В половине десятого утра следующего дня Иван Воловцов был, как оговорено было ранее, у полицеймейстера Панфилова.
— Я нашел человека, который может вам помочь, — пожав судебному следователю Воловцову руку, произнес Павел Борисович. — Его зовут Валентином Николаевичем Поздняковым. И проживает он…
Полицеймейстер взял карандаш и записал на листке бумаги адрес:
Кошачий переулок, дом 29 близ рынка на пересечении переулка с Нижне-Федоровской улицей. Вход по лестнице на второй этаж.
— Советую взять извозчика, — добавил Павел Борисович. — Хоть Кошачий переулок от нас и не столь далеко, да район там такой… не простой, следует признать. «Кошачка», она и есть «Кошачка». Как-то все руки до нее не доходят.
— Простите, как вы сказали? — поинтересовался Воловцов, услышав интересное слово.
— «Кошачка», — повторил полицеймейстер Панфилов. — Это место в городе такое… Иначе его как-то и не зовут!
— Благодарю. Я непременно возьму извозчика, — откланялся коллежский советник Воловцов и покинул кабинет полицеймейстера.
Извозчик будто его и поджидал — стоял метрах в пятнадцати от парадного входа. Иван Федорович сел в пролетку и назвал адрес.
— Вмиг домчим, не беспокойтесь, ваше высокоблагородие, — произнес извозчик и тронул поводья…
Весна еще не вступила в свои права, однако в воздухе, когда поехали «с ветерком», уже чувствовалось ее дуновение. Легкое, едва заметное, как надежда, которой вряд ли суждено сбыться…
Скоро каменные дома закончились, а вместе с ними и мощенная булыжником мостовая. Дорога пошла под горку, и дома потянулись сплошь деревянные, преимущественно одноэтажные, что жались друг к другу и, казалось, были готовы в любой час развалиться. Создавалось впечатление, будто завез извозчик судебного следователя в какую-то захудалую деревеньку, что стояла здесь, не меняясь, и сто, и двести лет назад.
— Приехали! — остановился возница возле двухэтажного деревянного дома недалеко от базарных лабазов. — С вас полтинничек, ваше высокоблагородие.
— Что так? — поинтересовался Иван Федорович, передавая извозчику пятьдесят копеек. — Везде по городу двугривенный берут.
— Так то по городу. А тут — «Кошачка»…
Взгляд Воловцова уперся в честнейшие глаза возницы. Крякнув от неудовольствия, Иван Федорович расплатился с кучером и спрыгнул с пролетки в смерзшую грязь.
Городской район, где находился Кошачий переулок и зовущийся в народе «Кошачкой», был и впрямь непростой. Строиться в этой слободке люди начали еще в начале шестнадцатого века, и, похоже, самостийно — уж слишком хаотично стояли строения, будто кто-то взял избы в жменю да и раскидал по полю. К семнадцатому-восемнадцатому векам зародились несколько улочек, овражных, наклонных и кривых, ниспадающих к прибрежной улице Нижне-Федоровской. Звались эти улочки так: Малая Казанская, Попова Гора, Нагорная, Пригонная Гора, Односторонка Верхне-Федоровской, Кошачий переулок ну и еще несколько проулков и тупичков безо всякого наименования. В каковые если и заберется какой-то нездешний человек по случаю или недоразумению, то выбраться ему обратно удастся далеко не сразу — поначалу придется поблуждать по закоулкам; помесить грязь по улицам; поспотыкаться в проходных дворах; мысленно, а то и не очень, обматерить захолустье, в которое забрел, а с ними саму слободку под названием Кошачка. Потому как тут сам черт ногу сломит…
С самого возникновения слободки как не было здесь канализации, так по сей день можно сказать, что и не существует (имеется в виду канализация, устроенная по уму и с толком, а не абы как, лишь бы оно стекало). Ассенизаторы с помойными бочками, куда откачивались нечистоты, не баловали жителей «Кошачки» своими визитами, наведывались крайне редко, поэтому запах испражнений здесь никогда не выветривался и особенно крепчал в летние месяцы.
Плюс ко всему прочему пищевые и иные отбросы; непросыхающие лужи-болотца и грязища непролазная особенно по осени и весне, — ну просто раздолье для полчищ крыс и мышей! За последние десятилетия грызунов расплодилось в местечке в столь превеликом множестве, что сладу с ними не стало никакого. Потому-то жители сей слободки принуждены были заводить кошек да котов, чтобы хоть как-то противостоять бесконечному нашествию грызунов.
Кошек здесь привечали, относились к ним бережно, а со временем, ввиду их большого количества, что сильно бросалось в глаза особенно людям не местным, слободку прозвали «Кошачкой».
Двухэтажный дом, возле которого остановился возница и высадил Ивана Федоровича Воловцова, тоже не смотрелся добротным и крепким. Хотя от прочих отличался наличием не одного, а двух этажей и стоял, не покосившись и не уйдя в землю на половину этажа, как большинство домишек слободки. Стоял дом на этом месте не менее пяти-семи десятков лет, и шатким его покуда назвать было нельзя. Проживали в нем две семьи. И входа было также два: один на первый этаж, другой — на второй.
Коллежский советник Воловцов вошел через незапертую калитку в палисадник, прошел мимо показавшихся из-под снега кустов крыжовника, поднялся по ступеням на второй этаж и постучал в обитую войлоком тяжелую дверь. Через краткое время дверь наполовину приоткрылась, и на Ивана Федоровича пытливо глянул человек в полосатом домашнем халате:
— Вы судебный следователь Воловцов? — поинтересовался он.
— Именно так, — ответил Иван Федорович. — А вы Валентин Николаевич?
— Все верно. Господин полицеймейстер говорил мне о вас. Прошу прощения за мой затрапезный вид… — несколько смущенно произнес человек в полосатом халате. — Не ждал вас так рано. Дремлю малость… Прошу!
Хозяин отошел от двери, пропуская Ивана Федоровича в квартиру. Несмотря на то что жилье оружейного знатока Позднякова находилось в слободке «Кошачка», оно было вполне городским: большая прихожая с зеркалом в рост, канапе с жесткими подлокотниками и мягкой обивкой; зала со столом и четырьмя стульями посередине, двумя диванами, креслами и толстым ковром на полу… Кухонька с обеденным столом и посудными шкафами и навесными шкафчиками, похожая скорее на буфетную. В дальнем углу залы — дверь. Скорее всего, в спальню.
Словом, вполне городская квартирка со всем, чему положено в таковой находиться…
— Прошу садиться, — предложил хозяин один из стульев. — Может, хотите что-то выпить или позавтракать?
— Я бы предпочел от всего отказаться и тотчас приступить к делу, — сказал Иван Федорович.
— Как вам будет угодно, — завязал поясок на распахнувшемся халате Валентин Николаевич. — Именно так вас и отрекомендовал мне Павел Борисович. Деловой. Строгий… Вас интересует дульнозарядная винтовка английского изобретателя Витворта и все, что с ней связано, я вас правильно понимаю? — усадив гостя за стол в зале, спросил Поздняков.
— Именно, — ответил Иван Федорович.
— В том числе ружейный телескоп и глушитель?
— А глушитель — это… — начал было судебный следователь, но ружейный знаток понял его правильно и продолжил за него:
— Глушитель — это подавитель звука, если хотите. То бишь устройство, заглушающее звук выстрела, — пояснил Валентин Николаевич и добавил: — Не совсем, конечно. С глушителем, к примеру, винтовочный выстрел напоминает хлопок, если стрелять на улице. А если выстрел производится в помещении, то звук будет похож на удар ладонью по деревянной поверхности… Ну, если хотите, на резкий удар молотка по толстой доске.
— Да, ружейный телескоп и глушитель меня тоже интересуют, — полностью обозначил свой интерес Воловцов.
— Одну минуточку, — произнес Поздняков. Он вышел из залы и вернулся с какими-то бумагами и чертежами. — Итак, извольте, — начал он. — Ровно пятьдесят лет назад, в 1854 году, английский изобретатель Джозеф Витворт запатентовал винтовку своей собственной конструкции со стволом, имеющим многоугольную шестигранную нарезку. Именно под такую нарезку были выполнены и пули для винтовки, что позволяло ей плотнее прилегать к стенкам ствола. А это, в свою очередь, увеличивало дальность и точность стрельбы, ибо траектория полета была более отлогая, нежели у прочих винтовок, заряжаемых как с дульной части, так и с казенной. Можно сказать, винтовка Витворта была первой снайперской винтовкой. Весила она чуть более восьми фунтов[25], длина ее равнялась двадцати восьми вершкам[26]. Ствол длиной чуть более семнадцати вершков. Калибр пули этой винтовки — ноль целых четыреста пятьдесят одна тысячная дюйма.
— И какова дальность выстрела у этой винтовки? — поинтересовался Иван Федорович.
Валентин Николаевич заглянул в бумаги.
— Дальность выстрела — тысяча восемьсот ярдов, — с явным восторгом произнес он. — Это семьсот семьдесят саженей или — шутка сказать — полторы версты!
— Неплохо, — был вынужден признать судебный следователь. — Но как увидеть на таком расстоянии цель и точное место, куда следует отправить пулю? — задал вполне резонный вопрос Воловцов.
— Для этого и необходим телескопический прицел, — глянул на гостя Валентин Николаевич. — Без него снайперской винтовки как таковой, можно сказать, и не существует. И винтовки Витворта для стрелков-снайперов такими прицелами как раз и оснащались. Сначала прицелы эти были длиною как ствол винтовки или даже длиннее, — начал рассказывать оружейный знаток. — Крепился прибор либо сверху ствола, либо сбоку. Потом винтовки Витворта стали оснащаться четырнадцатидюймовым двукратным телескопическим прицелом Девидсона, тоже англичанина. Затем телескопический прицел сделался четырехкратным, стал короче, и появилась возможность установки прицельной сетки. Что повышало точность выстрела многократно. Именно из винтовки Витворта с таким вот прицелом во время Гражданской войны в Североамериканских Соединенных Штатах было убито несколько генералов с обеих сторон. В частности, с расстояния около восьмисот ярдов, это где-то триста сорок три сажени, — уточнил Поздняков с нотками гордости в голосе, как если бы сам производил выстрел, — был убит в мае тысяча восемьсот шестьдесят четверного года генерал-майор Седжвик, руководивший установкой артиллерийских орудий на позиции. Пуля попала ему аккурат в левый глаз и вырвала из затылочной части головы кусок черепа размером с половину ладони. Я слышал, что винтовка из которой был убит этот заслуженный генерал, находится где-то у нас, в России. Но я ее не видел, — немного виновато добавил Валентин Николаевич. — Кстати, из винтовки Витворта стреляли в американского президента Авраама Линкольна под Вашингтоном. Пуля чуть не задела ухо президента и наповал убила стоящего за ним доктора.
— А что это за устройства такие, глушащие звук выстрела? — поинтересовался Иван Федорович.
— Вы про глушители?
— Да, — кивнул Воловцов.
— Извольте… Устройства, глушащие звук выстрела и гасящие пламя пороховых газов, появились в первой половине девяностых годов прошлого столетия. Серийно стали производиться в Америке с девятьсот второго года и разошлись по всему миру. Устройство это довольно простое. — Поздняков пододвинул ближе к Ивану Федоровичу бумаги с чертежами, полагая, что они помогут судебному следователю лучше вникнуть в то, о чем он сейчас говорил. — Вот, смотрите: пустотелый стальной цилиндр с одной или несколькими камерами внутри. Они отводят отработанные пороховые газы, которые выходят наружу уже с меньшим давлением и температурой. Потому и звук выстрела много глуше, и саженей за двадцать практически неслышим. Крепится глушитель к концу ствола по резьбе, специально для этого нарезанной, или при помощи цангового крепления…
Собственно, после посещения оружейного мастера Ивану Федоровичу стало понятно, почему свидетели не услышали звук выстрелов и каким образом стрелку удалось на длинном расстоянии застрелить троих несчастных. Когда Воловцов уже покидал «Кошачку», он был твердо убежден, что имеет дело с опытным стрелком-снайпером, пользующимся дальнобойной винтовкой Витворта с телескопическим четырехкратным (а может, и больше) прицелом и американским глушителем. Личность стрелка оставалась неизвестной. Значит, покуда Громыхайло и Ступин не принесли новой информации, следует отталкиваться от снайперской винтовки и искать свидетелей по всем трем делам. И первый вопрос, который следовало задать: не видел ли кто человека, который переносил чехол или футляр длиною около трех футов. Быть такого не может, чтобы никто его не видел! Что касается списка первоочередных задач, то из него можно исключить номера с первого по четвертый и шестой. И немедля опросить Софью Радкевич, бывшую невесту штабс-капитана Алябьева!