Мощный приток ценностей и установление непосредственных связей, военных, политических, торговых, с римским миром оказали сильнейшее воздействие на социально-политические преобразования датского общества. Одним из важнейших свидетельств этого являются погребения.
В Дании железного века сосуществовало большое количество погребальных обрядов, различающихся социальной и частично региональной приуроченностью. В отличие от предшествующей эпохи, в это время появились большие могильники, содержащие от нескольких сот до нескольких тысяч погребений (Мёллегордсмарке, Фюн — до 2000; Луннегорд, Фюн; Вогн и Крагхеде, Вендсюссел, Северо-Восточная Ютландия и др.). Это — свидетельство стабильности поселений, жители которых использовали могильники длительное время.
В каждом могильнике выделяются рядовые и богатые погребения. Даже захоронения в урне и одновременные им захоронения праха в ямке с очень небольшим количеством инвентаря несут отчетливые следы различий в статусе погребенного: в бедных могилах в качестве урны используется глиняный горшок, в богатых — бронзовый и даже серебряный импортный сосуд. Например, в Ланго урной служил бронзовый котел диаметром 70 см с чеканными изображениями.
Уже в доримское время выделился ряд специфических погребальных обрядов, которые отмечали особо высокий социальный статус погребенного. Это захоронения в повозках, отличавшиеся пышностью ритуала и богатством инвентаря (в могильниках Ланго, о-в Фюн; Дайбьерг, Западная Ютландия; Крагхеде, Северная Ютландия и др.) и имевшие прямые параллели в кельтском мире. В среднем и позднем железном веке это погребения в каменных и деревянных конструкциях под большими курганами, погребальный инвентарь которых включал изделия из драгоценных металлов и оружие. Иногда погребения сопровождались останками нескольких человек (видимо, рабов). Такие погребальные памятники, как правило, либо выделены в отдельную часть могильника (часто занимают в нем центральное положение), либо обособлены в самостоятельную группу рядом с основным некрополем.
Наряду с мужскими с начала римского времени распространяются и исключительно богатые женские погребения, в которых использован тот же погребальный обряд, а инвентарь содержит импортные изделия из драгоценных металлов (Бендструп Марк в Дьюрсланде, Блидегн, Фюн, Орслев и др.), наконец, в тех же могильниках встречаются богатые погребения юношей.
Среди богатых мужских погребений выделяется значительная группа, которая характеризуется наличием в инвентаре большого количества оружия, как правило, полного набора снаряжения воина: щита, копья, меча, причем во многих случаях не в одном экземпляре (в Ланго, например, в погребении с бронзовым котлом в качестве урны находились два щита и четыре однолезвийных меча). Около рубежа н.э. в воинских погребениях появляются шпоры, а в наиболее богатых — скелеты коней в полной упряжи для верховой езды. Региональные отличия в воинских погребениях не прослеживаются.
Погребения выявляют далеко зашедшую стратификацию общества, с обособившимся нобилитетом, сосредоточившим огромные богатства и власть, которая передавалась по наследству. В среде нобилитета отчетливо выделяется военная прослойка, очевидно представляющая группы профессиональных воинов, концентрирующихся вокруг местных правителей. Судя по унифицированности погребального ритуала и инвентаря, эта прослойка мобильна и не связана с той или иной территорией, в отличие от знати. Повышение социальной роли военной деятельности в жизни датского общества этого времени засвидетельствовано и изменением состава вотивных кладов, в которых основным предметом становится оружие.
В V в. испанский церковник Павел Орозий описывает жертвоприношение оружия кимврами и тевтонами после сражения у Оранжа в Южной Франции (произошло около 111 г.; «История против язычников», II, 5). Находки кладов соответствуют этому описанию. Так, в Торсбьерге (Восточная Ютландия) в болоте на глубине 4 м и на расстоянии 100 м от берега толстым слоем на площади 700—800 м2 лежали группами преднамеренно разломанные мечи, щиты, кольчуги, удила. В озере в Эйсбёлле (Восточная Ютландия) в составе двух кладов (IV и V вв.) насчитано 2500 предметов; первый содержит полный набор вооружения для 200 воинов. В болоте в Иллерупе (там же) обнаружены три клада (III, V и VI вв.) с 15 000 предметов.
Как нобилитет, так и профессиональные воины тесно связаны с римским и центральногерманским миром. Погребения знати на о-вах Фюн и Зеландия позднего римского времени обнаруживают прямые связи с Тюрингией и Саксонией, Богемией и Дунайским лимесом. Значительная часть вооружения, в первую очередь мечи, имеет римское происхождение. Чрезвычайное сходство ряда погребений на Зеландии и Фюне с погребениями того же времени в Саксонии интерпретируется как установление родственных связей между правящими династиями. Так, в Хогерупе (Стевнс, о-в Зеландия) и Лейне (около Лейпцига) захоронены мужчины с золотыми монетами во рту, бронзовыми сосудами со сходным орнаментом и золотыми перстнями со вставками, изображающими Меркурия.
Таким образом, согласно археологическим материалам, к концу железного века социальная дифференциация охватила все слои общества. Высшее положение в нем занимали вожди, власть которых стала наследственной. Между родами вождей существовали семейные, политические, торговые связи. К ним примыкали родовая знать, дружины профессиональных воинов.
В сельских общинах, очевидно, сохранялась родовая организация. Но и в ней, с одной стороны, происходила имущественная и социальная дифференциация, выделялись более богатые семьи, видимо занимавшие особое положение в общине; с другой — упрочивалось имущественное обособление индивидуальных семей, что проявлялось в первую очередь в закреплении наделов пахотной земли («кельтских полей»).
Можно предполагать, что в это время в хозяйстве использовались рабы. Об этом говорят находки убитых мужчин и женщин в погребениях вождей, в болотах или на дне озер вместе с вотивными кладами.
Древнейшие письменные сообщения о германских народах согласуются с картиной трехчастного деления общества. Римский историк I в. н.э. Тацит рассказывает о том, что германцы имеют вождей и профессиональные военные дружины, обращают пленников в рабов, основную же массу населения составляют свободные общинники. Мифологическое объяснение этого общественного деления содержится в поздней, возможно составленной в XIII в., эддической Песни о Риге, В ней повествуется о происхождении Ярла (правителя, конунга), Карла (свободного крестьянина) и Трэлля (раба) от разных родителей и описывается образ жизни и деятельность каждого. Более подробное и, что главное, более близкое по времени описание датского общества содержится в англо-саксонской героико-эпической поэме «Беовульф», — возникшей, как полагают, в VIII в., но рассказывающей о событиях V — начала VI в.
Датское общество предстает в поэме лишь в одной своей части: это мир вождей и дружинников с развитой военной организацией, сильной властью вождя. Латиноязычные источники называют германских вождей «королями» — тех, англо-саксонские памятники — словом «cyning» (родственно др.-исл. konungr). Знать обособлена от остальной части общества и сосредоточена вокруг вождя, резиденция которого является центром племени. Власть переходит по наследству, но не от отца к сыну, а к братьям и лишь после их смерти — к следующему поколению, но в любом случае сохраняется в правящем роде. Возникают династии правителей, которые поддерживают широкие связи со знатью других, подчас отдаленных племен.
Эти племена», как их рисуют «Беовульф» и другие источники и как они представляются по археологическим материалам, уже не родоплеменные объединения, основанные на кровнородственных связях. Это территориально-политические образования, этнически однородные, с отделившейся властью и зародышами административных институтов, позволяющими осуществлять управление обществом, — древнейшие раннегосударственные объединения. Важнейшую роль среди этих институтов играет дружина, которая выполняет основные властные функции: военную, которая в эту эпоху имеет первостепенное значение, и административную: сбор даней, контроль над их перераспределением через торговлю и социальные ритуалы, организацию общественного труда. Именно определяющая роль дружины в политическом устройстве общества позволяет назвать эти варварские» раннегосударственные образования дружинными» государствами.
Они непрочны, не имеют четких границ, их размеры и положение зависят от временных военных успехов. В «Беовульфе» упоминаются объединения данов, ютов, хадобардов и др., которые ведут непрекращающиеся войны, расширяют подвластные им территории или теряют их, покоряют соседей или подчиняются им.
Археологические материалы также указывают на существование значительного числа территориально-политических объединений в Дании конца железного века: в каждом из них возникал свой политический и экономический центр, заметны и некоторые локальные различия в погребальных обрядах знати (хотя они невелики из-за этнической близости обособлявшихся групп). На основании доминирующего погребального обряда и особенностей инвентаря выделяются Северная Ютландия с областями Вендсюссел, Тю, Химмерланд; Восточная Ютландия; Южная Ютландия; Северная и Юго-Восточная (Стевнс) Зеландия и др. Каждое из объединений имело свой центр, где сосредоточивалась верхушка общества (здесь сконцентрированы наиболее богатые могильники и особо пышные погребения), и отсюда осуществлялась власть. Такими центрами были Стевнс на о-ве Зеландия, Гудме на о-ве Фюн, Сённерхальд в Дьюрсланде, Лисбьерг у Орхуса. Зафиксировано перемещение этих центров. Так, существовавший в I в. центр на о-ве Лолланн с некрополем в Хобю исчез во II в., уступив место еще более богатому в Стевнсе на Зеландии. В IV в. значение Восточной Зеландии, как кажется, падает, но возрастает роль Фюна и Юго-Восточной Ютландии.
Таким образом, накануне эпохи викингов на территории современной Дании образовался ряд «дружинных» раннегосударственных объединений со слабо выраженными этническими отличиями, единым языком, религией, материальной культурой.