Этот пацаненок девяти с половиной лет был для коллежского советника Воловцова настоящим подарком судьбы. Нашел парнишку полицейский надзиратель Ферапонт Громыхайло. Он походил по близлежащим дворам, поговорил с дворниками и жителями доходных домов, что были поплоше, опросил местную ребятню. И один из них, Васька Пахомов, поведал, что один из их братии по имени Семка Жмых видел человека, входившего в хлебные склады, что как раз напротив дома, где проживал убиенный вице-губернатор Бураго. И видел Семка одного человека как раз в тот самый вечер, когда вице-губернатора и убили.

— Наверняка он это стрельнул в Бурагу, — хвалился перед пацанвой Семка Жмых. — Однорукий, а туда же — человеков убивать…

Этого-то Семку и привел в гостиничный нумер судебного следователя Воловцова полицейский надзиратель Громыхайло, заявив хозяину нумера следующее:

— Вот, этот паренек рассказывает интересные вещи…

Семка, несмотря на малый возраст, парнишкой оказался бывалым, посему, войдя в нумер, перед судебным следователем Воловцовым не стушевался, а, напротив, напустил на себя вид знающего себе цену человека, которого на хромой козе не объедешь. Подбоченился, выставил одну ногу вперед и, прищурившись, стал посматривать то на полицейского надзирателя Ферапонта Громыхайло, то на судебного следователя Ивана Воловцова (на него Семка посматривал чаще, безошибочно определив в нем главного). Наконец он прервал затянувшееся молчание и произнес:

— Ну, чего звали, господа полицейские? Нынче время деньги.

— Ишь ты! Садись. Чаю-то будешь? — предложил угощение судебный следователь по особо важным делам и пододвинул поближе к Семке чашку и вазу с бубликами.

— Кто ж от чаю с баранками отказывается, — резонно заметил Семка, садясь за стол.

— Тогда давай присаживайся поближе.

Иван Федорович кивнул и налил Семке чаю. Тот взял чашку, налил чай в блюдце, взял бублик и, откусив от него весьма значительную часть, стал прихлебывать из блюдца.

— Благодарствую.

— Как тебя величать-то?

— Семен Жмыхов.

— А по отчеству как вас кличут? — начал уважительно судебный следователь.

— Иваныч, — ответил Семка и шумно отхлебнул из блюдца.

— Семен Иванович, расскажите, пожалуйста, о том, что вы видели в тот вечер, когда был убит вице-губернатор Бураго, — без малейшего намека на какое-либо превосходство его над мальчишкой попросил Иван Федорович. И никаких шутейных ноток в его голосе не наблюдалось — разговор велся в деловом официальном тоне, как, собственно, и положено.

— Я торопился по Большой Проломной по своим делам, — начал неспешно Семен. — Бежал, можно сказать, на всех парах… Когда я пересекал улицу Петропавловскую, то увидел господина, открывшего дверь в хлебный склад. Господин был с длинным чемоданом. В такие вот чемоданы господа в дорогу вещи собирают. Зонтики, там, трости…

— То есть чемодан походил на дорожный саквояж? — без вопросительной интонации в голосе задал уточняющий вопрос судебный следователь.

— Ага, — согласился Семка Жмых и опять шумно втянул чай из блюдца.

— Насколько длинным был этот чемодан в руках человека? — задал следующий вопрос Иван Федорович.

Семка призадумался. Наконец произнес:

— Меньше половины сажени.

— На сколь меньше?

— Ну, на три вершка. Может, на четыре, — опять-таки не сразу последовал ответ. — Только вот чемодан тот господин не в руках держал, — добавил Семен Иванович.

— А где? — не понял судебный следователь Воловцов и вопросительно посмотрел на парня.

— В руке… Одной… Он был однорукий…

— Как это? — ошеломленно глянул на Семку Жмыха Иван Федорович. Теперь среди этих двоих мальчишка смотрелся даже увереннее, нежели судебный следователь по особо важным делам.

— Да так, — неторопливо отхлебнул из блюдечка Семка. — Один-то рукав у него пустой был. В карман засунутый.

— Так может, на перевязи рука была? Под пальто-то ее не видно? — предположил судебный следователь Воловцов.

— Когда рука перевязана, — это завсегда видно, — наставническим тоном рассудительно произнес Семен. — И когда руки нет совсем — тоже бывает видно хорошо…

— И какой руки у него не было? — не сразу спросил Иван Федорович.

— Левой, — ответил Семка Жмых. После чего, немного подумав, добавил: — Нет, правой.

— Так левой или правой? — задал уточняющий вопрос судебный следователь.

Семка снова задумался.

— Левой, — наконец произнес он.

Теперь настала очередь помолчать судебного следователя Воловцова. Выдерживал он молчание с полминуты. За это время Семка успел два раза откусить от бублика и выпить полблюдца чая.

— Можете описать этого господина? — прервал затянувшееся молчание Иван Федорович.

— Так я его это… мельком-то и видел, — глянул на судебного следователя Семка Жмых. — По делам бежал.

— И все же, каким он вам показался? Он высокий, низенький, среднего роста, щуплый, толстый, нормального телосложения, молодой, пожилой или вовсе старый? — засыпал вопросами парня судебный следователь.

— Он не высокий и не низенький. Обыкновенный, — начал отвечать на вопросы Ивана Федоровича Семка Жмых. — Не толстый и не худой, — продолжил ответ Семка. И добавил: — И еще не старый…

Больше ничего путного Семка поведать не сумел. Когда он доел бублик и допил чай, Семен Иванович и Иван Федорович распрощались:

— Благодарю вас, — искренне произнес судебный следователь по особо важным делам.

— Да не за что, — ответил Семка и не спеша удалился.

— Бублики-то с тарелки возьми, — подсказал Воловцев. — Считай, что это твой гонорар.

— А что это такое гонорар?

— Вознаграждение.

— Ну ежели так…

Семен взял оставшиеся два бублика и вышел за дверь. Когда он ушел, Иван Федорович задумался. А подумать было о чем…

* * *

Сведения, что сообщил Семка Жмых, были совершенно ошеломляющими для Ивана Федоровича. Человек с одной рукой… Разве он может быть стрелком-снайпером?

Как относиться к таким сведениям, судебный следователь Воловцов пока не знал. Однако это ничуть не умаляло результатов допроса паренька. Может, то, что он сообщил, не имеет никакого отношения к убийству вице-губернатора Дмитрия Дмитриевича Бураго. И однорукий господин с длинным чемоданчиком, похожим на дорожный саквояж, просто зашел проведать сторожа или кладовщика. Или что-то у них спросить. Или подписать какие-нибудь бумаги. Да мало ли с какой целью мог зайти на хлебный склад однорукий господин. А с другой стороны, случайность ли то, что господин этот с удлиненным саквояжем, где вполне могла разместиться небольшая винтовка (или винтовка в разобранном виде), зашел на склад как раз в то время, когда вице-губернатор Бураго доживал свои последние минуты на этом свете. Совпадение? Возможно. Хотя, с другой стороны, всякое может быть. Ну, как тогда с одной рукой возможно столь метко стрелять, да еще на столь внушительные расстояния, как это случилось на Дальнем Устье с купцом второй гильдии Вязниковым?

И тут Ивану Федоровичу вспомнились слова заволжских старцев, что про посланника антихристова сказывали. Мол, он каким-то изъяном помечен. Так может, это не косоглазие, не заикание и не деревянная нога. Может, это отсутствие руки?

Так что же тогда получается, стрелок-снайпер однорукий? Да быть такого не может…