О смерти Дарьи Виталий узнал из московских новостей в Интернете. Он подумал, что наконец‐то услышал ее фамилию — Гудкова. Журналисты довольно скупо осветили это происшествие — всего лишь несколько предложений — и поместили портрет альфонса Аркадия как подозреваемого в убийстве, которого разыскивает полиция. Карташов понимал: он наконец‐то может выдохнуть и жить спокойно, но почему‐то было паршиво на душе. Вот он и стал убийцей, пусть не прямо, но косвенно виновным в смерти Дарьи. Наверное, судья обязательно вынес бы ему приговор, если бы ювелир когда‐нибудь вздумал признаться. На мгновение мелькнула мысль, будто вспыхнуло в мозгу: что, если и вправду пойти и признаться? Виталий тут же отогнал ее от себя, и от собственной трусости стало совсем невмоготу. Когда Евгения позвала его к ужину, Карташов отказался, сославшись на головную боль. Супруга поднялась на второй этаж и постучала в его комнату:

— Можно к тебе?

Он не хотел ее видеть, но и огорчать Женю тоже не хотелось. Каждый день она крутилась как белка в колесе, прекрасно вела хозяйство, купала его в заботе.

— Да, войди. — Ювелир сел на кровати. — Поверь, мне действительно не хочется пить чай.

— Ты знаешь, что я испекла банановое печенье. — Евгения присела рядом. — Между прочим, твое любимое. Если тебя оно не привлекает, значит, случилась беда. Давай рассказывай, что тебя так расстроило.

— Ничего. — Он отвел глаза, и молодая женщина это заметила.

— Прошу тебя, не нужно меня жалеть, — твердо сказала она. — Я твоя жена и твой самый верный друг, не забывай об этом. Я никогда тебя не предам. — Женя запнулась. — Может быть, это звучит пафосно, но я ничего не преувеличиваю.

Виталий вдруг подумал: все, чего ему не хватало многие месяцы, — это покаянного рассказа. Признания. Наверное, сегодня наступил такой день. Если уж кому‐то поведать свою историю, то лучше Женьки не найти. Он придвинулся к ней и обнял.

— То, что ты сейчас услышишь, тебе не понравится.

Евгения прижалась к нему.

— Откуда ты знаешь? — Она махнула рукой. — Даже если не понравится, я тебе помогу. Опять скажу прописную истину, но мы ведь должны быть вместе и в горе, и в радости?

Виталий поднялся:

— Тогда пойдем пить чай. За столом мне будет легче все тебе поведать.

Женщина улыбнулась и подмигнула:

— Хочется бананового печенья?

Карташов расхохотался:

— И это тоже.