С допросом агитатора-пропагандиста партии социалистов-революционеров Феликса Глухих судебный следователь Воловцов решил пока повременить, как было решено им ранее. А вот собрать о Глухих побольше сведений, на что имелся вполне обоснованный резон, Иван Федорович поручил полицейскому надзирателю Ферапонту Громыхайло. Тот привычно взял под козырек и уже на следующий день к вечеру пришел к судебному следователю Воловцову, чтобы сообщить добытые сведения.
Биография у Феликса, надо признать, оказалась занимательной…
Сын инженера путей сообщения и мещанки Феликс Эдуардович Глухих был седьмым ребенком в семье. Но жили господа Глухих неплохо. Инженер Эдуард Модестович Глухих имел неплохое жалованье, какового хватало на содержание всей семьи, и оставалось еще на то, чтобы дать детям приличное образование.
Когда Феликс учился в пятом классе реального училища, надворный советник Эдуард Модестович банальнейшим образом, зазевавшись, попал под поезд при пуске новой узкоколейки на Пороховом заводе. Поскольку Эдуард Модестович состоял на государевой службе, вдове и детям полагался пенсион, которого, конечно же, стало большой семье не хватать. Условия жизни семьи Глухих, увы, изменились. Феликс, которому в то время шел уже шестнадцатый годок, связался, как сказывают ветхозаветные старухи, с угланами[29], начитался противуправительственной литературы и стал ненавидеть всех тех, кто являются столпами самодержавной монархии, начиная от царя и его министров и заканчивая земствами и городскими управами.
В сентябре 1902 года реалист седьмого (последнего) класса Феликс Глухих получил по механике двойку. А его однокласснику Дмитрию Рябиновскому влепили аж единицу. После чего преподаватель механики долго стыдил обоих реалистов перед всем классом, а Рябиновского даже назвал оболтусом. Глухих, получив «неудовлетворительно», мысленно выругался и через пару минут забыл о досадном инциденте (мало ли он двоек получал до этого). Оценка по учебе за профилирующий предмет — вещь, конечно, важная. Но есть вещи куда более значимые: родители и их здоровье, братья и сестры и взаимоотношения между ними; дружба, любовь… Что Феликс хорошо осознавал. А вот реалист седьмого класса Рябиновский в крайне подавленном состоянии духа пришел домой, взял отцов револьвер из запертого ящика стола (знал, где хранится ключ), приставил револьверное дуло к виску и нажал на спусковой крючок… На следующий день весть о том, что Дима Рябиновский застрелился из-за оценки «кол», достигла стен реального училища, и Феликс Глухих понял, что пришел его час, и появилась возможность обратить на себя внимание. Затесавшись в самую гущу реалистов, обсуждающих смерть Димы Рябиновского, Глухих начал громко возмущаться порядками в реальном училище, после чего стал призывать учащихся на митинг.
— Товарищи, на митинг! — взывал он и стал направлять возмущенных реалистов во двор училища.
Сцепившись за руки и встав в ряд по пять-шесть человек, реалисты двинулись по училищу на выход, сопровождаемые страстными возгласами Феликса:
— Наш товарищ пал жертвой давно прогнившего режима, где царствует самодержавная палка. Долой самодержавие!
— Доло-ой, — нестройно отзывались идущие на митинг. Поодиночке или даже попарно они ни за что не стали бы кричать «Долой самодержавие». А будучи в толпе возбужденных протестом реалистов, кричать противуправительственные лозунги было как бы в порядке вещей…
Во дворе нашелся какой-то ящик, Феликс поднялся на него и, громко, четко выговаривая слова, принялся развивать тему о бесправии учащихся перед преподавателями-предметниками — сатрапами царского режима и узурпаторами власти в училище: реалистам пора устанавливать в училище самоуправление, иначе — организовать выборный Совет учащихся, а преподавателей, педагогов и руководство училища обязать принимать к исполнению принятые на Совете решения и перестать проводить в учебных заведениях палочную самодержавную политику.
Еще два дня продолжались митинги, а на третий хоронили «жертву самодержавия». Похоронная процессия Димы Рябиновского походила на что угодно — праздничную демонстрацию; толпу нетрезвой молодежи, кричащей какие-то лозунги; протестную манифестацию или шествие людей, посвященное какому-то знаменательному событию, — только не на проводы покойного на кладбище.
На Театральной площади шествие вылилось в получасовой митинг под лозунгом «Долой самодержавие». И вновь зажигательные речи произносил забравшийся на крышу трамвая Феликс Глухих. К нему присоединился и бывший студент императорского университета Петр Драверт, один из лидеров городских эсеров. Позже, когда Феликс уже окончил реальное училище, именно он, Драверт, предложил ему вступить в ряды социалистов-революционеров:
— Мы давно наблюдаем за вами, товарищ Глухих, — сказал ему Петр Людовикович, неслучайно встретив Глухих неподалеку от его дома. — Вам с нами по пути… Предлагаю вам стать членом партии социалистов-революционеров.
Глухих данное предложение принял без раздумий. Так Феликс Глухих стал настоящим членом партии социалистов-революционеров, точнее, ее казанского отделения. Благодаря его ораторским способностям, проявленным во время инцидента в реальном училище в 1902 году, он был поставлен руководством партии на пропагандистско-агитаторскую работу и вскоре сделался одним из ведущих специалистов в этом деле. А после того как партию изрядно и едва ли не смертельно потрепали жандармы и полиция в конце 1903 года, к Глухих приставили вторым номером Григория Резниковского — Феликс был на два года старше Григория по возрасту и на двадцать лет старше по мудрости, решительности и смекалке. А приставили, чтоб один подучился у другого и поднабрался опыта…
Но это произойдет позже, а тогда, в девятьсот втором, тело Димы Рябиновского все же донесли до кладбища. Выявив по дороге шпика в своих рядах — агента «охранки» (так стали называть радикально и даже либерально настроенные граждане недавно созданное в губернской Казани «Отделение по охранению общественной безопасности и порядка»), сбросили его в овраг.
Когда повернули обратно, столкнулись с разъездом полиции и забросали его камнями и палками. Возбужденной толпою дошли до Императорского университета, где снова был устроен митинг с речами, призывающими к свержению царизма. Под конец два эсера — бывший студент Драверт и присяжный поверенный Осипов — объявили, что «сегодня была проведена в городе первая революционная демонстрация», за что всем гражданам, принявшим в ней участие, особая революционная благодарность…
— Такие вот дела, — этими словами закончил доклад Ферапонт Громыхайло и перевел дух.
Иван Федорович немного подумал, глядя на полицейского надзирателя, после чего изрек:
— Этого Глухих покуда не трогать. Но негласное наблюдение установить непременно.
— Будет исполнено…
Тут в нумер без стука вошел полицейский надзиратель Ступин. Его лицо выглядело бледным, взор блуждал, а затем уперся прямо в зрачки судебного следователя Воловцова:
— Там… бомба, — с трудом выговорил Георгий Иванович, тупо уставившись на Воловцова. — Это… взорвалась…
— Где?! — взволнованно спросил Иван Федорович и зачем-то посмотрел за спину Ступина.
— В Жандармском управлении, — последовал ответ. — В окошко, гады, бросили…
Взрыв от самодельной бомбы произошел в одиннадцатом часу утра в понедельник четырнадцатого марта. Некий юноша с хилой бороденкой на узком подбородке и с такими же едва пробивающимися усами, явно студент или реалист, а может, и школьник старших классов, одетый, однако, под мастерового, торопливо шел с тяжелым саквояжем по улице Большая Красная в сторону первоштатного Богородицкого монастыря. Когда молодой человек поравнялся с двухэтажным домом надворного советника Бутягина, где располагалось Казанское губернское жандармское управление, он неожиданно размахнулся и запустил саквояж в одно из окон первого этажа, где размещалась канцелярия управления. Сам же юркнул во дворы и тотчас скрылся. После звона разбитого стекла раздался взрыв, в результате которого был убит помощник начальника Жандармского управления ротмистр Гурвич, на свою беду зашедший за какими-то бумагами в канцелярию. Вместе с ротмистром погибли двое канцеляристов, а один, сидевший далеко от окон возле самой входной двери, был легко ранен в шею осколком.
Состоявшийся террористический акт был явно не работой разыскиваемого стрелка-снайпера, на розыск которого был направлен в Казань коллежский советник Воловцов. Поэтому, прибыв вместе с обоими полицейскими надзирателями Ферапонтом Громыхайло и Георгием Ступиным на место, где произошло преступление, устроенное не иначе как социалистами-революционерами, Иван Федорович не пожелал ссылаться на обширные полномочия, полученные от самого генерал-прокурора и министра юстиции действительного тайного советника Муравьева. Он вежливо отступил в сторонку и стал наблюдать, как следователи «Отделения по охранению общественной безопасности и порядка» выполняют свои обязанности: осматривают трупы, опрашивают немногих свидетелей, отыскивают в грудах разбитого кирпича улики и аккуратно складывают их в небольшие пакеты. Удивительно, но ручка саквояжа уцелела. Сотрудники следствия завернули ее в бумагу с особым бережением. Сам саквояж разорвало на множество обгорелых кусков кожи.
Наблюдая, с какой педантичностью следователи исполняют свою работу, Иван Воловцов даже ни на секунду не усомнился в том, что преступники будут изобличены и предстанут перед судом в самое ближайшее время. А их ожидает весьма суровое наказание…
Простояв несколько минут, Иван Федорович вместе со своими помощниками покинул место преступления.
Через два дня после взрыва в Казанском губернском жандармском управлении, который был учинен социалистами-революционерами, а именно шестнадцатого марта, в среду, город всколыхнуло очередное громкое преступление: выстрелом в голову, произведенным через окно, был убит казанский вице-губернатор Дмитрий Дмитриевич Бураго, статский советник. Пуля пробила голову вице-губернатора, вышла через височную кость и застряла в противоположной к окну стене. Когда ее выковыряли из-под штукатурки, то обнаружили, что донце у пули оказалось шестигранным…
Убийство вице-губернатора напрямую касалось судебного следователя по особым делам Ивана Федоровича Воловцова.