Софья Владимировна Радкевич была девицей двадцати трех лет, из дворян Могилевской губернии, внучкой заслуженного человека, действительного статского советника Ивана Николаевича Радкевича, зарекомендовавшего себя на поприще образования и просвещения. Какая нелегкая занесла белорусских дворян в славную Казань — вопрос оставался открытым. Надо полагать, что татарское происхождение Радкевичей от Заволжского хана Юшена никакого отношения к их появлению в Казани не имеет…

Софья Владимировна проживала с тетушкой на улице Покровской, — адрес имелся в протоколе ее допроса, что лежал в папке с делом штабс-капитана Алябьева. Она окончила полный восьмилетний курс Мариинской женской гимназии и, получив звание домашней учительницы, что давало ей возможность преподавать в начальных классах школ, гимназий и училищ, поступила учительницей начальных классов в частную женскую гимназию Лидии Шумковой. А поскольку сразу после окончания гимназии Софья Радкевич решила сделаться девушкой свободной и независимой (в Мариинской гимназии девушек обучали и подвигали отнюдь не к стремлению к независимости в обществе), самостоятельно получаемый заработок был совершенно нелишним.

Когда в воскресный день шестого марта Иван Федорович постучал в дверь одноэтажного флигелька, в котором Софья проживала с тетушкой, девушка сидела в зале и безучастно созерцала через окно пространство. Снег начинал темнеть, и оттого, наверное, все за окном — под стать ее настроению — казалось серым и унылым: и улица, и оттаявшие деревья, и небо, и даже прохожие, в чем бы они ни были бы одеты. А тут еще тетушка впустила какого-то незваного незнакомца, который, назвав себя и свои чины, учтиво попросил разрешения задать несколько вопросов. А поскольку человек этот был непростой, а судебный следователь по особо важным делам, да еще прибывший из Москвы — делать нечего, — пришлось на задаваемые им вопросы отвечать. Как поняла Софья, господин, что заявился к ним, просто так не отстанет и, покуда не выпытает из нее все, что ему надобно, их милый и уютный флигелек, в котором можно спрятаться ото всех неприятностей, не покинет…

— Не хотелось бы вам докучать, прекрасно понимаю ваше состояние. Но и вы поймите меня — служба! Позвольте задать вам несколько вопросов, — присев на соседний стул, спросил Воловцов.

— Что ж, спрашивайте, если нужно, — безразлично произнесла Софья Владимировна и отвернулась от окна.

Иван Воловцов кивнул и, чуть приглушив голос, произнес:

— Мне надо, чтобы вы рассказали про события, что произошли ровно две недели назад в саду «Черное озеро». Желательно со всеми подробностями. Они могут быть ключевыми в расследуемом мною деле.

— Это когда Леню… Леонида Мартыновича застрелили? — спросила Софья, хотя прекрасно понимала, что конкретно интересует московского судебного следователя.

— Именно так, — последовал сдержанный ответ.

— Ах, — вздохнула Софья, встала со стула и, отойдя от окна, присела на крохотный диванчик, обитый ситцем. Вспоминать события того дня не хотелось, но ведь гость не отстанет… И она начала: — В тот день он пришел ко мне в одиннадцать. По воскресеньям мы всегда прогуливались с ним в саду «Черное озеро». А потом шли обедать в ресторан. Чаще всего это был ресторан нумеров Щетинкина…

Она замолчала. Было заметно, что ей трудно говорить.

— Позвольте уточнить, в тот день было все как всегда? — задал вопрос Иван Федорович.

— Да, как всегда, — последовал ответ. — Ничего необычного в нем не было.

— И ничего необычного вы в поведении или словах Леонида Мартыновича не заметили, — почти утверждающе произнес Воловцов.

— Не заметила…

— Вы отправились прогуляться в сад «Черное озеро», — продолжил допрос судебный следователь.

— Да, я оделась, и мы пошли.

— О чем вы говорили?

— Мы строили планы, ведь он сделал мне предложение руки и сердца, и я дала согласие.

— Когда должна была состояться ваша свадьба? — поинтересовался Иван Федорович.

— В мае.

— Вы любили его? — неожиданно для Софьи Владимировны спросил Воловцов.

— Это уже вас не касается, — вскинула голову Радкевич и смерила излишне любопытствующего мужчину негодующим взглядом. Но судебного следователя это отнюдь не смутило.

— Милая барышня, меня все касается, — заметил Иван Федорович. — Иначе я бы не задавал таких вопросов.

— Да, я его любила! — с неким вызовом ответила Софья Владимировна и ожгла следователя долгим пылающим взглядом. Впрочем, коллежский советник Иван Воловцов ранее ловил на себе куда более выразительные взоры. И ничего… Выдерживал!

— А Александра Юрьевича Павловского вы тоже любили?

Вопрос для Софьи Радкевич опять-таки явился весьма неожиданным. Теперь она вскинула на судебного следователя взгляд, исполненный негодования и отчасти ненависти:

— Да, я любила его. Но потом… — Она замолчала.

— Что потом? — прервал молчание Воловцов.

— Да зачем вам все это знать? — Она посмотрела прямо в глаза Ивану Федоровичу, и ему стало ясно, что она и правда не понимает, для чего все эти вопросы.

— Поверьте, я задаю вам подобные вопросы вовсе не из праздного любопытства, — как можно мягче произнес судебный следователь Воловцов. — Это все мне необходимо знать, чтобы успешно вести расследование убийства господина Алябьева. К тому же господин Павловский находится у меня на подозрении…

Софья криво усмехнулась:

— Вот даже как. Он не мог убить.

— Ну, он сам и не убивал, — заметил Иван Федорович. — Например, он мог нанять кого-то совершить убийство.

— И нанять кого-то убить он тоже не мог, — твердо заявила Софья с прежней кривой усмешкой.

— Даже из ревности? — посмотрел на девушку Воловцов.

Софья Владимировна молча кивнула.

— Почему вы так решили? — весь обратился во внимание судебный следователь по особо важным делам.

— Потому что он трусоват, — безапелляционно заявила Софья Радкевич, и ее брови сдвинулись к переносице.

— С чего вы так уверены? — с некоторым сомнением спросил Иван Федорович, продолжая смотреть на собеседницу. — У вас есть какие-то основания так утверждать?

— Да, имеются, — последовал ответ. — Год назад, это было в апреле, в то время мы с ним находились в дружеских отношениях… Он провожал меня до дома, и к нам пристали двое подвыпивших фабричных парней. Они стали требовать у него деньги на выпивку. И он дал им денег! — едва не воскликнула девушка, как-то по-детски фыркнув.

— Так может, он это сделал по доброте душевной, — заметил Воловцов не очень искренне.

Софья Владимировна снова криво усмехнулась:

— Он был так сильно напуган, и, когда доставал деньги, у него просто тряслись от страха руки. А когда пьяные получили деньги, то перед тем, как отстать от нас, один из них похлопал меня по… заду, — выпалила не совсем корректное слово Софья. — И Павловский никак на это не отреагировал, — Софья вновь пренебрежительно фыркнула, — и сделал вид, что не заметил этого.

— И вы, конечно, после этого инцидента разлюбили его и перестали с ним встречаться.

— Конечно, — как само собой разумеющееся, ответила Софья Радкевич. — Иначе и быть не могло.

— А как вы познакомились со штабс-капитаном Алябьевым? — после недолгого молчания спросил Иван Федорович.

— Это было в прошлом году, в мае, — стала отвечать Софья Владимировна. — Было воскресенье, я вышла прогуляться в Черноозерский сад, а я частенько гуляла в нем, и встретила его. Он, оказывается, тоже любил гулять в этом саду, и мне показалось немного странным, как мы с ним не встретились раньше. А может, раньше было просто нельзя? — Девушка вопросительно посмотрела на Воловцова. — Ведь я тогда была еще с Павловским… И в этой жизни ничего не случается просто так? И если что-то происходит, то именно в то время, когда и должно произойти? — Барышня немного помолчала, затем продолжила: — А на следующее воскресенье я снова увидела его. Он тоже узнал меня, подошел. Поздоровался и попросил разрешения представиться. А потом как-то слово за слово разговорились, и эта прогулка привела к тому, что мы стали встречаться. Несмотря на то что мне тогда было двадцать два года и он был на девять лет меня старше. Знаете, между нами нашлось много общего. — Легкая, едва заметная улыбка озарила ее лицо. — Нам нравились одни и те же книги, одна музыка; у нас были одинаковые взгляды на жизнь. И вообще, нам было хорошо друг с другом. Через три с небольшим месяца, — на сей раз как-то болезненно вздохнула Софья Радкевич, — он сделал мне предложение. Я, не раздумывая ни минуты, согласилась. По воскресеньям мы продолжали — уже вместе — гулять в нашем любимом Черноозерском саду. Вот и двадцать первого февраля мы, как обычно, отправились прогуляться в сад. Погода была замечательная. А может, мне просто казалось, что замечательная, поскольку всегда, когда я была с Леней, мне казалось, что светит солнце.

Барышня замолчала и посмотрела мимо Воловцова. Может, в это время она видела этот самый Черноозерский сад и их двоих, гуляющих под ручку неподалеку от фонтана? А может, она рассмотрела себя лежащей возле мраморной чаши фонтана без памяти и склонившегося над ней ненавистного приват-доцента Павловского, пытающегося привести ее в чувство?

— …Гуляя и разговаривая, мы подошли к фонтану. Я ждала поцелуя, чувствовала, что Леня хочет меня поцеловать. Вдруг в саду стало очень тихо. Ни цоканья копыт по мостовой, ни вороньего карканья, ни криков ребячьих — ничего не было слышно. В то же мгновение Леня дернул головой и подался назад, будто его толкнули. И вместо глаза у него появилась дыра, наполняемая кровью. Я все это видела и… потеряла сознание. А когда очнулась — увидела склонившегося надо мной Павловского. Он мне щеки тер, кажется. Неумело. И пальцы у него опять дрожали. Я кое-как поднялась, и он усадил меня на скамейку напротив фонтана. Сам хотел сесть рядом, но я не позволила и сказала ему, чтобы он шел прочь. И он сел на другую скамейку…

— А почему он оказался в то время в городском саду? — мягко, без нажима поинтересовался судебный следователь. — Вы не задавались таким вопросом? Может, это отнюдь не было случайным стечением обстоятельств? И он специально пришел в Черноозерский сад, зная, что вы с Алябьевым будете в нем в это время прогуливаться?

— Может, он следил за мной, — раздумчиво предположила Софья Владимировна.

— Возможно, что так оно и было, — согласился Иван Федорович. После чего спросил: — Вы по-прежнему не допускаете мысли, что все это он и подстроил?

— Что вы имеете в виду? — посмотрела в глаза коллежского советника Софья Радкевич.

— Убийство своего соперника, — произнес Иван Воловцов, спокойно выдержав взгляд девушки.

— У Леонида Алябьева соперников не было и быть не могло, — довольно резко заявила девушка. — А если вы имеете в виду Павловского, то какой он соперник. — Она уже не в первый раз в течение всего разговора криво усмехнулась и добавила: — Он не соперник. Он пустое место…

Больше Иван Федорович не счел нужным задавать какие-либо вопросы Софье Радкевич…