Майор не ошибся. Скоро он знал, что Ирина Александровна Рогова действительно жила в Абрикосовке — небольшом поселке на окраине Выборнова — со своим тридцатилетним сыном и его семьей. К ней Винниченко отправился с Лещевым на пригородном автобусе. Проводив Дашу до дома, Виталий был в приподнятом настроении.

— Забыл тебе сказать, — улыбнулся он, жмурясь от осеннего редкого солнца, — мои ребята отыскали адрес родного брата Марченко. В девичестве покойная носила фамилию Дашкевич. Так вот, Роман Дашкевич проживает в дачном кооперативе «Малиновка», на Загородном шоссе.

— По дороге к заливу, — отметил Винниченко. Он прекрасно знал эти места, и они ему нравились. Дачный поселок не зря назывался Малиновкой, хотя, кроме малины, здесь можно было поживиться и черникой, и брусникой, и земляникой. Еще до войны Виктор часто ездил сюда с родителями, и его не пугали ни пересадки, ни старый дребезжащий автобус, на крутых поворотах грозивший свалиться в кювет. Ему очень нравилась долгая дорога, он прилипал к окну и с жадностью смотрел сначала на поля, голые или золотистые, потом на леса, голые, черные или зеленые — все в зависимости от времени года. После войны к Загородному шоссе проложили узкоколейку и пустили электричку, но автобус не убрали. Теперь никто не назвал бы путь до Малиновки долгим, но как только хотелось наведаться в те края, Винниченко садился на автобус и снова прилипал к окну, как когда‐то в детстве. Именно этот маршрут вызывал у него ностальгию и желание хотя бы на несколько дней вернуться в детство.

— От Абрикосовки до Малиновки километров пять будет, — процедил следователь. — Кажется, между ними ходит автобус.

— Ходит, ходит, — радостно подтвердил Виталий. — Десять минут — и мы у братца. Правда, я не уверен, что он просветит нас по поводу убийства сестренки. Судя по всему, они давно не общались.

— Поживем — увидим, — философски ответил майор и взглянул в окно. Автобус подъезжал к автостанции. Теплая погода выгнала на заработки деревенских бабуль, и они наперебой предлагали пирожки, яблоки, сливы, грибы и другие продукты. Ягоды краснели и чернели в трехлитровых бутылях. Винниченко сразу приценился к бруснике, которую очень любила Таня.

— В руках, что ли, понесешь? — Лещев толкнул его локтем и хихикнул, но Виктор отмахнулся:

— Тебе какое дело?

Бабуля назвала цену, но она показалась Виктору непомерной, и он с жаром начал торговаться. Виталий с восхищением смотрел на следователя.

— Как на восточном базаре, — прошептал он, хотя на Востоке никогда не был. На его удивление старушка быстро сдалась, и, отсчитав ей деньги, майор обхватил руками бутыль и подмигнул капитану.

— Закрой рот, а то влетит птица. Сегодня Татьяна протрет бруснику с сахаром, немного проварит и поставит в холодильник. Будем зимой наслаждаться.

— Ты же говорил, что вас теща всем снабжает, — поразился Лещев.

— И от своих слов не откажусь, — усмехнулся Винниченко. — Только бруснику мы съедаем быстро. Не успеешь оглянуться — банка уже пустая. Особенно жена ее обожает.

— Как сын? — поинтересовался капитан, хорошо знавший Игоря. Раньше Винниченко часто таскал ребенка в отдел, когда Татьяна уезжала в командировки, но в один прекрасный день Игорь заартачился: «Я уже большой, могу и один побыть дома».

С тех пор капитан встречал подростка редко и почти ничего о нем не знал. Милицейские насыщенные будни мешали откровенным разговорам за чаем или кофе, и Виктор, иногда очень хотевший похвастаться успехами сына, не успевал это сделать.

— Вот, недавно вернулся из Москвы, — отозвался майор. — Ездил туда на олимпиаду по математике.

— И как? — поинтересовался Лещев.

— Пока ничего не известно. — Винниченко видел по сыну, что тот с нетерпением ждет результатов, очень волнуется, и желал ему победы, хотя понимал, что это нереально.

Перешагнув через лужу, они остановились перед ветхим домиком, скорее напоминавшим времянку. В огороде возился парень лет двадцати с лишним в спортивном костюме со штанами, растянутыми в коленях.

— Здравствуйте, — вежливо произнес Виталий. — Нам нужно поговорить с Ириной Александровной.

Парень провел рукой по лбу, оставив грязную полосу.

— А вы кто будете?

Оба, словно по команде, достали удостоверения, и молодой человек выпучил и без того рачьи глаза.

— Как? Вы ее нашли?

Милиционеры переглянулись:

— Кого?

— Да мать мою, Ирину Александровну Рогову. — Парень наконец смилостивился и открыл калитку. — Я, между прочим, Петр Трофимович Рогов. Да проходите, только по вскопанному не ходите.

У Винниченко не было никакого желания ступить на взрыхленную почву и провалиться по щиколотку в грязь, и он аккуратно прошел по тропинке. Лещев последовал его примеру. Сын Роговой предложил им сесть на пеньки, но оба отказались.

— И где же моя мама? — в голосе сквозило равнодушие, и сразу становилось понятно, что судьба матери его не особо беспокоит.

— Это нам и хотелось бы узнать, — вставил Виталий. — Значит, здесь ее нет?

— Да уж дня три, — поддакнул Рогов. — Так вы что, ее не отыскали?

Майор покачал головой. Петр щелкнул грязными пальцами:

— Вот так номер! Значит, все‐таки сбежала к своему хахалю.

— А она обещала? — поинтересовался Лещев. Молодой человек сплюнул и попал прямо на ствол вишни. Это его, вероятно, порадовало, и он улыбнулся:

— Да она все время обещает оставить меня одного. А я разве виноват, что ни на одной работе не задерживаюсь? В нашем проклятом городе нет ни одной приличной должности.

Виталий прищурился:

— А какая вам требуется? Что написано у вас в дипломе?

Парень очень удивился:

— А на черта он мне сдался, ваш диплом? Хотите сказать, что всякие инженеришки хорошо зарабатывают? Как бы не так! Мы, рабочий класс, зарабатываем гораздо больше.

— И что мешает вам, представителю гегемона? — иронично спросил Виктор. Рогов вздохнул, будто поразившись его непонятливости.

— Рабочему классу иногда нужно выпить, — пояснил он. — Не всем это нравится. Скажете, правильно?

— По мне, так правильно. — Лещев все понял. — Значит, вас не устраивает ваше начальство, которое не поощряет выпивку, и вы ищете…

— Все верно, — самодовольно перебил его Петр. — Мать это тоже не приветствует. Вот, собралась уезжать. Сказала, что нашла себе какого‐то мужика, который будет ей помогать, а от меня устала. Скажите, можно устать от родного сына?

Он перевел взгляд на веранду, где на трехногом столе стояла бутылка водки.

— Скорее всего, да, — ответил Винниченко. — Значит, вы не видели свою мать уже три дня?

— Все верно, — согласился Рогов.

— Почему же вы спросили, нашли мы ее или нет, если были уверены, что она сбежала с мужчиной? — поинтересовался Виктор. Хозяин засунул пятерню в грязные волосы.

— Я думал подавать заявление о ее пропаже, — он хмыкнул. — Думал, вы мне в этом поможете. Нужно же мне на что‐то жить. Деньги уже закончились, а где я их сейчас возьму?

— Например, на работе, — любезно подсказал следователь. Рогов шумно рыгнул:

— Да ладно. Допустим, завтра я устроюсь. Так зарплату только через месяц дадут. В общем, так, товарищи милиционеры, верните мне мою мать, если не хотите, чтобы я умер от голода.

— С Марченко она в последнее время часто общалась? — буркнул Винниченко. Петр опять почесал голову грязной рукой.

— Наверное, Екатерина Борисовна денежки ей подкидывала, — предположил он.

— Но точно вы этого не знаете? — наступал следователь, не ожидая ответа. Причина была ясна: Петя часто употреблял спиртное и в эти минуты вряд ли интересовался матерью.

— А что, я за ней следить должен? — усмехнулся парень. — Она вроде того… взрослая.

Молодой и здоровый мужчина не вызывал ничего, кроме омерзения.

— Вы сказали, что она сбежала к хахалю, — вступил в разговор Лещев. — А кто он, вам известно?

Рогов хихикнул:

— Она меня с ним не знакомила. Боялась, наверное, что это знакомство будет не в мою пользу.

— А где он живет, тоже не знаете?

— Вот чудак вы, товарищ милиционер, — присвистнул Петр. — Да откуда ж мне это знать? Он меня в гости не приглашал. — Он сунул палец в нос. — Вы не думайте, я не какой‐нибудь эгоист. Если на мою мамашу в таком возрасте кто‐то запал, я противиться не стану. Особенно если человек обеспеченный.

«Да, все с радостью хотят посадить тебя себе на шею», — подумал капитан, но вслух произнес:

— Ладно, пишите заявление о пропаже родительницы.

Рогов поплевал на руки и растер плевок, имитируя мытье под умывальником.

— Пойдемте на веранду. Там какой-никакой, а все‐таки стол.

Милиционеры с радостью двинулись на веранду, надеясь отдохнуть на лавках, но просчитались. Возле стола пылился один табурет, на который и плюхнулся Рогов.

— Давайте вашу бумагу.

Лещев любезно положил перед ним белый листок и продиктовал заявление, думая, что так работа пойдет быстрее. Но и тут он ошибся. Рогов словно издевался над сыщиками: слюнявил чужую ручку, тщательно, как в первом классе, выводил буквы. Виктор испытывал огромное желание дать ему оплеуху и еле сдерживался. Наконец Петр закончил и протянул заявление:

— Готово, начальники.

Это было уже кое-что. Теперь они могли приступить к поискам Ирины Роговой по просьбе ее сына. Женщина не появлялась дома уже три дня — срок достаточный, чтобы начать расследование. Винниченко поблагодарил Петра и поспешил за калитку. Лещев посчитал, что слова благодарности еще и от него излишни, и припустил следом. Он нагнал коллегу возле автобусной остановки. Виктор вытирал пот со лба, хотя на улице не было жарко.

— Вот сукин сын! — процедил он, сунув платок в карман. — Уморил‐таки. Что за скотское отношение к матери?!

— Потребительское, — отозвался коллега. — Думаешь, мало таких? Только наше социалистическое общество может с ними бороться. Я найду участкового этого района и поинтересуюсь, почему на его участке проживают тунеядцы. Пусть поможет Петру с трудоустройством.

— Думаю, что он не раз это делал, — вздохнул Винниченко. — Только пользы от этого мало. Ну не хочет отпрыск Роговой работать — и все тут! Насильно его, как коня за поводья, не поведешь.

— Пусть напугает уголовкой, — усмехнулся Лещев. — Пусть еще что‐нибудь придумает. — Он махнул рукой. — Ладно, черт с ним. Где же нам искать эту Рогову?

— Объявим в розыск и посмотрим результаты, — успокоил его Виктор. — Может быть, она и сама отыщется. Кроме того, нужно повидаться с родным братцем Марченко. Вдруг он что‐нибудь да знает?