-политический союз должен был быть направлен против внешних врагов и внутренних мятежей, в его рамках каждая страна рассчитывала иметь автономию. Но Маргрета связывала унию прежде всего с интересами Дании и мыслила ее как единое образование, с сильной и общей королевской властью, с общей администрацией. И уже в Кальмаре, где преобладали представители Дании, обнаружились противоречия между ее членами, вскоре приведшие к столкновениям стран и сословий.
Норвегия оказалась в унии как бы помимо ее воли. В всяком случае, на престол унии Эрика благословили только датский и шведский архиепископы, но не норвежский, и присутствовал ли он в Кальмаре — неизвестно. Среди делегатов не было и норвежских епископов, а поскольку во всех скандинавских странах они занимали ведущие позиции в риксроде, факт их неприсутствия в Кальмаре или неучастия в церемонии означал, что норвежский риксрод унию не поддержал. Более того, под кальмарской вассальной присягой вообще не обнаруживаются печати норвежских делегатов. В самой унии страна заняла третьестепенное и подчиненное положение. Характерно, что, когда после коронации Эрик посвятил в рыцари более 130 юных скандинавских дворян, среди них было не более пятнадцати норвежцев, а на совете знати трех стран в 1401 г. среди 112 рыцарей присутствовали только восемь норвежцев. Да и сама государственная печать Норвегии стала храниться в Копенгагене.
Маргрета договорилась со шведским риксродом и еще при избрании Эрика своим королем (1396) риксрод признал так называемый Нючёпингский рецесс (соглашение) — исключительное право короля назначать и взимать налог, запрет феодалам приобретать тягловую (налогообязанную) землю и право правительства редуцировать (т.е. возвращать в казну) все податные земли, которые в виде королевских пожалований перешли в дворянские руки ранее, прежде всего при короле Альбрехте.
Эти и прочие установления Маргреты в Швеции и Норвегии, копирующие политику короны в самой Дании, значительно усилили центральную власть как таковую. Аристократическая программа унии, взлелеянная шведской знатью, уступила место монархической программе, которую под эгидой Кальмарской унии стала воплощать ее глава Дания. Вполне отчетливую характеристику этой политики через столетие, на рубеже XV—XVI вв., дал очередной общескандинавский король Ханс I Датский: «Жирная Норвегия должна кормить меня, богатая Швеция одевать, а воинственная Дания защищать»[28]. На самом деле и воинские дела возлагались Данией на своих подчиненных по унии.
Конечно, расстановка сил внутри унии соответствовала возможностям каждой входившей в нее страны. Но очевидно также, что реализация унии сразу же обнаружила разрыв между идеалами и практикой.
Несоответствие интересов членов унии стало отчетливым уже при Маргрете. Ее про дате кая внешняя политика и централизаторские устремления поставили во главу угла внутренней жизни унии финансовые и административные вопросы.
Маргрета привыкла быть реальной госпожой. В Дании все главные должностные лица являлись ее ставленниками. Вопреки декларациям она очень скоро раздала шведские королевские замки своим датским и немецким вассалам, а в городах союзных стран посадила своих фогдов. Тяжелым испытанием для Швеции, а также для самой Дании оказалась редукция у дворян скаттовых (налогообязанных) и коронных земель, которая более всего поразила самые богатые, знатные и влиятельные местные семьи, в том числе «скандинавские». Наконец, правительница ввела новую монету, с уменьшенным на ⅓ содержанием серебра.
Но Маргрета умела действовать так, что даже самые недовольные ей верно служили. Она неустанно разъезжала по королевствам, общалась с дворянами, инспектировала администрацию и суды, выявляла коррупцию и нарушение интересов короны, пресекала своеволие местных магнатов. Она проверяла права на землю и забирала в казну каждый ее клочок, если владелец не мог обосновать на него свои права.
Формально коронованная только в Норвегии, Маргрета фактически была первой главой всей унии и вошла в историю «как королева Маргрета». Она умерла посреди забот о возвращении Шлезвига, земли которого уже начала прибирать к рукам.
Эрик Померанский (1396—1439, самостоятельно правил с 1412 г.) в это время уже отметил свое 30-летие. Золотоволосый красавец, блестящий наездник, любимец дам, он был неглуп и хорошо подготовлен Маргретой к государственной деятельности, хотя, конечно, уступал ей в тонкости методов и чувстве меры. В 18 лет он стал соправителем старой королевы, которая учила его держать верный тон в отношениях с дворянами и церковью, лично проверять подвластные территории и вникать во все дела. Маргрета организовала и брак Эрика с доброй и разумной Филиппой, 13-летней дочерью короля Генриха Английского.
Внутренняя политика короля Эрика была направлена на укрепление государства. Он уделял большое внимание городам и замкам, вернул короне Копенгаген, в Сконе основал город Ландскрону («Венец земли», 1413), отстроил ряд замков, покровительствовал ярмарочному центру провинции — Мальмё. Приняв сторону горожан, которые жаловались на торговую конкуренцию крестьян, он приказал бондам торговать только на городских рынках. Эрик продолжил курс на возвеличание Дании. Стремясь расширить ее владения к югу и добиться преобладания на Балтике, он почти все свое правление вел длительные, дорогостоящие, но в итоге безрезультатные войны с Голштинией (1412—1432), а затем с Ганзой. Казна пополнялась за счет чрезвычайных поборов и новых налогов. В 1415 и 1420 гг. на военные нужды был собран налог с церковных приходов стран унии, в 1421 г. затребована помощь продовольствием и фуражом и т.д. Производилась преднамеренная порча монеты: например, в 1420 г. правительство пустило в оборот медную монету по номиналу серебряной. Между тем у крестьян и горожан брали налоги и штрафы только «хорошей» монетой, что усугубляло тяжесть поборов. Представители Тевтонского ордена, присутствовавшие на встрече членов унии в Копенгагене (1425), оказались свидетелями грандиозного скандала, который шведы и норвежцы устроили Эрику из-за непрерывных поборов. Но от них страдали и датчане.
Редуцированные земли Эрик раздавал во владение и управление немцам и датчанам, что нарушало свободу местных бондов. Постепенно иноземцы заняли все наиболее важные должности. Главами норвежского архиепископства и важнейших епископств — Ставангера, Бергена, Осло (еще до 1397 г.) — стали датчане, а ведь епископ Осло был еще и канцлером Норвегии. Глава унии стремился посадить своего человека на место уппсальского архиепископа. Мало того, король Эрик прямо нарушил условия унии, объявив свою власть во всех трех странах наследственной.
Ужесточение финансового и административного режима в Скандинавии сопровождалась попыткой Дании изменить ее торговую ориентацию, направив торговлю Севера на Запад, на Англию и особенно Нидерланды (противопоставив их таким образом Ганзе) и одновременно пытаясь самостоятельно торговать с традиционным партнером Ганзы — Новгородом.
Непрерывно борясь с ганзейцами, Эрик использовал растущие между ними противоречия, добивался союза и мира с отдельными городами (например, со Штральзундом, 1430). Как раз в начале XV в. в Любеке, Ростоке, Висмаре, Гамбурге в результате движений бюргерства против патрициата к власти пришли более демократические советы. Эрик вмешивался в эти события. В 1424 г. было заключено монетное соглашение между странами унии и рядом вендских городов. Эти отношения развивались на фоне войны Дании с Голштинией, за которой Ганза внимательно, но до известного времени нейтрально следила. Только Гамбург заключил союз с Голштинией и оказал ей военную помощь (1417).
К концу 20-х годов ситуация обострилась. В 1427 г. король захватил в Зунде большую часть ганзейского солевого каравана, так называемого байефлота, в ответ на что ганзейцы разрушили Берген. Прямым вызовом Ганзе стало введение в 1429 г. зундской пошлины, которая взималась со всех судов, проходивших через датские проливы. Зундская пошлина — она первоначально составляла один нобель с корабля — давала Дании большой доход, но восстановила против нее чуть ли не все морские нации Европы и стала в конечном счете фатальной для самого Эрика. На обоих берегах пролива выросли крепости: около Мальмё и Ландскроны, мощное укрепление Кёрнен у Хельсингборга и квадратный замок Кроген (будущий Кронборг) — напротив, у зеландского городишка Хельсингёра. В ответ ганзейцы покинули Берген и ряд других портов на балто-атлантическом пути и применили против скандинавских стран испытанное оружие — торговую блокаду; затем вместе с голштинцами ганзейцы принялись грабить побережья Зунда.
В Шлезвиге Эрик был удачлив в морской войне, но терпел непрерывные поражения на суше. В 1428 г. в отсутствие короля голштинцы осадили Копенгаген. Город устоял благодаря организованному королевой Филиппой военному отпору. В этой битве обеими сторонами была впервые в Северной Европе применена артиллерия.
Поражения Эрика пополнили претензии к нему. Голштинцы продолжали грабить ютландские замки. Блокада, война нарушили экономический режим в Северной Европе, пострадала городская жизнь, пираты вновь разграбили и сожгли Берген, бесчинствовали на шведском побережье Балтики. В тяжелом положении оказались шведские области Даларна и Вестманланд, чье существование почти целиком зависело от горно-металлургических промыслов, а продукция последних издавна сбывалась именно ганзейскими купцами. В 1432 г. при посредничестве императора Сигизмунда I и прусских магнатов датчане и голштинцы заключили мир, прекративший грабежи голштинцев; шлезвигская эпопея Эрика завершилась. Вскоре король унии был вынужден заключить перемирие с Ганзой, возобновив все ее пошлинные привилегии, в том числе временно отменить зундский транзитный побор. Но это ударило по датской торговле и фиску.
Очевидно, уже первые десятилетия существования унии дали всем общественным слоям Северной Европы основания для недовольства ею. Особенно роптали Швеция и Норвегия, ущемленные в угоду датской политике. Мощное свободное крестьянство Швеции, вольные рудокопы, мятежная знать, поддержанные ганзейской бюргерской элитой, впервые широко выступили против унии в 1434—1436 гг. Восстание возглавил мелкий горный предприниматель и дворянин Энгельбрект Энгельбректссон, уже известный датчанам, поскольку в 1433 г. он приезжал в Копенгаген, где безрезультатно жаловался на одного из датских фогдов.
Это крупнейшее в скандинавской средневековой истории восстание объединило горняков, крестьян, горожан, часть духовенства и дворян, в том числе высших, которые уже давно ссорились с Эриком из-за замков и ленов. Народное движение было направлено прежде всего против неугодного короля, иностранных фогдов, тяжелых поборов. Национально-освободительные и антиналоговые лозунги восстания позволили ему приобрести не только очень широкий социальный состав, но и большой размах. Этот мятеж стал подлинно народной войной. Очевидцы сравнили его с восстанием гуситов. В августе 1434 г. повстанцы принудили риксрод адресовать особые послания королю. Тевтонскому ордену, ганзейским городам и норвежскому Государственному совету. От имени Швеции риксрод отказывался от присяги на верность Эрику. К началу следующего года армия и флот короля унии были разбиты, его наместники сохранились лишь в Стокгольме и нескольких других замках. Места изгнанных фогдов Эрика заняли местные господа.
Повстанцы вторгались на датские территории, грабили замки, города и деревни. В середине 1435 г. в результате переговоров в Хальмстаде между датскими и шведскими риксродами Кальмарскую унию восстановили. Но шведская знать предъявила Эрику ряд требований, побудивших совет Копенгагена настоятельно просить Эрика «улучшить» его правление.
Народная война в Швеции стала толчком к мятежам в других странах унии. В 1436—1438 гг. восстали крестьяне и низшие дворяне в Норвегии, настаивая на отмене «незаконных» налогов, отзыве датских чиновников. Норвежская знать попыталась также использовать народный мятеж для восстановления политической независимости страны. В грамоте королю Эрику риксрод настаивал на соблюдении законов Норвегии, снятии иноземцев со светских и церковных должностей, на возвращении в страну ее государственной печати и отмены незаконных налогов. Восстание было разгромлено совместными силами своих же дворян и датских управляющих.
Антидворянские волнения начались и в самой Дании.
Обдумав все, овдовевший Эрик уехал на Готланд (1436), а в 1438 г. был официально низложен. Но еще долго он тревожил страны унии и ганзейские корабли пиратскими набегами. В конце концов он продал Готланд Дании (1449) и вернулся на родину, в Померанию.
Около трех лет уния была без короля. В обстановке непрекращавшихся народных выступлений датский риксрод предложил корону герцогу Кристоферу Баварскому (сыну сестры Эрика), которого затем признали и шведы. Уния была опять восстановлена.
Кристофер III Баварский (1440—1448) вполне подчинялся датскому риксроду и его могущественному лидеру Лундскому архиепископу Хансу Лаксману и представлял интересы аристократии в отношении как ее вольностей, так и крестьян. Старинные привилегии свободных крестьян были урезаны, держателей стремились прикрепить к земле и лишить личной свободы. Народное движение в стране (1438—1443), с которым новое правительство столкнулось с первых же дней, охватило преимущественно крестьян и имело антифеодальную направленность.
Первоначально против дворян и церкви поднялись крестьяне Ютландии, затем других районов Зеландии, где было много зависимых держателей. Но наибольшего размаха движение в 1441 г. достигло среди свободных крестьян Северной Ютландии, где бонды вспоминали времена св. Кнута, ставя его в пример нелюбимому Кристоферу. Здесь началось с недовольства земельными раздачами голштинцам, которые вводили немецкие, т.е. более жесткие, распорядки в отношении крестьян. Повстанцы — их собралось около 3—4 тысяч человек — сожгли многие усадьбы господ, в том числе крупнейшего магната Нильса Педерсена (Гюлленстьерне), разграбили замок Аггерсборг в Лимфьорде. Они требовали отмены экстраординарных и уменьшения ежегодных податей, зерновой десятины и т.д. Как и мятежники-шведы, они подражали в военной тактике гуситам, устраивали вагенбурги — круглые заграждения из телег и повозок. Своим предводителем крестьяне избрали Хенрика Тагесена из дворянского рода Ревентлов (который имел свои счеты в Северной Ютландии с Гюлленстьернами). Поднялись и крестьяне Фюна.
Крестьянское движение в Ютландии было потоплено в крови армией из 2—3 тысяч рыцарей, которых возглавил сам король Кристофер III. Хенрика Тагесена казнили. Под страхом тяжких кар крестьянам запретили нарушать «мир» и носить оружие; последний запрет окончательно закрепил их сословное неполноправие.
Народные войны завершили первый этап унии, когда при всех противоречиях между северными странами побеждала тенденция их единения.